Совок-16

Глава 2

Выгонять из-за стола Тютюнника и занимать его руководящее место Захарченко не стал. Но пройдя во главу приставного стола, встал в аккурат под портретом Ленина.

Дальше всё пошло по накатанной колее. С той разницей, что заместитель начальника РОВД обычно рядового опера в отделении не представляет. По обыкновению это делает сам начальник «угла». Даже, если вновь прибывший хлопец наскрозь блатной и дядя у него какой-нибудь шишка в облисполкоме. Потому что не по Сеньке такая шапка. Вот, если бы майора Тютюнника самого в качестве начальника привели знакомить с коллективом, тогда да, тогда всё по чину и по ранжиру. В таком случае появление по этому поводу здесь зама по опер было бы вполне уместно.

Наверное, именно потому все опера розыска, на автопилоте постоянно секущие поляну, мельком переглянулись. Слегка удивившись откровенной нетипичности момента. И я так же не смог сдержаться, и недовольно поморщился. От антипатии со стороны Тютюнника меня данный пассаж Захарченко никак не оградит. Скорее даже, наоборот, спровоцирует её новые приступы. А вот коллектив после такой медвежьей услуги со стороны высокого руководства приглядываться ко мне будет гораздо дольше и пристальней. Нежели, если бы моё появление в розыске прошло без лишней эксцитации, а в обычном рабочем порядке.

— Может быть, с приходом Корнеева у вас со следствием взаимопонимание наладится! — оглядев по кругу присутствующих и остановив глаза на Тютюннике, в заключение высказал надежду Захарченко, — Устал я уже от Данилина претензии к розыску выслушивать!

Надо же, оказывается Алексей Константинович не только своим подчинённым жизнь отравлять горазд! Интересно, какие это претензии, кроме пустых отписок «угла» по поводу отдельных поручений, Виталий Николаевич имеет в виду?

После этих слов, полных оптимизма и надежд, оперской народ снова вылупился на меня. И уже с гораздо меньшим добродушием, чем это было поначалу. Все, кроме Гриненко, Гусарова и того незнакомого товарища, которого я идентифицировал как Игумнова Антона. Остальные инспектора смотрели на меня так, будто бы это я и был инициатором тех претензий, которые им только что поставил в вину зам по опер.

— Ладно, работайте! — видимо, посчитав свою миссию выполненной, заместитель начальника РОВД оглядел своих подчинённых и покинул подразделение.

И снова команды «Товарищи офицеры!» не последовало. Странно! Никак не похож Захарченко на начальника-размазню, который себя не уважает. И не умеет других заставить себя уважать. Ну да ладно, монастырь этот пока что для меня чужой и не мне в нём порядки устанавливать…

Мысленно отплёвываясь от непрошенной протекции, и размышляя о непонятном, я так и остался стоять перед личным составом отделения УР. И перед новым своим начальством.

— Ну, теперь-то у нас процент точно, попрёт! — с кривой ухмылкой глядя на меня, фальшиво возрадовался Тютюнник, — Раньше-то мы по старинке, как бог на душу положит, работали! А оно видишь как! Самого Корнеева нам на усиление прислали! Как думаешь, Валерий Петрович, сильно поднимется у нас раскрываемость? До девяноста девяти сможем расстараться? — не снимая с лица глумливого веселья, отвернулся он от меня к своему заместителю.

Веселов на его приглашение поюродствовать не откликнулся, но и совсем проигнорировать вопрос босса он тоже не решился. Насмешничать надо мной не стал, лишь флегматично пожал плечами.

— Поживём — увидим… — философски отреагировал он на издевательский вопрос майора. Для начала пусть они вместе с Игумновым приказы с инструкциями проштудируют, а там посмотрим!

— Да бог с ними, пусть штудируют, — согласился начальник районного розыска, — Всё равно от них еще долго толку никакого не будет! И допуск к секретке им ждать не меньше месяца… За Корнеевым, по крайней мере, хоть пистолет уже закреплён и он на колёсах. Ты как, старлей, не зажлобишь свою машину, если она для раскрытия преступлений понадобится? А, Корнеев? — с ехидным прищуром уставился на меня Тютюнник, — Ты же у нас в отделении один такой буржуй с собственными «Жигулями»! Кроме как у тебя, больше ни у кого личного транспорта нет! Ну? Чего ты молчишь?

Настроение сразу упало. Стать штатным извозчиком на общественных началах мне не улыбалось совсем. За районным УР, как и положено по скудным совдеповским нормам, закреплена одна-единственная единица автотранспорта. И девяносто девять процентов времени суток она находится по жопой начальника. То есть, майора Тютюнника. И, если я сейчас, в самом начале дам слабину, и по доброте душевной начну входить в положение сослуживцев, то жизнь моя превратится в ад. А самое хреновое здесь то, что рано или поздно, но мне надоест быть общественным кучером. И когда я взбрыкну, и начну посылать всех лесом, ко мне сразу же, и навсегда прилипнет это самое клеймо «жлоб». Нет, ребята-демократы, хрен вам на блюде, а не Корнеева в виде авторикши! Границы личного пространства и еще более личного имущества следует расставить с самого начала и никого, боже упаси, к халяве не поваживать. Иначе сослуживцы быстро усядутся на шею и их с неё уже никакой палкой не сгонишь.

— Конечно, товарищ майор! — бодро ответствовал я Тютюннику, теми словами, которые он так хотел от меня услышать, — Я же понимаю, раскрываемость, это святое! Если надо, значит надо! В общем, я готов использовать свой личный автотранспорт для раскрытия преступлений!

Краем глаза я заметил, как удивился Гриненко, услышав мой простодушный ответ. И еще я увидел, как довольно переглянулись мой новый шеф со своим заместителем. Видимо, старшие товарищи уже прикидывали, как и куда они меня припашут сразу же после этой оперативки. Справки в УВД города или области везти или, может, их начальственные задницы по служебно-личным делам покатать по городу. А, чего, ведь повёлся же лоховатый комсомолец из рафинированного следствия на призыв помочь Родине! Да еще в таком благом деле, как борьба с преступностью!

— Я всем сердцем, вы мне только скажите, Геннадий Дмитриевич, сколько бензина на месяц выдавать будете? И какая компенсация за техническое обслуживание автомобиля мне полагается? — чистыми бесхитростными глазами обвёл я своих прямых и непосредственных начальников. — Ну и, само собой, хотелось бы еще сразу определиться, насчет амортизационных отчислений. Мне их в ФИНО УВД или в нашей бухгалтерии начислять будут? И в каком размере?

Лица моих новых руководителей сразу же поскучнели и жизнерадостный оптимизм с них куда-то подевался. Значит, такого продолжения моей сговорчивости относительно транспортных услуг они не ждали.

— В общем так! — вернувшись из сказки, сурово припечатал ладонь к столу начУР, физиономия которого в сей же момент окаменела, — Петрович, ты их обоих к Гриненко прикрепи, пусть у него стажируются! Они, как я помню, с Гусаровым вдвоём в кабинете, как баре жируют, вот и этих пусть к себе примут! Там у них как раз два стола свободных должны быть! — Тютюнник развернулся теперь уже ко мне. — А ты присаживайся, Корнеев, чего столбом стоишь⁈ Присаживайся, слушай и вникай, если твоих мозгов хватит. Розыск, это тебе не какое-то там следствие, здесь соображать надо! — под одобрительные ухмылки присутствующего оперсостава завершил он свой недружественный монолог.

Презрительно обозвав нас с Игумновым «этими», а потом еще и выказав неуважение в моём лице ко всему следствию, майор, довольный собой, грузно уселся за стол. Потом еще раз бросив на меня мрачный взгляд и не заметив на моей физиономии какого-либо раскаяния в корыстолюбии, нервно дёрнул головой. И только потом принялся за традиционную утреннюю рутину. За спрос с подчинённых за пропущенные сроки по неразрешенным материалам и за прочие множественные упущения.

Поскольку свою порцию мёда и пряников я уже получил, то вслушиваться в скучную текучку не стал. Ничего нового и для себя полезного я всё равно из неё не почерпну. В голове как-то сам собой появился образ некой цыганки по имени Роза. Интересно, как там у неё складываются отношения с комитетовскими? Вроде бы удалось всё разрулить, но, как говорится, следственно-оперативные пути, они как и пути господни неисповедимы. В любой момент всё может развернуться на сто восемьдесят градусов. А потом заодно еще и мне прилететь рикошетом.

— Вставай уже, пошли! — почувствовал я лёгкое похлопывание по плечу, — Уснул, что ли⁈

Подняв глаза, я увидел стоящего над собой Стаса. Как оказалось, я настолько погрузился в мысли о превратностях цыганской судьбы, что не заметил, как закончилась оперативка.

Для двоих кабинет Гриненко и Гусарова и в самом деле был более, чем просторным. А для четверых он уже таковым не казался. Настолько, что для оптимизации данной резиденции пришлось делать небольшую перестановку столов.

— Нижнее отделение сейфа я тебе освобожу, — вздохнул Станислав, печально оглядывая жизненное пространство кабинета, сократившееся вдвое, — А за парой стульев вы потом сами к старшине в гараж сходите! — Борис, ты тоже в своём сейфе уплотнись и ключ от второй ячейки Антону отдай!

После прежних, пусть и меньших по площади апартаментов, которые я занимал в одно лицо, моё новое рабочее помещение показалось мне коммунальной квартирой.

— А вы проставляться когда собираетесь? И вообще, собираетесь? — оживился Борис, попеременно бросая заинтересованные взгляды то на меня, то на Игумнова, — Надо бы вам, мужики, в коллектив достойно влиться, иначе никак! Если не соблюсти главную традицию и как следует не проставиться, то оперская служба у вас может не пойти!

Теперь уже мы с Игумновым, не сговариваясь, переглянулись.

— А никто и не спорит! — пожал я плечами, — Раз традиции, то мы готовы! — вопросительно посмотрел я на Антона. И заметив кивок, означающий его полнейшее непротивление, приступил я к практическим уточнениям относительно количества и ассортимента.

По прикидкам обоих старожилов УР Октябрьского РОВД, для качественного вливания в коллектив должно хватить пяти бутылок водки. Это, если считать по самому минимуму, как выразился Борис. Ну и какой-нибудь не самой мудрёной закуски к ней. В виде любой колбасы, которую удастся достать, а так же рыбных консервов и сезонных овощей.

— Всё равно все не соберутся, так что пяти пузырей должно хватить! — присев за свой стол, без особой уверенности закрыл прения Гусаров, — Вы как полагаете, коллега? — церемонно обратился он к Стасу.

— А хрен его знает! — Гриненко явно не хотел брать на себя единоличную ответственность в столь важном вопросе. — Может, и хватит. А может и не хватить, если все наши будут! Водка, это вам не колбаса, её не растянешь, как закуску! — после недолгих раздумий высказался наш с Игумновым наставник в деле сыска.

В веке последующем менты, а затем и реформированные полюционеры спиртное на рабочем месте старались не употреблять. Слишком уж велика была цена залёта в случае выявления пьянки. Даже по таким символическим поводам, как сейчас. Не говоря уже о каких-то масштабных корпоративных возлияниях. Наверное, сказывалась инерция антиалкогольной горбачевской кампании. А в нынешние благостные времена с этим делом всё обстоит несколько проще. Хотя и сейчас, если не соблюсти приличий в данном вопросе, то запросто можно вылететь из милиции в народное хозяйство. Без выходного пособия и священного права на пенсию по выслуге лет.

До обеда мы с Игумновым сидели в кабинете и ознакамливались с приказами по линии УР. Точнее сказать, Антон ознакамливался, а я этот процесс лениво имитировал. Тем более, что, не имея допуска к секретке, ничего существенного и полезного для практической работы в предоставленной нам документации найти мы не могли. Но даже, если бы и был у меня уже допуск, то и тогда вряд ли я стал бы заново учить давно пройденную азбуку.

— Слушай, если хочешь время с пользой провести, бросай ты это пустое дело! — незадолго до обеда посоветовал я коллеге новобранцу, — Попроси лучше у Станислава два-три готовых отказных материала по кражам и по телесным, и их, как следует, изучи! Поверь мне, дружище, без навыков грамотного оформления отказняков ты в розыске долго не продержишься.

— А мне и не надо долго! — покосившись на Гриненко и Гусарова, тихо ответил мне новоиспеченный старший опер. И уже громче продолжил, — А ну их на хер эти бумажки! Может, лучше пошли в гастроном за водкой? Как думаешь, одной ходкой управимся?

Нет, одной ходкой мы бы точно, не управились. Борис прав, простава вновь пришедших, что ни говори, но это мероприятие серьёзное. И, если средства хоть как-то позволяют, то скаредничать здесь никак нельзя. Это не отвальная при увольнении и даже не день рождения. Как верно выразился абориген Боря Гусаров, это есть ни что иное, как вливание в коллектив. Поэтому я решил исходить из того, что участвовать в данном празднике будет всё отделение розыска. За исключением дежурного опера, ну и руководства, разумеется. Ибо употреблять спиртное вместе с подчинёнными им никак невместно. Особенно, если это будет происходить в стенах райотдела. Знать о пьянке, они, конечно же, будут, от этого никуда не деться, но вот, чтобы самим участвовать, это ни-ни! Не по чину начальнику отделения и его замам бухать со своими операми. Если только это, не дай бог, не поминки безвременно почившего сослуживца…

— Не переживай, мы с тобой за водкой и за харчами на машине поедем! — успокоил я бывшего педагога и по совместительству тайного эротомана. От новизны ощущений, видимо, пропустившего мимо ушей инфу про наличие у меня машины. — Так что сразу за один раз всё привезём.

Занятые служебной писаниной Стас и Боря наши переговоры всё же отслеживали. Но не вмешивались, а только бросали в нашу сторону короткие взгляды и одобрительно кивали головой.

— Станислав Геннадьевич, вы не против, если мы с товарищем стажером прямо сейчас за водкой до магазина метнёмся? — подчеркивая своё уважение, как к наставнику, обратился я к своему верному другу, — Надо бы успеть всё привезти еще до вечерней оперативки. А то потом, когда народ косяком с работы попрёт, в магазинах уже будет не протолкнуться!

Само собой, за водкой нас безропотно отпустили. Переместив бумажки со стола в сейф, мы с Антоном направились к выходу из райотдела. Шутки шутками, а в пиковое вечернее время в очагах советской торговли мы сможем только хлеба купить. И кильку в томате, если к прилавку сумеем прорваться.

На всё про всё у нас со вторым стажером ушло два часа времени. И чуть более пятидесяти рублей на двоих. Которые были потрачены на семь бутылок водки, рыбные консервы и колбасу двух видов. Еще мы купили огурцы с помидорами и два больших арбуза. Всё-таки удачно получилось, что моя миграция из службы в службу случилась осенью!

Вечернее совещание у начальника УР прошло так же штатно, как и утром. Нас с Игумновым, по причине нашей профнеполноценности, барский гнев и барская любовь обошли стороной. Зато тем сослуживцам, которых товарищ Тютюнник счел разгильдяями, на орехи досталось крепко.

В этот раз я за общением майора с коллективом следил с гораздо большим вниманием, чем утром. Имея определённое понимание, из такого вот вечернего процесса раздачи слонов и пряников можно постичь много чего. Особенно, если знать профессиональную специфику задач, которые выполняет подразделение. И хорошо осознавать, о чем идёт разговор. Специфику я знал. Может быть, даже лучше, чем кто-либо из присутствующих на этой оперативке. И текущий разговор мне тоже был хорошо понятен.

Как бы ни был мне антипатичен Тютюнник, но пока что специалистом он мне казался неплохим. Во всяком случае, с операми он разговаривал толково и по ушам себе ездить никому из них не позволял. И провинившихся он дрючил не формально, а с огоньком. Прибегая не только к начальственному крику и ненормативной лексике. Помимо ора и мата, которых майор ничуть не чурался, он умело использовал неплохие навыки руководителя.

Как и было оговорено, сбор страждущих в нашем кабинете начался только после того, как майор Тютюнник отбыл домой. То есть, где-то через полчаса после окончания вечернего совещания.

Тем временем мы уже сдвинули столы в нужную конфигурацию и даже успели нашинковать закусь.

Наверное, за отъездом майора следили не только мы и не только из нашего окна. Потому что, как только УРовская «копейка» отъехала от здания РОВД, на запах колбасы и водочных бутылок сразу же начал прибывать оперативный состав.

Житейская мудрость пожившего человека и опыт двух каденций снова меня не подвёл. Перед тем, как провернуть ключ в дверном замке, я насчитал в кабинете четырнадцать человек. Вместе с собой. Получилось идеально. По полбутылки беленькой на нос, это оптимально. Как раз, чтобы не переборщить и не скатиться в неконтролируемое гульбище. И ровно столько, чтобы в полной мере ощутить радость от того, что отделение уголовного розыска Октябрьского РОВД пополнилось еще двумя отличными парнями. Один из которых, правда, не сильно отличается моральной устойчивостью… Зато второй, гордо выпятив вперёд грудь с орденом, вполне может служить эталоном молодого строителя коммунизма и примером для всего личного состава.

Уже первый полтинник был употреблён и закушен, чем бог послал. А следом за ним был уже налит второй, когда противно задребезжал телефон внутренней связи.

Трубку поднял Гриненко.

— Дежурный, — прикрыв ладонью микрофон, вполголоса известил он офицерское собрание, — Тихо! — прикрикнул он на излишне громких гостей и снова прижал трубку к уху.

Вслушивался Стас не более минуты и всё это время его лицо менялось. Превращаясь из расслабленно-добродушного в сосредоточенно-злое.

— У нас убийство! — тихо произнёс Гриненко, — Опять пацан-малолетка за автовокзалом. Задушен, а перед этим изнасилован.