Сладкое создание

18



Молли испытывала сладкую горечь, прощаясь с домом, готовясь к отъезду в Дундуран. Обернувшись, чтобы помахать еще раз, она крикнула:

— Мы скоро вернемся, дом!

Она не пропустила глуповатую ухмылку, что проступила на лице Аллариона. Молли также не упустила его растущие тревоги о возвращении в город и о том, что это может означать для них. Хотя она и намеревалась навестить свою семью и посмотреть, как они справляются с новым состоянием, она также планировала остаться с Алларионом — и в Дундуране, и по возвращении в Скарборо.

Она пообещала себе соблазнить своего стойкого фэйри, и ничто не могло ее остановить.

Подготовка к поездке заняла большую часть времени Молли, оставляя ее к вечеру слишком уставшей, чтобы воплощать какие-либо соблазнительные планы. И все же она была рада, что приложила усилия, стоя холодным утром в совершенно новом платье, с идеально ровными швами и вышивкой, которая стала одной из ее лучших работ. Наличие красивого нового наряда придавало ей немного больше уверенности, чтобы въехать в замок Дундуран рядом со своим фэйри.

Молли наблюдала, как Алларион снаряжал Белларанда: попона, стремена, их дорожные сумки.

Осторожнее, проворчал единорог, я тебе не вьючный мул какой-нибудь.

— А все еще ведешь себя как осел по отношению ко мне, — парировала Молли, злорадно усмехнувшись, когда единорог бросил на нее сердитый взгляд.

— Не начинайте, — рассмеялся Алларион. — Мы еще даже в путь не тронулись.

Посмеиваясь, Молли позволила Аллариону поднять ее и усадить на спину Белларанда.

НИЧЕГО СМЕШНОГО, мысленно направила она в его затылок.

Белларанд фыркнул, нервно подрагивая ушами.

Не надо кричать.

Алларион вскочил ей за спину, обняв за талию, чтобы взяться за свободные поводья, обвитые вокруг головы единорога. Они скорее служили опорой для рук, чем средством управления — единорог шел туда, куда сам желал.

Молли устроилась поудобнее, прижавшись спиной к широкой груди Аллариона, и тихо заурчала от удовольствия, ощущая его твердую мускулатуру. Возможно, у нее и возникли бы соблазнительные мысли, если бы она не знала, что угрюмый единорог немедленно сбросит ее за подобные вольности.

Белларанд тронулся с места, и Молли, обернувшись вокруг Аллариона, помахала дому в последний раз. Все ставни на фасаде дружно качнулись в прощальном приветствии.

— Как ты думаешь, дому будет ужасно одиноко? — спросила она.

— Скорее всего.

За это она удостоила его надутым неодобрительным взглядом. Ей и самой было жаль оставлять дом в одиночестве. Вышивая, Молли подробно объясняла дому, что они уезжают ненадолго — не как прежние хозяева, — всего на несколько дней.

Думаю, он насладится одиночеством, раздались в голове размышления Белларэнда. Наконец-то в нем воцарится покой и тишина.

Молли сразу поняла, к чему он клонит.

— Я не топочу по лестнице, как орк, идущий на войну! Вообще не топочу!

Те, у кого чуткий слух, возразили бы.

— Пони-переросток.

Глухонемая синичка.

Алларион лишь тяжело вздохнул.



Вторая ее поездка по сельской местности оказалась куда приятнее первой. Без груза отчаяния и надвигающейся ночи Молли могла наслаждаться холмистыми пейзажами Дарроуленда. Она восхищалась травянистыми холмами и сверкающими ручьями. Для диких цветов время года было уже слишком позднее, но на некоторых деревьях еще сохранились осенние краски.

— Это твои цвета, — заметил Алларион, когда она восторгалась горстью оранжевых, желтых и алых листьев.

Молли покраснела.

— Не столь драматичные, как красный и фиолетовый, это точно.

— Менее суровые, — уточнил он, — и более теплые.

Странным образом польщенная необычным комплиментом, Молли подняла лицо и получила желанный поцелуй. И лишь немного прикрикнула на Белларанда, когда тот принялся потряхивать ими, когда поцелуй затянулся.

Они останавливались несколько раз, чтобы позволить ей размять ноги и перекусить, но Молли не хотела быть причиной опоздания и потому торопилась пройтись и поесть.

Алларион мягко улыбался, сидя верхом на единороге, пока она трясла ногами, пытаясь восстановить кровообращение в онемевших конечностях.

— Ты привыкнешь, — заверил он ее.

Молли решила не спорить — и не указывать, что для практики потребуется содействие Белларанда. Алларион поднял ее на спину единорога, когда она была готова, и они вновь тронулись в путь, пока утро плавно перетекало в полдень.

Когда она осознала, что узнает тропу и ближайшие холмы, нервы начали щемить ее внутри. Вскоре после этого они обогнули пригорок, и перед ними раскинулся величественный силуэт Дундурана на берегах реки Шанаго.

Молли не могла сдержать прерывистого вздоха при виде города. Она отсутствовала не так уж долго, но это казалось целой жизнью. Так много изменилось. Было непривычно приближаться к городу с севера, на спине огромного единорога.

Они въехали через Северные ворота, пройдя под острыми зубьями поднятой решетки. Копыта Белларанда отчетливо стучали по мощеным улицам, пока они поднимались к замку, уютно устроившемуся в сердце города.

Все это время за ними следовали любопытные взгляды, и гул города затихал при виде фэйри и единорога — и женщины, едущей с ними. Она была внезапно благодарна, что приняла предложение Аллариона воспользоваться одним из его плащей. Его меховой воротник дарил тепло в пути, а струящийся бархат и шелк подходили Белларанду куда больше, чем ее коричневое шерстяное пальто.

По крайней мере, в этом плаще она выглядела чуть менее чужеродной.

Молли старалась держать голову высоко и смотреть прямо перед собой, но ей точно не показалось, что она слышала свое имя, пока они проезжали. Люди стекались с площадей и из таверн, чтобы увидеть фэйри и единорога. Хотя Алларион и Белларанд не были незнакомцами в городе, до их появления в Дарроуленд, любой иной был чрезвычайно редким зрелищем.

Она не могла по-настоящему винить толпу — Алларион и впрямь выглядел царственно.

Она могла бы гордиться, видя, как многие глазеют на него с благоговением, если бы эти взгляды не обращались затем на нее. Озадаченные хмурые вздохи омрачали восхищение при виде фэйри и единорога, пока люди пытались разгадать, кто же едет с ними.

Ее желудок сжимался все сильнее по мере их продвижения, и когда ворота замка показались впереди, Молли с облегчением вздохнула. Они проехали под очередной подъемной решеткой, стража по обеим сторонам почтительно склонила головы перед Алларионом.

Широкий замковый двор раскинулся перед ними, не столь заполненный, как в день свадьбы леди Эйслинн, но все же достаточно многолюдный. Многие владельцы земель и поместий прибыли, и большинство привезло с собой свиту. Декоративные тополя, клумбы и статуи почти скрывались за толпами слуг, чиновников и рыцарей. Кто-то стоял, беседуя, другие спешили по делам.

У величественного входа в замок — пары арочных деревянных дверей в вершине изогнутой пологой лестницы — выстроилась очередь из лошадей и карет, ожидающих высадки знатных пассажиров.

Белларанд, разумеется, не заботился о протоколе или вежливости и подвез их прямо к подножию замковой лестницы. Никто не возражал, хотя из карет, стоявших на втором-третьем месте, донеслись недовольные ворчания.

Двор затих, когда единорог остановился. Алларион спрыгнул с его спины с величественным взмахом плаща на отполированные ступени из белого известняка.

Взгляд Молли прилип к нему, а нервы превратились в жужжащий рой в ее груди. Когда он протянул к ней руки, ее пальцы задрожали, укладываясь на его плечи. Обхватив ее за талию, он снял ее со спины Белларанда и поставил рядом с собой.

Она встала на подкашивающиеся ноги и уперлась взглядом в его грудь, боясь, что если посмотрит куда-то еще — например, позади себя, на всех знатных людей, уставившихся на них, — то упадет в обморок. Или того хуже, ее стошнит.

Алларион быстро снял их сумки, перекинул ремни через плечо и предложил ей свою свободную руку. Молли ухватилась за нее, вцепившись другой рукой в его предплечье. Его взгляд стал обеспокоенным, когда он склонился к ней, но она могла лишь молча покачать головой.

Не здесь.

Ей просто нужно было попасть внутрь.

Алларион изучал ее еще мгновение, затем наклонился и коснулся ее лба нежным поцелуем. Толпа позади них зашумела, когда они развернулись, чтобы подняться по ступеням.

Наслаждайся политическими играми, прозвучало прощальное напутствие Белларанда, но Молли не посмела оглянуться.

Поднявшись на две ступени, ей пришлось отпустить одну руку, чтобы подобрать его объемный плащ, дабы не споткнуться и не сломать нос о замковые ступени. Она следила за каждым своим шагом, гулко отдававшимся в голове подобно раскату грома. Напряжение сдавило левый висок, и ей пришлось напоминать себе о необходимости дышать.

Она была так сосредоточена на шагах, что почти вздрогнула, когда они оказались наверху. Молли подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как они пересекают арочный порог замка.

Внутри находился богато украшенный гобеленами атриум с величественной лестницей, ведущей на второй уровень. Зрелище напомнило ей лестницу в Скарборо, и она с благодарностью ухватилась за это отвлекающее воспоминание.

Они не успели сделать и трех шагов внутрь, как к ним подошли двое слуг, чтобы принять их багаж и верхнюю одежду. Молли машинально сняла плащ, но тут же пожалела об этом. Шея замерзла без воротника, и, что гораздо хуже, она осознала, что ее новое платье едва ли лучше униформы слуг.

Женщина, забравшая их плащи, отдала вежливый книксен и поспешила прочь, но мужчина с их сумками не смог сдержать долгого взгляда на Молли в ее белом муслиновом платье.

Алларион взял ее руку и вновь уложил себе на локоть, но это лишь привлекло ее внимание к роскошной ткани его туники с серебряными нитями, серебряными пуговицами и расшитыми манжетами. Румянец смущения залил ее щеки — рядом со своим павлином она выглядела не павой, а скромной малиновкой.

Это чувство лишь усилилось, когда они поднялись по второй лестнице и вошли в большой зал.

Это было прекрасное помещение с темными деревянными балками, напоминавшими остов корабельного корпуса. С них свисали знамена всех цветов, с геральдикой многочисленных семей Дарроуленда, а также шесть круглых латунных люстр, унизанных мерцающими свечами. Узкие арочные окна, проделанные в толстой каменной стене, впускали внутрь послеполуденный свет.

Тот свет играл на золоте и драгоценностях, украшавших сотню собравшихся в зале людей. Атлас, шелк и бархат отливали в теплом сиянии, и многие женщины буквально сверкали, когда их драгоценности ловили эти лучи и отражали обратно к каменным стенам.

Алларион уверенно вошел в зал, практически волоча Молли за собой. Она вновь забыла дышать, когда ближайшие ко входу гости обернулись, отметив их прибытие.

Многие склоняли головы перед Алларионом, бормоча приветствия, но затем их любопытные взоры обращались на Молли. Казалось, никто не знал, как реагировать на женщину, стоявшую рядом с фэйри, и она отчаянно желала растаять у его бока и исчезнуть.

Она поклялась бы, что гул толпы затихал по мере того, как все больше голов поворачивалось, чтобы узреть странных новоприбывших. Куда бы Молли ни посмотрела, она встречала пару глаз, уставленных на нее: одни затемнены хмурым взглядом, другие подчеркнуты высокомерно вздернутыми бровями.

Кто это? говорили эти взгляды. Кто привел ее в наше общество?

Алларион пересек зал, отвечая на приветствия, но не останавливаясь для беседы. Молли была благодарна, не в силах вынести столько глаз, и когда ее фэйри подошел к дальней стене и решил занять позицию, прислонившись к ней спиной, она почувствовала слабое облегчение.

И все же, стоя там и цепляясь за него, они становились легкой мишенью для всех этих взглядов. Ее желудок сжался, когда она увидела, как руки поднимаются, чтобы прикрыть рты, а головы склоняются друг к другу.

Молли никогда не была объектом столь пристального внимания. Конечно, она привыкла к некоторому вниманию в таверне, но стать центром всеобщего фокуса, знать, что слова, шепчущиеся за украшенными веерами и утонченными ладонями, относятся к ней и Аллариону…

Когда мимо прошел слуга с подносом бокалов, Молли взяла один просто чтобы занять руки чем-то, кроме руки Аллариона. Забирая бокал, она встретилась взглядом с служанкой. Та открыла рот, чтобы спросить что-то типа «тебя разве не ждут на кухне?», но в этот момент подошла другая пара.

Молли едва различала их представление сквозь звон в ушах, а вино в ее бокале опасно близко подходило к краю от того, как сильно дрожала ее рука. Мужчина и женщина совершили изящные поклоны, и она почувствовала, как кивнул Алларион, но Молли стояла застывшая, со пылающими щеками и сердцем, готовым выпрыгнуть из груди.

— А кто это с вами, милорд? — спросила женщина с улыбкой во все зубы.

Алларион положил ладонь на руку Молли, вцепившуюся в его рукав.

— Это Молли Данн, моя невеста.

Еще больше вздернутых бровей.

— Невеста? — повторила аристократка, ее жемчужные серьги затрепетали, когда она обратилась к своему спутнику.

— Данн, — произнес мужчина, — мне не знакомо это имя.

Оба уставились на Молли, словно ожидая, что она назовет какое-нибудь богатое поместье или знатный род, чтобы утолить их любопытство и объяснить свое присутствие рядом с Алларионом.

Ее горло сжалось. Она не смела открыть рот, боясь издать хриплый звук.

Чета задала еще несколько вопросов — где вы встретились, как долго помолвлены, почему ваше обручение не было объявлено, — на которые Алларион отвечал максимально скупо. Если бы она могла мыслить вне собственной паники, то, возможно, сочла бы, что он раздражен их допросом, но она лишь изо всех сил сдерживала подступающие слезы унижения.

— И ваше платье… — протянула женщина.

Взгляд Молли резко метнулся к ней, и она прикусила щеку.

Не надо, не надо, не надо.

— Простите, но кто вы сами? — внезапно спросил Алларион.

Вопрос ошеломил всех присутствующих людей.

Женщина оправилась первой, пытаясь сгладить неловкость звонким смешком, который резанул нервы Молли.

— Как я уже сказала, мы Брейтуэйты из Лонгмира, — она сделала легкий книксен. — Я Фиона, а это мой брат Дугал.

— Мы знакомы?

Брат и сестра обменялись встревоженными взглядами.

— Нет, — ответил Дугал, — не знакомы.

— Именно поэтому мы и представились.

— Вы задаете много вопросов тем, с кем не знакомы, — констатировал Алларион.

Щеки Фионы залились румянцем.

— Ну… как же нам узнать друг друга без вопросов?

— Мы соседи? Наши земли граничат?

— Нет… — ответил Дугал.

— Вы желаете обсудить деловые возможности?

— Нет, мы…

— Тогда зачем мне захотелось бы узнать вас? Позволю себе заметить, что ваши обычаи — не мои, и я все еще не знаком с вашими эйреанскими обычаями, но для моего народа ваши вопросы являются бесцеремонными.

Рот Фионы открывался и закрывался, словно у рыбы на крючке.

Дугал оказался благоразумнее, склонившись в извиняющем поклоне. Он увлек сестру под локоть, и они растворились в толпе.

Молли, возможно, и рассмеялась бы их бегству, если бы ее внутренности не были скручены в тугой узел.

— Они очень странные люди, — проворчал Алларион.

Нечто среднее между смехом и облегченным выдохом вырвалось у Молли, и она опустила лоб на руку Аллариона, скрывая свой истерический смех.

Она не поднимала глаз, пока не взяла себя в руки. Выпрямившись, она вновь встретила обеспокоенный взгляд Аллариона.

— Со мной все будет хорошо, — заверила она его. — Просто это… так непривычно для меня.

Он медленно кивнул.

— Я и сам не понимаю этих обычаев. Но я никогда не потерплю бесцеремонности, особенно направленной против тебя.

Новые слезы защипали ей глаза. Молли прижала его руку к себе и прильнула щекой к его бицепсу. Каким-то образом ей стало немного легче, несмотря на ужасающе неловкую встречу с Брейтуэйтами. По крайней мере, комната перестала вращаться.

Конечно, едва она подумала об этом, как поблизости появилась знакомая золотистая голова.

Молли едва сдержала вздох, увидев, как леди Эйслинн приближается в сопровождении своего мужа-полуорка, лорда Хакона. Было сюрреалистично видеть, как они останавливаются перед ней и Алларионом, и еще более странно — наблюдать, как знатная чета кивает им в ответ на их почтительный поклон.

Алларион приветствовал леди Эйслинн и лорда Хакона с теплотой, разительно контрастировавшей с обращением с Брейтуэйтами. И когда леди Эйслинн взглянула на Молли, без слов прося представления, Алларион, казалось, выпрямился и стал выше, произнося:

— Миледи, очень рад представить вам мою невесту, Молли Данн.

— Очень приятно с вами познакомиться, Молли, — сказала леди Эйслинн, столь же прекрасная и изящная, какой Молли всегда представляла ее себе, видя лишь издалека.

— Это честь для меня, миледи. Благодарю вас за гостеприимство.

— У вас все хорошо, мисс Данн? — спросил лорд Хакон.

Она удивленно моргнула, глядя на громадного полуорка, и ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить…

— Да, — поспешила заверить она его, — я говорила искренне в тот день. Я… я счастлива с Алларионом.

Молли улыбнулась своему фэйри, осознавая правдивость этих слов.

Как бы сюрреалистично все ни было, у нее никогда не было дней счастливее, чем в Скарборо.

— Но все же спасибо, что беспокоились обо мне, — сказала Молли. — Это было очень любезно с вашей стороны — последовать за мной.

Леди Эйслинн улыбнулась с добрым юмором.

— Мне нужны были гарантии, что Алларион не похитил одну из моих подданных.

Еще один истерический смешок вырвался у нее, и Молли поспешно прикрыла рот рукой.

Беседа плавно перетекла к успехам Аллариона в Скарборо, и Молли с удовольствием позволила фэйри вести разговор. Тем не менее, леди Эйслинн и лорд Хакон задавали ей мягкие вопросы, без сомнения пытаясь выявить что-то тревожное или ложное в рассказе Аллариона. Ее согревало осознание, что наследница Дарроу заботится о благополучии простой барменши, но она вновь заверила их, что ей комфортно в Скарборо, и она хорошо там устроилась.

— Надеюсь, вы присоединитесь к нам за высоким столом за ужином, — сказала леди Эйслинн. — Мне бы очень хотелось услышать, как вы встретили друг друга.

— Разумеется, миледи, — ответил Алларион, не ведая, как екнуло сердце Молли при этой мысли, — и, надеюсь, мы узнаем, почему именно мое присутствие потребовалось самой принцессе.

Леди Эйслинн, казалось, поникла.

— Да, это. Полагаю, она везет письма от своих родителей, короля и королевы. Я назначила встречу для вас обоих в передней гостиной послезавтра.

— Надеюсь, никаких плохих новостей.

Леди Эйслин могла лишь пожать плечами.

— Как бы ни была многословна принцесса, она хранила молчание по этому поводу со мной. Говорит, что ее дело касается лишь вас двоих.

— Тогда я постараюсь вынести эту тайну еще одну ночь, — произнес Алларион.

Чета согласилась, и, подтвердив договоренности об ужине, они попрощались. Но прежде чем развернуться, чтобы уйти, взгляд леди Эйслин зацепился за рукав Молли.

— О, Молли, эта вышивка абсолютно восхитительна!