Сладкое создание

4



Оцепенение, охватившее Молли после слов дяди, с каждым вдохом сжимало грудь все сильнее, пока она почти не могла дышать. Она не спала всю ночь, отчаянно надеясь, что утро принесет осознание — все это лишь дурной сон.

— Он заплатил за тебя, приданое, все. Полный выкуп невесты и даже больше, — сообщил дядя Бром после ухода последнего посетителя.

Молли было все равно, сколько заплатил фэйри — лишь бы он вообще не платил за нее.

Выкуп невесты.

Древний, давно устаревший обычай. Что-то вроде приданого у знатных невест, только здесь жених платил семье невесты. Это был контракт, сделка между семьей и третьей стороной о передаче дочери. Обычай возродился в смутные годы войн за престолонаследие, когда все перевернулось с ног на голову. Но теперь, тридцать лет спустя, выкуп невесты считался кровавыми деньгами — отчаявшиеся родители продавали детей. Это не было строго законным, особенно после того, как лорд Дарроу возглавил кампанию по искоренению всех форм рабства в Дарроуленде.

— У тебя нет на это права! — прошипела Молли. Она уже много лет как совершеннолетняя, и не была родной дочерью Брому.

— Только подумай, Молл. Невеста фэйри! У него, наверное, целое состояние, — он потряс звенящим мешком с монетами — всей ее предполагаемой ценностью. — И это только половина. Остальное он принесет завтра.

— Пусть приносит монеты из морковки, мне все равно. Я не согласна.

Брови Брома сдвинулись в фальшивой заботе:

— Это неожиданно, признаю. Но подумай, Молл. Подумай, что это значит для нас — для таверны, для детей. Я наконец смогу сделать здесь ремонт. Отправить Мерри в академию в Глеанны. Черт, мы сможем спонсировать посвящение Брайана в рыцари. Представь — рыцарь Данн!

Его глаза блестели с почти безумным восторгом:

— Это может возвысить нас, Молл.

— Нас? Нас?! — ее голос взлетел так высоко, что задрожали стекла. — А что насчет меня?

— Не будь эгоисткой, Молл. Это изменит жизнь малышей — ты можешь дать им это. Да и не прикидывайся дурочкой. Когда еще такой шанс выпадет? Годами за тобой никто не ухаживал.

— Мне не нужен жених. Я хочу…

— Я же не бессердечный, Молл. Я уговорил его на рукобитие. Всего год — и ты свободна. Но подумай, что можно успеть за это время, — настаивал он. — Фэйри, Молли, фэйри! Ты только представь!

Молли думала — всю ночь. Бром не оставил ее в покое, пока не вырвал обещание согласиться. Слова выскользнули из онемевших губ — лишь бы он ушел, дал ей спрятаться в комнате.

Всю ночь она пролежала, уставившись в потолок. Не верилось, что за короткий разговор дяди с фэйри они сторговались за нее. Что дядя продаст ее — не удивляло. Больнее всего было осознавать, что Алларион, ее загадочный таверный призрак, купил ее.

Она возненавидела его за это.

Что они на самом деле знали о фэйри? Большинство легенд изображали их коварными и беспощадными. Может, стоило прислушаться к этим сказкам.

Далеко не все такие истории заканчивались пышными свадьбами, украшенными цветами.

Мысль о свадьбе, замке и наследнице заставила Молли резко сесть на кровати. Не раздумывая, она натянула сапоги и бросилась к двери спальни.

Дарроу не допустят этого. Они не позволят ему купить меня.

Открыв дверь, она увидела Брома, сидящего в конце коридора на стуле из таверны. При тусклом свете свечи он вырезал ножом, лезвие которого поблескивало в полумраке.

Его лицо, наполовину скрытое тенью, повернулось к ней.

— Завтра ты пойдешь с ним, Молл, — прозвучал его низкий, угрожающий голос, который он приберегал для особых случаев. — Что будешь делать потом — мне плевать. Сбеги, начни новую жизнь.

Она долго всматривалась в окаменевшее лицо дяди, ища в нем… что-то. Она знала его дольше, чем собственных родителей — он был единственной постоянной величиной в ее жизни, как бы часто он ни вызывал у нее отвращение.

В темноте, на пороге неопределенного рассвета, Молли сделала то, что клялась никогда не делать.

Она взмолилась.

— Не заставляй меня идти с ним…

Борода Брома дернулась.

— Ты умница, справишься. Сделай это ради малышей. Они больше никогда ни в чем не будут нуждаться, Молл.

Груз этого «выбора» — хотя выбора, по сути, и не было — давил невыносимо. Оба знали — когда речь заходила о детях, у нее не оставалось шансов. Молли любила кузенов и желала им всего, чего сама была лишена.

Если деньги фэйри могут это купить…

— Клянешься? Деньги пойдут на них?

— Клянусь своей жизнью.

Она еще мгновение вглядывалась в его лицо, сомневаясь, верить ли. Возможно, суммы хватит — даже если он, как обычно, потратит часть на свои прихоти, — чтобы обеспечить Брайана и девочек.

Брайан, которому уже двадцать и который сбежал из таверны при первой возможности, сможет бросить ненавистное ученичество и оплатить обучение рыцарскому делу. Такой взлет возвысит всю семью — они обретут уважение. Мерри сможет развить блестящий ум в академии Глеанны, где ее таланты оценят. Нора, Рори и Уна получат приданое или наследство для старта в жизни.

— Ладно, — выдавила она сквозь ком в горле.

Она говорила искренне, даже когда наступило утро, озарившее ситуацию сюрреалистичным светом. Молли будто плыла сквозь день — ее внимание, как солнечные лучи, с трудом пробивалось сквозь утренние тучи. Она словно со стороны наблюдала, как собирает свои скудные пожитки в два холщовых мешка.

Весь день Бром крутился рядом, напоминая об обещании и о том, что оно значит для семьи Даннов. Он то исчезал по делам, то появлялся вновь, проверяя, здесь ли еще Молли, и по-прежнему ли она согласна.

Настолько «согласна», насколько может быть купленная невеста.

Раздражение наконец вывело ее из оцепенения. Вспышкой гнева, который она годами училась сдерживать, она вытолкала его из комнаты и захлопнула дверь перед самым носом.

— Я же сказала, что согласна! — крикнула она в дверь.

За дверью раздалось ворчание:

— Пойду узнаю, что задерживает мэра.

Молли фыркнула с отвращением и резко развернулась, чтобы продолжить сборы.

Все четыре девочки столпились в ее комнате: младшие — умница Мерри, сорванец Рори и болтушка Уна — устроились на узкой кровати, а шестнадцатилетняя Нора, самая старшая и высокомерная, вертелась у окна, якобы разглядывая вещи, которые Молли решила не брать с собой. Хотя сама же язвительно заявляла, что ей ничего не нужно.

На самом деле, Нора просто не могла остаться в стороне. Как бы ни важничала, упустить что-то столь значительное она боялась.

Не смутившись вспышкой гнева Молли, младшие снова принялись вслух гадать, каков фэйри и его дом.

— Думаешь, там все светится магией? — спросила Мерри.

— Наверное, он живет на дереве, — выпалила Рори. — Разве они не любят природу и все такое?

— Это глупо, — фыркнула Нора. — Никто не живет на деревьях.

— Много кто живет на деревьях! — парировала Рори.

— Белки, еноты, птицы… — начала перечислять Уна всех известных ей существ.

— Это животные, — с отвращением парировала Нора. — Он же мужчина. Фэйри. И куда бы его единорог поместился в этом сказочном дереве?

— В соседнем дереве, естественно, — ответила Рори просто чтобы позлить сестру.

Нора, всегда такая вспыльчивая, скривила губы в брезгливой гримасе.

— Это глупый разговор. Все знают, что он купил старое поместье Скарборо, так что это, наверное, просто затхлый дом.

Уна ахнула от восторга:

— Ты будешь жить в большом доме?

Молли постаралась улыбнуться.

— Похоже на то.

— Старом, — вставила Нора. — Наверное, без полов и мебели.

— Очаровательно, Нора, спасибо.

Нора закатила глаза.

— Давайте поговорим о другом. Что мы будем делать с этой комнатой? Здесь лучшее окно. Я думаю, она должна достаться мне. Я старше.

Она подняла взгляд, не получив ответа от сестер. Молли тоже посмотрела вверх, ожидая хотя бы одного возражения — просто из принципа.

Трое младших девочек смотрели на Молли с поникшими лицами.

— Тебе правда нужно уезжать? — писклявым голоском спросила Уна.

Сердце Молли сжалось, и она тут же опустилась перед ними на колени. Девочки повисли у нее на шее, а Уна расплакалась.

— Эй, ну что вы, — успокаивала их Молли. — Все будет хорошо. Вы даже не успеете по мне соскучиться.

Уна мотала головой, вытирая слезы и сопли о ее шею:

— Нет, успеем! Мы никогда тебя не забудем!

— Знаю, родные. Я обязательно приеду в гости. Это ненадолго.

— Фэйри это обещал? — спросила Нора. Без злобы, но Молли все равно бросила на нее сердитый взгляд поверх головы Уны.

— Мы еще не говорили, но это неважно. Раз я сказала, что приеду — значит, приеду.

— Вы не говорили? — с подозрением переспросила Нора. — А вчера вечером…

— Неважно. Я с ним поговорю.

Девочки, кажется, успокоились, и следующие несколько минут Молли вытирала слезы, хотя ее собственное сердце разрывалось от боли.

Она не хотела их покидать.

Да, она строила планы уехать. У нее были припрятаны монеты — теперь аккуратно упакованные в один из холщовых мешков. Но она не собиралась уезжать далеко — возможно, просто в другой район, чтобы начать новую жизнь. А со временем, может быть, девочки смогли бы перебраться к ней, по крайней мере младшие.

Все ее планы, какими бы туманными они ни были, рассыпались в прах. Они были незначительными, но принадлежали ей — а теперь стали тоньше дымка.

Ее жизнь снова выходила из-под контроля, и Молли сглотнула подступившую панику.

Ужас застрял у нее в горле, когда в дверь резко постучали, и за ней раздался голос Брома:

— Они здесь — мэр и фэйри. Пора.

С бешено колотящимся сердцем, Молли выпроводила кузин из комнаты:

— Идите уже. Мне нужно переодеться во что-то подходящее.

Девочки бросили на нее неуверенные взгляды, но Молли закрыла дверь и перед ними. Она не выносила их потерянных лиц — это делало предстоящий отъезд слишком реальным, даже когда она стояла в своей спальне, наслаждаясь последними мгновениями свободы.

Этого не может быть, стонало ее сердце, пока она механически надевала лучшую одежду.

Горькая усмешка вырвалась у нее, когда она осознала, что ее самый нарядный корсет и юбка — те самые, в которых она обслуживала свадьбу наследницы. Коричневый корсет с белыми рукавами и желтая юбка были украшены ее собственной вышивкой, лучшей из всех, что она создавала. Но мысль, что на обряде рукобития она будет в одежде служанки, заставляла ее внутренне сжаться.

Он видел ее в этом наряде. Он поймет.

Что ж, если ему не нужна служанка, не стоило ее покупать.

Горячие слезы гнева выступили на глазах, когда она закончила одеваться. Она даже не стала укладывать волосы — пусть получает, что есть — и быстро натянула лучшие сапоги. Взвалив мешки на плечи, она тяжело спустилась по лестнице в таверну, не позволяя себе думать.

Только поставив вещи на пол, она заметила собравшуюся внутри толпу.

Фэйри был здесь, но она не решалась на него взглянуть. Несколько соседей, друзей Брома, хозяева других таверн, мэр. Дженнет и другие знакомые служанки выглядывали из окон, но никто не осмеливался подойти, минуя фэйри.

Лишь мэр оказался исключением. Увидев ее, Том Догерти быстро подошел.

Мэр Догерти пользовался всеобщей любовью в Дундуране — мудрый и справедливый защитник горожан. Он успешно сотрудничал с семьей Дарроу и честно вел городские дела. Несмотря на седину и морщины, он сохранял бодрость и сейчас поспешил отвести ее в сторону.

— Мисс Молли, это так внезапно… — сочувственно погладив ее руки, заговорил мэр. — Я знал, что лорд Алларион посещает эту таверну, но не думал…

Что он вообще обратит внимание на такую, как ты.

Молли прикусила щеку.

— Фэйри бывают странными, — только и смогла выдавить она.

— Так я понял, — Догерти оглянулся на собравшихся, и его оценивающий взгляд остановился не на фэйри, а на ее дяде. — Это ваш выбор, мисс Молли? Ваш дядя не… принуждает вас?

Молли глубоко вдохнула, чувствуя, как правда рвется с языка. Она взглянула через плечо мэра на дядю — тот сверлил ее отчаянным взглядом.

Затем, против воли, но неотвратимо, как лавина, катящаяся с горы, ее взгляд скользнул к фэйри.

Он стоял в одиночестве — молчаливая, внушительная фигура. Его глаза тоже были прикованы к ней, неотрывные и полные напряженной силы. Она смотрела в ответ, взвешивая каждое слово.

Я могу положить этому конец. Мне не обязательно соглашаться.

У мэра достаточно власти, чтобы остановить это. Он мог обратиться напрямую к Дарроу, возможно, даже увезти ее в замок немедленно.

Но…

Деньги исчезнут. А что хуже — как отреагирует фэйри?

Она никогда не чувствовала от него угрозы, и в ее фантазиях он не был способен причинить вред ей или ее семье. Но она и представить не могла, что он купит ее.

Глядя на него сейчас, каждый нерв дрожал от тревоги… но не от страха. Она не боялась этого фэйри.

Он хотел ее. Как и многие мужчины до него — он чего-то от нее добивался. Это уменьшало его в ее глазах: он оказался таким же, как все. Пусть могущественнее, богаче, но суть та же. Вместо насилия он использовал деньги, чтобы манипулировать и принуждать.

Молли встречала таких раньше. Она знала, как с ними обращаться.

Это осознание принесло ей некоторое утешение, как и обещание самой себе выжать из этого мужчины все, что он имеет. Что бы он ни ценил, что бы ни любил — она найдет и отнимет. Бром был прав хотя бы в том, что ей не обязательно оставаться с ним. Рукобитие длится год и день. Если за это время никто не расторгнет союз, пара считается женатой. Но до тех пор все можно отменить в любой момент.

Молли намеревалась сделать это «рукобитие» максимально коротким. Она вернет себе свободу и жизнь, о которой мечтала. Ни один мужчина, даже фэйри, не смеет отнимать это у нее.

Поэтому она сказала мэру:

— Все в порядке. Я согласна.

Потому что она намерена заставить фэйри пожалеть об этом.

Мэр бросил на нее встревоженный взгляд, словно пытаясь понять, лжет ли она.

Сжимая его сухие руки, Молли прошептала:

— Будьте добры присмотреть за девочками. Чтобы они не пропускали школу. Дядя часто слишком занят.

Догерти неодобрительно хмыкнул:

— Будьте уверены, мисс Молли, я позабочусь о малышках. Все будут посещать школу как положено.

— Спасибо. Мне станет спокойнее.

Мэр кивнул, в последний раз потрепал ее по руке и отпустил.

Вместе они направились к фэйри.

Он был в своем привычном длинном темном плаще, но теперь обе его полы были откинуты за плечи, открывая стройную, но мощную фигуру. Широкие плечи, узкая талия, а сильные бедра подчеркивали скрытую силу. Бордовый дублет облегал торс, серебряный пояс обхватывал талию, а черные кожаные сапоги блестели, как зеркало.

Он выглядел как жених в парадном наряде, явившийся на собственную свадьбу.

Жар разлился по щекам Молли, и она невольно начала теребить торчащую нитку на юбке.

Собравшиеся приблизились, и Догерти начал обряд рукобития.

Фэйри протянул свои крупные ладони с темно-синими ногтями и изящными пальцами. Молли замерла, уставившись на них, прежде чем вспомнила вложить в них свои руки. Она ожидала, что его кожа будет холодной — его цвет лица напоминал человека на грани гипотермии — но обнаружила обратное. Его прикосновение оказалось теплым и гладким, даже приятным.

Ноздри Молли дрогнули, пульс застучал в висках. Она не могла выдержать его взгляд, поэтому уставилась на его шею. Лишь через несколько мгновений ее поразило осознание: на шее не было пульса. Она не ощущала его и в его руках.

Неужели он…?

Мэр достал алую ленту, отвлекая ее внимание. Молли механически повторяла нужные слова, пока Догерти обвивал лентой их соединенные руки. Голос фэйри, низкий и вибрирующий, повторял обеты, и от этого звука внутри у нее все сжалось.

Обещания рукобития были просты — любить и хранить верность. В своих ночных грезах Молли часто представляла, как слышит эти слова. Лицо говорящего всегда оставалось размытым, и сейчас она упорно не смотрела на него.

Жар внутри нее нарастал, а свидетели и сама таверна будто склонились ближе, когда обряд подошел к концу. Воцарилась тишина, и даже Догерти замолчал.

Только после долгой паузы Молли осмелилась поднять взгляд. Фэйри смотрел на нее… мягко, ожидающе.

Ах да.

Рукобитие завершалось поцелуем.

Молли прикусила щеку. Если он хочет поцелуя, пусть сам наклоняется — и хорошего он все равно не получит.

Он оставался неподвижным, темные глаза изучали ее, прежде чем он наконец склонился. Молли затаила дыхание, когда он приблизился: пряди волос цвета звездного света соскользнули ему на плечи.

Его губы замерли в сантиметре от ее, но Молли не сделала ни малейшего движения навстречу. Она широко раскрытыми глазами смотрела прямо перед собой. Ее рука, обвязанная алой лентой, дрожала.

Она почувствовала, как его серебристые ресницы, такого же оттенка, как волосы, коснулись ее щеки. Он наклонился еще ниже, и в животе у нее все перевернулось. Со стороны могло показаться, что он целует ее в щеку, но нет, он…

Его теплые губы мягко прижались к ее шее, туда, где пульс яростно стучал под кожей. Волна жара прокатилась по телу, и если бы не лента, связывающая их руки, она бы поклялась, что его пальцы скользнули вдоль ее талии к бедрам.

Они замерли так на мгновение — связанные, его губы на ее коже.

Дыхание вырвалось из ее сжавшихся легких, когда он наконец отстранился.

Тихо, так, чтобы слышала только она, он прошептал в ее кожу:

— Азай.

Ее дыхание перехватило. Широко раскрыв глаза, Молли смотрела на своего «жениха», пока он выпрямлялся. Даже с его черными склерами и фиолетовыми радужками, его взгляд казался… теплым.

— Благодарю, сладкое создание, — прошептал он. — Я буду хранить этот дар как величайшую ценность.

Губы Молли разомкнулись от удивления, но слова застряли в горле.

Некоторые из собравшихся начали хлопать, но аплодисменты не подхватили. Мэр Догерти переводил взгляд между Молли и фэйри, словно ожидая, что один из них внезапно откажется от рукобития.

Оцепенев, Молли покорно последовала за фэйри, когда тот поднял ее сумки и повел к выходу. Никакого празднества или свадебного пира не предвиделось. Им не предстояло принимать поздравления гостей.

Они дали обет — и на этом все.

На улице собралась еще большая толпа любопытных соседей. Черный единорог фэйри гордо стоял в стороне, и все обходили его широкой дугой. Когда пара появилась, раздался сдержанный гул перешептываний.

— Поздравляю счастливую пару! — крикнул Бром из дверей таверны.

Последовали еще более неловкие аплодисменты, от которых щеки Молли вспыхнули. Она чувствовала себя настолько обнаженной и уязвимой, будто стояла совсем без одежды. Слезы защипали глаза при мысли, как она должна выглядеть — с растрепанными волосами и в поношенном платье — рядом с этим неземным существом.

Что мы за зрелище…

Молли молча последовала за ним к единорогу. На спине существа не было седла, лишь тонкой работы попона и стремена. Фэйри перекинул ее мешки через широкую спину животного, затем предложил свободную руку, чтобы помочь ей взобраться.

— Я не умею, — ее щеки пылали. Она никогда не училась верховой езде.

Без слов фэйри обхватил ее за талию и поднял. С глухим «уф» Молли ухватилась за ремень мешка, перекидывая ногу через спину единорога. Движения ее были неуклюжими — одна рука все еще была связана с его, — и ей пришлось судорожно ловить равновесие. Юбка задралась выше сапог, обнажая колено и покрытый оспинами участок бедра.

Едва она уселась, как фэйри с легкостью запрыгнул сзади. Он приобнял ее, тогда как ее связанные руки покоились у нее на коленях. Не зная, куда деть вторую руку, она положила ее поверх этого странного «узла».

Толпа захихикала и зашепталась, провожая их взглядами, пока единорог разворачивался.

И вот так Молли в конце концов покинула дом дяди — верхом на единороге, связанная с фэйри и совершенно униженная.