Сложности зельеварения

38. Знакомый старый, неприятности новые

Скромно одетый мужчина с располагающим лицом недовольно прищурился:

- Позволите войти? Не хотелось бы обсуждать дела здесь, - он покосился на темные окна соседнего дома.

Тяжело вздохнув, распахнула дверь пошире, все равно ведь так просто не уйдет. Мужчина проскользнул мимо меня в сени и плотно прикрыл за собой дверь.

- Госпожа травница, я помню, что мы обещали вас больше не беспокоить, но прошу посмотреть еще одного больного.

- Что, опять? – я не скрывала своего недовольства.

- Нет, нет, в этот раз никаких ранений, - поспешил он меня «успокоить». – Больной даже не из наших, просто хороший знакомый. Лекарь сказал, что у него обычная простуда, но вы бы тоже взглянули, а то уже пятый день лежит, болеет, а лучше не становится. А у вас зелья уж очень хорошие. Я бы, кстати, прикупил кое-что про запас.

То, что мои зелья более эффективны, чем у обычных травников, неудивительно, на то я и маг. А вот есть ли мне смысл смотреть больного после лекаря? Но мужчина понял мои сомнения по-своему:

- Готов поклясться, что привезу вас обратно в целости и сохранности. Я оставил карету у выхода из переулка, обратно тоже привезу вас сам.

- Хорошо, - решилась я, - какие зелья вам нужны?

Оставив посетителя в сенях, быстро закинула в сумку еще несколько флаконов, переодевать домашнее платье не стала, для прогулок по злачным местам и это сгодится. Только набросила на плечи теплую шаль, все же ночью прохладно.

- Идемте.

Закрытый экипаж остановился на заднем дворе большого двухэтажного дома, некоторые окна на втором этаже светились. Глаза мне в этот раз завязывать не стали, то ли посчитали, что в темноте и так не пойму, куда приехала, то ли уже перевели в ранг доверенных лиц. Только у входа провожатый придержал меня и первым заглянул в тускло освещенный коридор, подал какой-то сигнал, и только выждав с минуту, повел дальше.

По узкой винтовой лестнице поднялись на второй этаж, если на первом этаже у них комнаты для «особых» гостей, то можно надеяться, что новый пациент не в розыске у стражи.

Больной оказался действительно больным. Мужчина лет сорока, с загорелым обветренным лицом, темными кругами под глазами и многодневной щетиной лежал на кровати, закутавшись в одеяло, несмотря на летнюю жару.

- Смотри, какую красотку я тебе привел, - весело приветствовал его мой спутник. - Сейчас мигом тебя на ноги поставит.

Больной натянуто улыбнулся и даже сделал вялую попытку сесть.

- Извини, крошка, сейчас я немного не в форме, так что как-нибудь в другой раз.

Не обращая внимания на их трёп, прошла в комнату, поставила сумку на шаткий стул и начала осмотр больного. Он слабо отбивался, натягивая на себя одеяло:

- Ты чего это? Ты что это делаешь?

Провожатый, вместо того, чтобы вразумить приятеля, только посмеивался. Наконец я не выдержала и сверкнула глазами:

- А ну, лежи смирно! А то заколдую, будешь лежать и только глазками хлопать!

Ошеломленный мужчина присмирел, покорно дал себя пощупать и ответил на вопросы.

Осмотр показал, что у больного жар, горло красное, кашель, дыхание затруднено, и он давно не мылся. Заболел восемь дней назад, еще в дороге.

- Так-то я возчиком работаю, с обозами хожу, значит, - рассказывал мужик, с некоторой опаской косясь на моего провожатого. - Ну, и частенько простужаюсь, особенно осенью. Обычно-то я на это даже внимания не обращаю, через пару – тройку дней само пройдет. Но в этот раз как-то совсем худо. Вот, даже задержаться пришлось, обоз-то мой дальше ушел, а я вот все болею.

Опрос тоже не добавил новой информации, банальная простуда, хотя и довольно сильная.

Немного подлечила его магией, выставила на стол флаконы и с сомнением перевела взгляд с больного на провожатого. Болезный не выглядел человеком, который будет внимательно слушать назначения лекаря и дотошно следовать им. Провожатый кивнул:

- Вы можете рассказать все мне. Я передам тому, кто за ним присматривает.

Уже через час я снова была дома. Сомневаюсь, что мои действия и диагноз отличались от вердикта лекаря, но, как и в прошлый раз, взяла двойную плату, раз клиент захотел потратиться, то это его право. Вряд ли их сильно обеднили несколько серебрушек, потраченных на мои услуги.

В последующие дни я слегка заскучала. Мне хватало полдня, чтобы переделать все дела в лечебнице. Больных по летнему времени было мало. Наш дамский клуб временно прекратил свои посиделки, господин Поман взял отпуск и увез семью навещать родных. Госпожа Маркус тоже уехала до конца лета, проконтролировать, как идут дела у детей, как пошутил господин Маркус.

Мне оставалось только заниматься и так идеально убранным домом. Со скуки я даже взялась избавлять грядку во дворе от вишневой поросли. Дело продвигалось медленно, поросль держалась намертво.

Вечерний стук в заднюю дверь я встретила с недоумением и некоторым любопытством, не думала, что они станут обращаться ко мне еще.

- Госпожа травница, ему стало хуже! – в этот раз мужчина выглядел по-настоящему обеспокоенным. – Я пытался вызвать лекаря, но он сказал, что сам приболел и отказался ехать.

Расспросы о новых симптомах ничего не дали, пришлось покидать в сумку половину моих запасов на все случаи жизни, точнее болезни.

В полутемное нутро дешевой таверны я входила уже привычно и уверенно, хотя мужчина успел зайти первым и шикнуть на кого-то, подозреваю, разгонял лишних свидетелей. Все правильно, я не видела их, они – меня.

Больному стало не просто хуже, он лежал, тяжело, с хрипами дыша, ни на что не реагируя, глаза глубоко запали, да и все лицо как-то заострилось. Осторожно потрогала лоб, кожа просто обжигала. Я собралась объяснять, что больного следует срочно показать настоящему лекарю, так как такой тяжелый случай вне моей компетенции. Но тут больной облизал сухие, обметанные лихорадкой губы. Я на мгновение замерла, а потом кинулась раскрывать ему рот. Осмотрев язык, бессильно уронила руки, уже уверенная в диагнозе:

- Болотная лихорадка.

- Вот же… - фразу мужчина не закончил, но я его поняла и была полностью согласна с высказыванием.

Думаю, о болотной лихорадке слышали все, хотя сталкивались, к счастью, немногие. Болотной она называется не из-за того, что приходит с болот, а из-за основного симптома. Где-то к концу второй недели болезни язык с боков начинает приобретать зеленоватый оттенок и за 3-7 дней становится полностью болотно-зеленым. На этой стадии лечение уже бесполезно, больной умирает через пару дней. Зато на ранней стадии болезнь вполне излечима, хотя и требует вмешательства хорошего лекаря и зельевара. Вот только отличить «болотницу» от обычной простуды до появления зелени, сложно даже опытному лекарю. Поэтому слишком часто больной попадает к лекарю уже в критическом состоянии.

А еще болотница очень заразна, как правило заболевают все, кто контактирует с больным, а значит, и я, и мой провожатый, и их проверенный лекарь уже больны, как и еще куча народу, общавшаяся с нами.

- Ну, что, чего с ним? – в комнату без стука вошел мужчина в замызганном жирными пятнами фартуке, как ни странно, вся остальная одежда была чистой. Увидев наши скорбные лица, он оторопел, - Что? Неужто помирает?

- Шансы еще есть, - машинально ответила я. – Но надо вести его в лечебницу, - вот только на чем, ни один возчик не возьмет такого больного.

- Это как же, неужто от простуды? – удивился он.

- От болотной лихорадки, - мой провожатый зло ухмыльнулся, глядя в испуганное лицо.

- Ой, брательник, вот это удружил, - мужик схватился за голову. – Приехал больной, говорит: «Можно у тебя пару дней отлежаться». Ну, как тут не пустишь? А мне что теперь делать? По миру из-за него идти?

- Его надо срочно отвезти в больницу, и проверить всех, кто с ним контактировал, - напомнила я.

- Да, кто ж вести-то согласится?! – взвыл мужик, оказавшийся хозяином этого трактира.

- Кончай причитать! - рявкнул провожатый. - Не беспокойтесь, я сам вас отвезу, - мужчина криво усмехнулся. - Мне бояться уже поздно, я полагаю?

Мрачно кивнула и присмотрелась к нему повнимательнее, симптомов болезни пока нет, но это ничего не значит.

- Покажите язык? – потребовала на всякий случай.

Мужчина послушно открыл рот и высунул язык, вполне нормальный, розовый.

– Слабость, жар, еще что-нибудь?

Мужчина задумался, прислушиваясь к себе:

- Вроде бы ничего.

Перевела взгляд на трактирщика:

- Нет, нет, у меня тоже ничего, - он отчаянно замотал головой. – А может это вовсе и не она, не болотница? – вдруг спохватился он и посмотрел на меня с подозрением. – Лекарь-то ничего такого не говорил, а он мужик опытный, - «в отличие от тебя», так и читалось в его взгляде.

- Не веришь, на язык его взгляни. Да и лекарь твой опытный не пришел, сам заболел, - зло ответил за меня провожатый. – Хватит болтать. Карета во дворе, дотащим сами. Мы уедем, а ты прибери здесь. И не вздумай болтать, без трактира останешься.

С этим я была полностью согласна. Если станет известно, что в трактире лежал больной болотной лихорадкой, то народ в панике кинется врассыпную, разнося заразу еще сильнее. А еще бывали случаи, когда сжигали дома заболевших, иногда вместе с самими заболевшими. Вот и сейчас у кого-нибудь может возникнуть идея избавиться таким образом от очага заразы. Хотя достаточно будет сжечь постель больного, а комнату вымыть с уксусом или крепким алкоголем. В любом случае, сначала следует известить власти, чтобы приняли меры.

- Какие у нас шансы? – уточнил у меня провожатый.

- Хорошие, надо только срочно принять лекарство и побыть под наблюдением.

Вот только готового лекарства у меня нет. Возможно, некоторый запас найдется в лечебнице, но все равно придется готовить еще, и готовить много. Очень много. Ведь неизвестно как широко успела распространиться зараза.

От панических мыслей меня отвлекли действия мужчин. Провожатый шагнул к кровати и брезгливо кинул трактирщику:

- Понесем на одеяле, берись за тот конец.

Вдвоем они сумели поднять больного и вынести из комнаты. Я шла впереди и открывала двери, к счастью, никто нам по дороге не попался, а значит и неудобных вопросов не задавал.

Хотя я и понимала, что наверняка уже заражена, лезть в закрытую карету с заразным больным не хотелось. Мужчина угадал мои терзания и подсадил рядом с собой на козлы:

- Вот ведь, в кои-то веки согласился кому-то бескорыстно помочь, - усмехнулся он. – Если выживу, больше никогда, ни брату, ни свату, - он тронул вожжи.