Сладкое создание

33



Прежде чем тьма ночи смогла полностью воцариться, Молли обшарила свои покои, покои Аллариона и даже Равенны в поисках покрывал. Огромные шкафы с бельем были забиты запасами, часть она оставила для гостей, но на эту ночь… Молли хотела забрать их с собой.

Тяжелая ткань, брошенная через плечо, тянула ее вниз, и после того, как она дважды чуть не упала лицом вниз, она прислушалась к недовольным скрипам дома и внимательнее следила за каждым шагом.

Когда она снова вошла в кухню, волоча за собой покрывала, то почувствовала на себе тяжесть множества взглядов.

Это было странное ощущение — видеть здесь столько людей. Они перемещались по атриуму, столовой и зимнему саду. Несколько спустились на кухню, где в ее самых больших кастрюлях дымилась кипящая вода для промывания ран. К счастью, никто не пострадал окончательно, но нападавшие фэйри, без сомнения, успели нанести ущерб, прежде чем уступить численному превосходству.

Скрип пола под ногами и приглушенные голоса более десятка людей раздражали ее слух. Это было ничто по сравнению с гулом полной таверны, конечно, но дом и лес обычно были так тихи. Их покой был нарушен, и, хотя она бесконечно благодарна за помощь, столько чужих людей, теснившихся в ее пространстве, вызывало зуд под кожей.

Тем больше причин поспешить обратно к Аллариону и Белларанду на луг.

Убрав мокрую тряпку со своего покрытого синяками лица, Балар встал, когда заметил ее своим незаплывшим глазом.

— Давай, котенок, я понесу это за тебя.

— Нет, — ответила она слишком резко.

Мантикора смотрел на нее с сочувствием, но это ее не смягчило. Логически она понимала, что они здесь, чтобы помочь. Они уже помогли. Они не причинят Аллариону вреда.

Но мысль позволить им приблизиться к нему, увидеть его в самом уязвимом состоянии, жгла кислой желчью в горле.

Что бы он ни увидел в ее глазах, мантикора, казалось, понимал часть ее чувств. Подняв лапы, он медленно приблизился, прежде чем наклонился, чтобы схватить свисающие концы покрывал.

Он осторожно накинул покрывало на другое ее плечо, превратив его в нечто вроде громоздкого шарфа.

— Спасибо, — сумела сказать Молли. Она не была хорошей хозяйкой, но, с другой стороны, ей было все равно на комфорт других. Они не были Алларионом.

Подойдя ближе, лорд Хакон тихо спросил:

— Как он, мисс Молли?

Светится. Покрыт корнями. Все еще спит.

Она моргнула, горло перехватило, когда она проглотила слова — он, вероятно, не должен знать всего этого.

— Он отдыхает, — наконец сказала она, — и Белларанд думает, что он поправится.

Конечно, Белларанд был известен тем, что мог лгать ей, но на этот раз она не думала, что это ложь.

Лорд Хакон с облегчением вздохнул:

— Рад это слышать. Мы пришли, чтобы помочь ему, а в итоге именно он принял на себя самые тяжелые удары, — на его зеленом лице обозначились резкие морщины. — Он спас меня.

Жгучая потребность вернуться к своему фэйри пульсировала в венах, но Молли все же сумела кивнуть лорду-консорту:

— Он невыносимо благороден. Я люблю его за это… но выговор ему все равно устрою.

Лорд Хакон печально улыбнулся:

— На его месте я поступил бы так же ради моей Эйслинн. Передайте ему наши наилучшие пожелания. Мы останемся столько, сколько понадобится. Я послал разведчиков проверить, не осталось ли еще угроз на ваших землях.

— Спасибо, — сказала Молли, и на этот раз это было искренне, а не только лишь желание закончить разговор. То, что лорд Хакон и другие столь охотно и быстро сплотились ради Аллариона, то, что они до сих пор оставались здесь, готовые помочь чем угодно, наполнило ее благодарностью острой, словно игла, пронзающая оцепенение и панику.

Все будет хорошо.

— Мы не будем вас задерживать. Просто знайте — наши мысли и надежды этой ночью с вами и Алларионом.

Молли прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая слезы, и резко кивнула на добрые слова полуорка.

— Простите, что я не слишком хорошая хозяйка. В доме есть все необходимое, просто попросите.

Его брови нахмурились на точеном лице.

— Я хотел спросить… дом…?

— Живой, да. Это магия. Он понимает вас, когда вы говорите, — подняв взгляд и голос, она позвала: — Дом, помоги им во всем, что потребуется, хорошо? Все здесь — друзья.

Ставни кухонного окна задребезжали, заставив нескольких полуорков подпрыгнуть. Даже сквозь рыжеватый мех Молли показалось, что Балар побледнел, озираясь на балки, — до него дошла реальность разумного дома.

Его ответ, похоже, не прибавил уверенности лорду Хакону, но, когда она спросила, не нужно ли еще что-то, он покачал головой:

— Мы справимся. Будьте рядом с вашей парой.

— Я вернусь утром, — сказала Молли, больше дому, чем собеседникам.

Она вышла из дома под хор прощаний и щебет черепицы. Завернувшись в покрывала, она направилась прямо в лес, где кусты и ежевика раздвигались с ее пути. В сгущающихся сумерках она едва различала дорогу, но шагала вперед, доверяя лесу — он не даст ей упасть.



К тому времени, как Молли добралась до луга, ночь успела стать густой и холодной. В небе висел лишь тонкий серп луны, дававший едва заметный свет. Но его хватило, чтобы увидеть, как впереди открылся луг. Темнеющая фигура Белларанда стала для нее ориентиром, и, когда она приблизилась, он поднял свою темную голову. Его бездонные, влажные глаза следили за ней, пока Молли расправляла покрывало и укрывала им Аллариона — вместе со светящимися корнями, оплетающими его.

Затем она накрыла другим покрывалом Белларанда. Тот молчал, не бросив ни одной колкой реплики, пока Молли не забралась под свое одеяло и не устроилась рядом с Алларионом.

Ты поела и попила дома?

Нет. В спешке она совершенно забыла.

Он будет недоволен, когда проснется и узнает.

Что ж, а я недовольна тем, что его пырнули ножом, так что нам обоим придется какое-то время быть недовольными друг другом.

Белларанд фыркнул, издав конский смешок, и опустил свою длинную голову на них обоих, накрыв и ее, и Аллариона. Его тяжесть была надежной и успокаивающей, а тепло от его огромного тела пробивалось сквозь покрывала, защищая от ночной прохлады.

И все же Молли не могла унять дрожь.

— Он просыпался, пока меня не было?

Нет. Он еще какое-то время не проснется. Долгий сон займет столько времени, сколько потребуется.

Заглянув под одеяло, накрывавшее Аллариона, Молли увидела сияние корней. Приподняв рваный рукав его туники, она заметила кожу, уже сомкнувшуюся в розовый шрам. Рана затянулась быстро, хоть и оставалась розовой и нежной.

Но прежде чем она смогла стянуть ткань дальше, чтобы проверить рану на боку, Белларанд поднял голову и прижал ее.

Спи, синичка, велел он. Сон — лучшее лекарство для вас обоих.

Молли не могла понять, как вообще сможет уснуть после всего, что случилось, но, оказавшись в маленьком коконе, который составили они втроем, согретая и прижатая к своему фэйри, она почувствовала, как ее веки становятся все тяжелее. Тяжесть дня, тревога за Аллариона будто одновременно и спадали с нее, и давили сильнее, чем даже голова Белларанда.

Уткнувшись лицом в руку Аллариона, Молли сделала долгий, глубокий вдох.

Ты разбудишь меня, если что-нибудь случится?

Обещаю. Я позабочусь о вас обоих.

Она хотела было сказать, чтобы он не вздумал выкинуть чего-нибудь глупого, пока она спит — вроде того, чтобы завалить ее шишками или стащить одеяло, — но сон уже охватил ее.

Проснись завтра, прошептала она своему фэйри и магии, струившейся сквозь него.



Когда Молли открыла глаза, Алларион был все таким же. Он выглядел умиротворенным, как обычно в долгом сне, и это хоть немного ее успокоило. Боль не омрачала его лица, а корни продолжали мягко светиться.

Она отряхнула росу с покрывал, пока Белларанд ушел в лес облегчиться. Вернувшись, единорог сменил ее, и Молли отправилась за ягодами, чтобы хоть как-то унять голод и жажду.

Утро встретило облачностью и легким ветерком, пробиравшимся под ее плащ. Молли снова укуталась в покрывало, потом поправила другое — на Алларионе.

И тогда она заметила: корни медленно втягивались обратно в землю.

У нее в горле застрял испуганный звук:

— Постойте! — она попыталась удержать их, снова укрыть ими Аллариона, но корни продолжали уходить в почву.

Лес сделал все, что мог.

Молли не удержалась и всхлипнула, когда корни полностью исчезли. Она вгляделась в лицо Аллариона, выискивая хоть малейший признак, но он оставался неподвижен. Спокоен — и неподвижен.

Она снова укрыла его, заботливо заправив края покрывала, чтобы он не замерз.

Прошел почти час, и Молли больше не могла сдерживать тревогу.

— Если лес закончил, разве он не должен проснуться?

Исцеление требует времени, напомнил ей Белларанд. Его спокойный, мудрый тон начинал ее раздражать. Но… разговор с ним ему не повредит.

Она не знала, что сказать — все казалось пустым или неуместным. И тогда Молли начала петь.

Она пела ему каждую из своих любимых баллад, потом все его любимые песни. Она пела все, что знала, кроме погребальных песнопений — те были слишком печальны. Иногда вместе с пением текли ее слезы, и иногда Белларанд кивал в такт, хотя потом все отрицал. И все же, пока солнце медленно вставало за облаками, Молли продолжала петь.

Ее горло саднило, ноги затекли от долгого сидения, но ей было все равно.

Она пропела все утро, и когда начала последнюю песню, которую знала, к ее голосу присоединилось низкое, глубокое гудение.

Молли вскрикнула, и в ее голосе слышалась глубокая, отчаянная надежда.

Брови Аллариона нахмурились.

— Почему ты остановилась? — пробормотал он.

Она осела рядом с ним, горячие слезы обрушились потоком — омывая ее лицо и его, пока она рыдала от облегчения. Не смея броситься на него всем телом, Молли все же обняла его и прижалась к нему влажным лицом.

Она повторяла его имя, бессвязные слова — все ее беспокойство, вся ее любовь и облегчение хлынули наружу. Его руки сомкнулись вокруг нее, притягивая ближе. Она на миг сопротивлялась, думая о его заживающих ранах, но уже через мгновение не смогла отказать ни себе, ни ему.

— Ты проснулся, ты проснулся, ты проснулся!

Бархатная морда взъерошила ей волосы и легонько ткнулась Аллариону в лицо.

Я говорил ей, чтобы она не волновалась, сказал Белларанд. Ты слишком упрям, чтобы умереть от одного маленького удара ножом.

— Действительно, — согласился он. — Бывало и похуже.

Молли застонала, но тут же из ее груди прорвался смех. Безумный смешок, но такой легкий — и такой же легкой насмешкой звучали их подшучивания. Пусть она и никогда не призналась бы в том, что они ее утешили.

— Больше никаких проклятых ударов ножом, — потребовала Молли, садясь и сверкая глазами на своего фэйри. — Я не вынесу этого снова.

Лицо Аллариона смягчилось, в аметистовых глазах заискрился свет. Его ладонь с длинными изящными пальцами легла ей на щеку, большой палец нежно провел по нижней губе.

— Прости меня, сладкое создание, — хрипло вымолвил он. — Боюсь, я тебя напугал.

— Ты напугал меня до самой преисподней и обратно!

Он тихо рассмеялся, услышав ее слова, и Молли, пожалуй, шлепнула бы его по руке за это, если бы не видела, как вчера эта самая рука была пронзена клинком.

Когда он посмотрел на нее снизу, с лесной подстилки, веселье исчезло из его лица, сменившись серьезностью. У Молли сжалось все внутри, и она потянулась разгладить складку на его лбу.

Алларион поймал ее руку и коснулся губами ее ладони.

— Я и вправду должен просить у тебя прощения, — пробормотал он в ее руку. — Я был небрежен. Никогда нельзя было позволить триаде подойти так близко. Так близко к тебе…

— Я ведь не та, кого они хотели.

Но Алларион покачал головой, не принимая ее доводов.

— Ты моя азай, мое сердце. Твоя безопасность — мое главное желание и долг, — его брови снова сошлись, и у Молли сердце болезненно сжалось, когда она увидела, как вдоль его густых ресниц собираются слезы. — Я подвел тебя.

— Никогда, — твердо ответила она и, наклонившись, запечатлела яростный поцелуй на его губах. — Ты не смог бы подвести меня, даже если бы попытался.

Он издал глухой звук несогласия, но Молли заглушила его новым поцелуем.

— Я всегда получаю то, что хочу, помнишь? — прошептала она. — И я не хочу твоей вины. Я хочу только тебя.

— Моя нежная пара. Ты даруешь мне честь.

Молли была убеждена, что эта честь принадлежит только ей. Как мужчина вроде него, благородный до самой глубины души и куда добрее, чем следовало бы, обратил на нее внимание — она никогда не поймет. Но не собиралась сомневаться в нем. Неважно, что утверждали он и Белларанд, она была близка к тому, чтобы потерять его. Насколько близка… об этом не стоит и думать.

Неважно, что еще замыслит Королева Фэйри, что сулит будущее. Важно лишь то, что он вернулся к ней. Как и обещал.

— Ты сможешь встать? — спросила она. Лес сделал свое, но теперь ей хотелось уложить его в постель, где она сама могла бы о нем позаботиться.

— Стоит попробовать.

Молли откинула покрывала, и Белларанд склонился, позволяя Аллариону перекинуть руку ему через холку. Вместе они подняли его на ноги.

Встав, Алларион втянул в грудь огромный глоток воздуха, а Молли обвила его руками за талию.

— Спасибо, — прошептала она — ему, лесу, всему миру.

Алларион был фэйри. Он был странным. И он был полностью ее. Молли никогда не станет воспринимать как должное ни его, ни их необыкновенную, волшебную жизнь в этом месте.

Он мягко улыбнулся ей, затем коснулся губами ее лба.

— Ты ведь знаешь, сладкое создание, — сказал он, — я живу лишь для того, чтобы радовать тебя.