Совок-16

Глава 9

— Не нужно никакой этой вашей экспертизы! — пронзительно, будто бы у неё только что отошли воды и уже начались схватки, взвизгнула мадам Пшалговская. Всполошилась она, заметив, как по моему приглашающему жесту к нам начал приближаться старший инспектор Игумнов. Видимо, именно потому она неверно истолковала происходящее, — Я и так всё вам расскажу!

Надо же, а я всего лишь намеревался предложить Антону Евгеньевичу присесть на соседний стул. Дабы он не торчал столбом у двери. Но, быть может, так оно и к лучшему, что шефиня ОРСа переоценила нас с коллегой. В любом случае, лёд тронулся и это уже половина дела. Хоть и не бо́льшая его половина…

— Пусть он выйдет! — настоятельно попросила Ирина Михайловна и теперь уже не я сжимал её унизанные драгметаллами персты, а она мои. Стискивая их совсем не по-женски сильно. До вполне осязаемой мною боли. — Я не хочу, чтобы он присутствовал при нашем разговоре! — вроде бы жалобно, но вместе с тем и требовательно, взмолилась побеждённая двумя настырными милицейскими мужиками женщина.

Остановившийся на полпути Игумнов от такого неприятия обиженно засопел. И, вскинув подбородок, уже готов был чем-то возразить на возглас взволновавшейся дамы. Но я среагировал быстрее и суровостью своего взгляда эту его попытку пресёк.

— Ну, разумеется! — убедившись, что напарник всё понял и рта невпопад не откроет, повернулся я к Пшалговской, — Беседа у нас с вами будет в высшей степени конфиденциальной и потому состоится она без свидетелей! Тет-а-тет, как говорят у нас в Аквитании интеллигентные люди, — со значением глядя в глаза женщине, понизил я голос до тембра неотразимой интимности, — Это район такой у нас в пригороде Саранска. Аккурат, на северо-западе Мордовии… — на всякий случай пояснил я, заметив, как изящно сформированные брови Ирины Михайловны вскинулись в недоумении.

— Антон Евгеньевич, а вы будьте так добры, обождите меня, пожалуйста, в коридоре! И не пускайте сюда никого, пожалуйста! — с доброжелательной, но не терпящей возражений улыбкой, попросил я своего напарника. Выразительно, но незаметно для дамы, ему подмигнув, — У нас с товарищем Пшалговской доверительный разговор намечается!

Замешкавшись всего на пару секунд, старший опер кивнул мне и, развернувшись на каблуках, с уязвлённым видом покинул кабинет.

— Молодой еще! Совсем недавно к нам в милицию перешел, — как бы оправдывая мальчишескую ершистость своего товарища, с тихой приватностью объяснил я его поведение приходящей в себя женщине. Неохотно отпуская из своих ладоней её пальцы. Которые, впрочем, она и не пыталась у меня отнять. — Раньше, еще до службы у нас в МВД, он наукой занимался. И даже в каком-то институте преподавал! — многозначительно покачал я головой, с удовлетворением отмечая, как розовеют щеки Ирины Михайловны, а взгляд её наполняется живым бабьим любопытством, — Там-то его талант по женской части и проявился в полной мере. Антон Евгеньевич так развил свои способности, что теперь на ощупь или по форме груди может очень многое определить! Не только социальное происхождение и национальность, но, и профессию любой женщины. Причем, самой любой! Даже, если она иностранка! Из Германии, к примеру, или, не приведи бог, из самой Америки! Где Анжела Дэвис в тюрьме страдает и на каждом шагу ку-клукс-клановцы негров линчуют! Главное, чтобы у неё хоть какие-то сиськи были!

Здесь я сделал паузу и окинул оценивающим взглядом внимательно слушавшую меня мадам. И увиденным остался всецело доволен. Обескураженная гражданка Пшалговская впитывала мою ересь с неподдельным вниманием. Никаких презрительно-иронических ухмылок или каких-либо иных насмешливых гримас на её заинтересованном лице я, как ни всматривался, не заметил. По данной причине я сделал вывод, что это и есть тот самый случай, когда в моей словесной каше никакое масло лишним не будет. Будь оно хоть машинное или даже касторовое. И окончательно уверовав, что двигаюсь в правильном направлении, продолжил дальше плести свои небылицы.

— Да чего там, он будущее любой и каждой женщине способен предсказать! На пять лет вперёд и с точностью на девяносто восемь с половиной процентов! Одно слово — уникум! Мирового уровня талантище! Но, товарищ Пшалговская, это я только вам одной и только по очень большому секрету рассказал! — доверительно заглянул я в распахнутые от изумления глаза барышни. — Да, Ирина, только вам одной и больше никому, и никогда! Как самой умной и красивой женщине всего нашего советского, но слегка голодного Поволжья! — обреченно вздохнул я, отводя грустные глаза в сторону. Давая понять Ирине Михайловне, насколько я безутешно удручен тем, что даже надеяться не смею на какую-то взаимность с её стороны.

Эмоциональные женские качели и в этот раз сработали безукоризненно. Передо мной снова была восхитительно обворожительная женщина. Вновь поверившая в себя. Но уже с надёжно сбитой спесью. И с полной её уверенностью в том, что приставучие милицейские просто так от неё уже нипочем не отстанут. Даже за её божественно красивые глаза. И даже за талоны на джинсы в комплекте с импортными кроссовками. Что вездесущие менты, вооружившись каким-то до странности обидчивым доцентом-выродком, обладающим невероятными провидческими способностями, без добычи от неё теперь не уйдут. Что они не мытьём, так катаньем, но всё равно до всего докопаются. Но уже с полной оглаской всех неприятных для Ирины Михайловны частностей. Которые со скоростью степного пожара, моментально и неминуемо распространятся в массах. Не только в трудовом коллективе нефтяников, но и в широких народных кругах городской общественности. И без того непрерывно любопытствующей относительно её яркой личности. Личности, без всякого преувеличения, главной примы НГДУ города Нефтегорска. И уж тем более, глупо сомневаться в том, что самые гнусные сплетни непременно полыхнут в толпе, состоящей из «белых воротничков» ИТР и из промасленных пролетарских телогреек родного предприятия. И так интенсивно, и непрерывно перемывающих её косточки по всякому незначительному поводу. А чаще всего даже и без оного.

— Скажите, Ира, — почувствовав, что буду понят правильно, перешел я на более задушевную тональность, — Ведь это всё ваше? — очень тактично и ненавязчиво указал я глазами на лежащие на столе предметы.

— Моё… — после затянувшейся паузы, чуть осипшим голосом призналась Пшалговская.

— Всё-всё ваше? — вынужденно проявил я настырность, чтобы раз и навсегда сжечь мосты для её отступления. Глядя при этом на самую важную в нашем разговоре кружевную деталь в целлофановой упаковке.

— Всё-всё моё! — уже более уверенно и с каким-то вызовом глядя мне в глаза, подтвердила Ирина.

— Ну и, слава богу! — не удержавшись, и не совсем деликатно воскликнул я, проявив вурдалачью радость циничного ментовского сыскаря, — Вы только не обижайтесь, Ира, это я в том смысле, что теперь мы его точно, поймаем! — быстро поправился я, оправдывая собственную профессиональную удовлетворённость. Признаю безоговорочно, что ненормальную и бесчеловечную.

Сделав вслух столь многообещающее заявление, в глубине души я поморщился. Хорошо осознавая, что подобные обещания может давать только либо сам господь бог, либо абсолютно бессовестный аферист-мошенник. Потому, что любое раскрытие какого-либо преступления, это, помимо тяжкого труда, отчасти еще и лотерея. Однако, себя я не соотносил ни с тем, ни с другим. Со вторым-то уж точно я себя никак не отождествлял…

Дальше мы общались по давно уже отработанной методике. Я задавал самые разные вопросы, а потом, не перебивая, внимательно слушал возвращаемые мне ответы. Затем снова задавал, но уже уточняющие и более конкретные. И снова, не перебивая, слушал. По той простой причине, что начинающие сыскари из категорий «мудаки» и «салабоны» чаще всего так свидетеля и гробят. Перебивать очевидца или потерпевшего допустимо лишь тогда, когда ты точно уверен, что уже выцедил из него всё досуха. И когда он начинает безбожно повторяться и фантазировать всякую херню. Но никак нельзя встревать в рассказ свидетеля при самом первом общении. Само собой, если только терпила или свидетель в режиме реального времени не указывает пальцем на спину убегающего злодея, совершившего данное преступление.

Но, слава создателю, базовое действо уже случилось! После того, как Ирина Михайловна Пшалговская вслух опознала свои заморские труселя, все шлюзы её души для меня открылись настежь. Будто бы гранитный валун с её души свалился. Далее она повела своё повествование, ничего уже не пытаясь от меня утаить.

Как оказалось, причиной её вчерашней неприятности, как это ни прозаично прозвучит, оказался закрытый туалет. Тот, который стационарно расположен в здании автовокзала. И который, с её же слов, непрерывно ремонтировался на протяжении всего этого лета, А к этому времени теперь уже и почти весь сентябрь.

— Видите ли, Сергей Егорович, я по своей работе один или два раза в месяц, но обязательно в области бываю. Езжу в наше головное Объединение фонды на товары народного потребления согласовывать. И талоны там же получаю на разный дефицит для своего отдела, — пояснила мне женщина своё вчерашнее пребывание в областном центре, — В командировки эти всегда сама стараюсь ездить. Поскольку вышестоящее руководство нашего УРСа иногда пытается нам навязать всевозможную пересортицу. И зачастую эта пересортица получается далеко не в нашу пользу! — посмотрела на меня орсовская начальница, видимо, для того, чтобы удостовериться, понимаю ли я, о чем идёт речь.

Я понимал. Понимал даже более того, чем то, что мне пытается сейчас объяснить эта не только божественно красивая, но и, безусловно, очень предприимчивая женщина. Уверен, что самолично наведывается она в вышестоящий УРС по причинам несколько иным, нежели тем, в которых меня сейчас убеждает. Расцвет вынужденного, а так же не вынужденного бартера и, соответственно, махновский разгул всех этих ОРСов и УРСов пришелся как раз на девяностые годы моей первой жизни. Со всеми сопутствующими ему втекающими и вытекающими. Вот уж где пышным цветом цвели и пересортица, и многие другие дивертисменты с дефицитными товарами!

Сколько бандитов, крышующих всевозможные ОРСы и УРСы, мы тогда посадили за рэкет торгашей! И самих жуликов-торгашей за участие в махинациях с бескрайним, как океан, бартером…

Но это всё будет еще нескоро и потому хрен с ней, с этой ностальгической лирикой! Не за тем я здесь.

— Да-да, Ирина Михайловна, я вас внимательно слушаю! — поощрил я своим интересом запнувшуюся женщину.

— Ну вот, а заместитель мой еще недостаточно опытен. Чтобы такие решения нашего областного руководства аргументированно оспорить у него просто авторитета пока не хватает. Вот мне и приходится туда-сюда каждый раз лично мотаться.

Ну, положим, в область вы самолично мотаетесь, уважаемая, для того, чтобы все «левые» схемы сохранить в тайне от своих подчинённых. И не делиться с ними гешефтом, который вы, Ирина Михайловна, наверняка рубите с вышестоящим руководством УРСа. Ну да бог с вами и он же вам судия!

— В лес-то вы зачем углубились? — тактично поинтересовался я, — Там ведь позади автовокзала заведение под названием «М-Ж» для определённых нужд имеется!

— Ага, имеется! — нервно передёрнулась гражданка Пшалговская, — Но к нему и на десять шагов не подобраться! Не то, что вовнутрь зайти! Всё вокруг загажено!

Что ж, так оно и есть, был я возле того уличного сортира. Тётка не врёт, засрано там так, что без резиновых сапог туда лучше не соваться. Если не жалко этих самых сапог. Н-да…

Со слов Ирины Михайловны, когда ей приспичило, а до её автобуса еще оставалось около часа, она и решилась на посещение леса. Исключительно в целях непродолжительного единения с окружающей природой. Именно там, среди кустов её и застиг навязчивый поклонник.

— Сначала я, как могла отбивалась, но он нож достал! — вновь разволновалась Пшалговская, да так, что из её глаз потекли слёзы. — Испугалась я!

Вытащив из портфеля еще лист бумаги, я начал подробнейшим образом выспрашивать обо всех приметах, касающиеся внешности ублюдка.

Ирина Михайловна рассказывала о своём обидчике сбивчиво, но старательно и вполне толково. Хотя, чего-то особо приметного указать она так и не смогла. Помучив её минут двадцать, я сдался. Всё равно придётся везти её к себе и приглашать художника-физиономиста. В это время нет не только компьютерных программ на этот счет, как, собственно, и самих компьютеров, но даже аппарат со слайдами глаз, носов, и бород в провинциях отсутствует. Пока что только Москва этим «чудом» криминалистического прогресса похвастаться может.

— Не знаю, пригодится ли вам, но мне показалось, что он шофер! — после недолгого раздумья нерешительно высказалась Пшалговская.

— Почему вы так решили? — тут же уцепился я за это её предположение.

— Ну не знаю… — неуверенно протянула, наморщив нос, Ирина Михайловна, — От моего мужа так же пахло, когда он из гаража приходил. Бензином. От бывшего мужа, — нахмурившись, неохотно добавила она. — Или, может быть, еще машинным маслом, я в этом плохо разбираюсь. — Он нашу «Волгу» постоянно спринцевал. Меня это всегда коробило! Какая-то странная процедура!

— Может быть, шприцевал? — удержавшись от неуместной улыбки, осторожно переспросил я, — Это такой вид технического обслуживания ходовой части, если что! И именно у «Волги».

— Наверное, я точно не знаю и не помню! — легкомысленно отмахнулась от моих уточнений возвышенная мадам. — Но и бензином от него тоже воняло, теперь я точно уверена в этом!

Минут десять я с разных сторон и под разными углами пытался размотать эту тему, но сильно в том не преуспел. Водительского удостоверения у Пшалговской не было, машину водить она не умела и в технике абсолютно не разбиралась.

— Вы вначале про нож вроде бы упоминали? — вопросительно посмотрел я на женщину, меньше всего надеясь на её познания в «холодняке». — Описать этот нож можете? Рукоятка? Лезвие? Длина, ширина, цвет?

Задавая эти вопросы, я просто отрабатывал обязательную программу, ни на что не рассчитывая. Прекрасно понимая, что в том состоянии Пшалговская, если и обращала на что-то своё внимание, то никак не на цвет рукоятки ножа.

— Не знаю… — в очередной пасмурной паузе зависла женщина, вынужденная вернуться в неприятные воспоминания, — Хотя подождите! — вскинулась вдруг она и даже просветлела лицом, — Да, точно! Сначала у него в руке ничего не было, а потом щелчок и уже нож! — с появившейся в глазах надеждой, похожей на некий азарт, она впилась в меня ожившим взглядом. Не поощрить Ирину Михайловну в этот момент было невозможно и я расплылся в жизнерадостной улыбке. Давая ей понять, как сильно она мне помогла.

Выкидуха, значит! Не бог весть, но уже кое-что! Шофер, выкидуха, брюнет и среднего роста. Но один хрен, всё равно негусто.

— Вот видите, Ира, какая вы умница! — как бы по простоте души и из-за юношеской своей непосредственности, я снова сгрёб её ладонь в свои руки, — Честно говоря, я даже не ожидал, что мне с вами так повезёт!

Мне бы актёрскому мастерству в нашей областной драме подучиться для таких вот чувственных бесед с утонченными женщинами! Но не лежит у меня душа к нашенскому драмтеатру. Сплошные жулики там работают! И вдобавок, еще пидор на пидоре там гомосячит. Без стыда и почтения к высокому искусству. К тому же пидорасы они там сплошь бойцовые и кровожадные. Начиная от рядового закройщика и заканчивая главрежем. Эти коварные твари, чего доброго, еще и к своей содомии приохотят! Либо просто-напросто прирежут. Безо всякого сочувствия и скидок на мою наивную молодость.

Тьфу ты, черт! Мне двойной износ с убийством раскрывать надо, а тут какая-то бесовская херня в голову лезет!

Тряхнув головой, я вернулся в реальность и в очередной раз мужественно сосредоточился на работе. То есть, на гражданке Пшалговской.

Что ж, один виток мы с Ириной Михайловной худо-бедно, но преодолели. Теперь пришло время заходить на второй вираж. Но на этот раз уже тандемной спаркой и потому руку ейную я пока придержу в своих мозолистых ладонях. Ласково, но обязательно с достоинством и без вульгарной пошлости. В том смысле, что не блуда ради, а токмо для повышения КПД оперативно-розыскной деятельности. И всё же это очень хорошо, что она женщина, мужика бы я с такой нежностью тискать не стал. Мужиками я брезгую…

— Ира, а вот вы давеча обмолвились, что в первую минуту вы вроде бы даже отбиваться пытались? — осторожно начал я заново тиранить психику потерпевшей, — Я вижу, у вас тут совсем недавно ноготок обломился, — удерживая на своей правой ладони длинные музыкальные дактили с ярко-красным маникюром, нежно провел я пальцем по непропорционально короткому ногтю.

И впрямь ноготок был обточен, и даже накрашен обновлённым слоем лака. Но всё равно он выглядел инородным по сравнению с другими своим собратьями.

— Ну да! — гордо вздёрнула свой кукольный носик Ирина Михайловна, — Я же этому подонку рожу расцарапала! Вот эту сторону, — она осторожно высвободила свою лапку из моих грабок и ласково огладила ею мою левую щеку, — Ой, извините! — вернула она ладонь на место и зардевшись, смущенно потупила взгляд.

А вот это уже самая настоящая удача! Я даже и не знаю, от чего моя физиономия тотчас же расплылась в счастливой улыбке. От того, что я только что услышал, или от дружеского делового жеста Ирины Михайловны. В смысле, гражданки Пшалговской. Всё-таки да, крепко повезло мне с потерпевшей! Хотя рано я радуюсь, мне с ней предстоит еще работать и работать…