Сладкое создание

32



Когда представился подходящий момент, Алларион ударил левым плечом о дерево — и сустав встал на место. Его облегченный стон был глубоким; еще несколько мгновений, пока его тянули плети и корни, он бы разорвался пополам.

Тело его было усеяно множеством мелких, изолированных болей, но все они сливались, заставляя его чувствовать себя одним большим оголенным нервом.

Впрочем, сейчас это не имело значения.

Выпрямив ноги, Алларион повернулся обратно в гущу боя.

Он не понимал, как и почему его земля вдруг оказалась усеяна полуорками, мантикорами, гарпиями и закованными в латы человеческими рыцарями, но знал одно — это все из-за нее. Он пытался разглядеть ее в суматохе, острая тревога, пронзившая его, когда он видел, как она мчится верхом на Белларанде прямо на его противников-фэйри, все еще жгла его.

Еще один укол почти повалил его, когда он увидел Белларанда, сражающегося с двумя единорогами без всадников.

Он схватил первого попавшегося человека — Хакона. Отлично.

— Алларион! — вскрикнул полуорк. — Ты сильно ранен?

— Где Молли? — прогремел он.

Зеленое лицо полукровки побледнело.

Времени шипеть на лорда было мало — последний фэйри все еще на своем скакуне мчался к ним. Хакон поднял боевой топор, когда ужасный рог опустился вниз.

Аллариону не было времени на смелость полуорка и даже на сам бой. Ему нужно было найти Молли.

Здоровой рукой он оттолкнул Хакона с пути летящего единорога и принял на себя основной удар. Он скривился, оголяя клыки в агонии, когда рог проткнул плоть его левого плеча над ключицей.

Схватив рог, Алларион уставился на скакуна ужаса. Глаза пылали, как раскаленные угли, а рог искрил горячей магией под его ладонью.

Выдернув рог из плоти, он потянул единорога в сторону. Грозный конь яростно взвыл, болезненно изогнув шею. Алларион держался, несмотря на ожог ладони и попытки копыт скакуна сбить его с ног. Рыцарь-фэйри замахнулся мечом, но Алларион был слишком близко, тянул единорога за рог, пока у того не осталось другого выбора, кроме как упасть вместе со своим всадником, чтобы не сломать шею.

Оба они рухнули на землю в лязг металла. На них обрушился шквал рыжих мантикор, когти и клыки сверкали, и Алларион отвернулся.

Он поднял брошенный меч — идеально сбалансированный, словно созданный для его руки.

Граница поместья погрузилась в хаос, участки боя орошали корни деревьев кровью. Два других ужасающих скакуна сражались спина к спине, отбивая удары Белларанда, пока гарпии пикировали сверху. Один рыцарь-фэйри оказался в кольце полуорков и человеческих рыцарей, все пытались нанести удар. Он держался, но численный перевес была слишком велик.

Последний фэйри-рыцарь сумел опереться спиной на дерево, сражаясь с драконом Тероном и тремя полуорками.

Нигде Алларион не видел Молли.

Пора было положить этому конец.

Несмотря на хлещущую кровь и боль, разлившуюся по всему телу, Алларион бросился на фэйри, прижав его спиной к дереву. Прорываясь сквозь союзников, собравшихся вокруг, он замахнулся мечом. Воин дернулся в последний момент, чтобы не быть пригвожденным к коре, а клинок вонзился в дерево прямо у его челюсти.

— Сдавайся! — потребовал Алларион на фаэтлинге.

— Нет, — пробурчал воин в ответ. Его рука рванулась к поясу, но Терон был быстрее, выбив кинжал из его руки.

— Сдавайся, — снова сказал Алларион. — Ты можешь быть свободен от нее — просто сложи оружие.

— Ты знаешь, что мы не можем.

— Хватит, — прогремел Терон, — нам не нужно играть с добычей.

Фэйри-воин презрительно посмотрел на дракона.

— Я выжму твое сердце изнутри, чешуйчатая гниль.

Алларион почувствовал движение прежде, чем оно произошло, увидел вызов в глазах своего соплеменника — но был слишком медлителен, чтобы остановить его.

Воин ударил по колену Терона, подкосив дракона. Самец издал оглушительный рев, сгибаясь, оставив уязвимым свой бок. Схватив клинок, который Алларион воткнул в дерево, фэйри рванул вперед, щепки разлетались, когда лезвие вырвалось. Оно замерцало в идеальной дуге, направляясь к голове Терона.

Алларион бросился на своего соплеменника, оттолкнув рыцаря обратно к стволу дерева.

Лицом к лицу рыцарь печально улыбнулся ему — прежде чем воткнуть нож в его бок.

Печаль проскочила между ними, понимание между сородичами. В другой жизни они могли бы сражаться бок о бок, быть братьями по оружию, связаными верностью и честью. Но это была не та жизнь, и у обоих были обязанности перед своими королевами.

Алларион не испытывал ни злости, ни неприязни. Он почти ничего не чувствовал, когда зеленая рука оттянула его назад, с пути разъяренного дракона.

Красная морда Терона удлинилась в частичной трансформации, и он распахнул пасть, обнажив все свои острые зубы, извергая рев прямо в лицо фэйри. С яростной скоростью он провел когтями по лицу и шее врага, прорезав четыре черные линии на плоти. Черная кровь хлынула из шеи фэйри, но прежде чем он упал, другой удар с противоположной стороны чуть не лишил его головы.

Алларион отвернулся, испытывая облегчение от того, что рыцарь пал мертвым еще до того, как дракон обрушился на него в звериной ярости.

Кто-то что-то сказал, возможно, ему, но Алларион не услышал. Прикрывая порезанный бок рукой, он почувствовал, как теплая липкая кровь собирается там.

Черт, как же это больно.

Он согнул колени, чтобы удержаться на ногах, осматривая остатки поля боя.

Единороги блестели от пота и крови, их спины и бока исцарапаны когтями. Другой воин-фэйри сдался, осев на колени, пока собравшаяся вокруг группа по очереди наносила смертельные удары.

Оцепенение пыталось окутать его чувства, но не могло полностью заглушить то тошнотворное ощущение в животе.

— Орек, дай нам свой топор — может, им удастся перерубить этот чертов рог.

Алларион обернулся к мантикорам, весь прайд собрался вокруг павшего единорога и его всадника. Лапы и морды были залиты кровью, один из братьев стоял, прижав голову единорога ногой, когти обхватили рог. Вокруг валялись несколько мечей, согнутых или сломанных.

Верхняя губа Аллариона отодвинулась, обнажив клыки.

— Ты этого не сделаешь.

Волосы на плечах мантикор зашевелились, их львиные глаза округлились от ярости в его голосе.

Алларион встретил взгляд Балара и удерживал его. Скакуны ужаса никогда не становились трофеями — им полагалось величайшее уважение. Вся триада, возможно, была его врагами, но они все равно заслуживали чести в смерти.

Наконец Балар кивнул. Взмахнув лапой, он велел младшему брату отойти от единорога, позволив голове упасть на землю.

Убедившись, что мантикоры прислушаются к нему, Алларион повернулся к остальным.

— Хватит! — прокричал он. — Хватит!

Его крик разнесся по деревьям, останавливая каждый взмах и удар, даже Терон замер, с залитым черной кровью лицом.

— Благодарю вас за помощь, друзья мои, — сказал Алларион, — но сегодня пролито достаточно крови фэйри.

Гарпии приземлились, а полуорки отошли от изуродованного тела последнего рыцаря-фэйри. С кивком рога Белларанда два единорога, дрожащие и залитые кровью, опустились на колени, а затем на землю, положив головы на утоптанную землю в знак покорности.

— Где моя азай?

Чья-то рука легла ему на плечо, и Алларион зашипел от боли. Перед глазами все поплыло, и когда он зашатался, эта рука поддержала его за локоть, не давая упасть.

— Спокойно, — мягко сказал Хакон.

— Где Молли?

Можешь спускаться теперь, синичка, позвал Белларанд.

Хруст ломающихся веток эхом разнесся по полю боя, и Алларион сумел повернуть голову, чтобы увидеть, как Молли слезает с высокого липового дерева.

Моя умная девочка.

— Молли.

Она спрыгнула с последней ветки и помчалась по рассыпанной земле к нему, кудри в беспорядке, глаза сверкают слезами.

— Алларион! — взвизгнула она.

Она обвила его руками, и Алларион осел в ее объятия от облегчения. И от потери крови. Голова казалась слишком тяжелой, и он положил ее на ее плечо, пытаясь удержаться на ногах.

— Моя Молли, я так тебя люблю, — пробормотал он.

— Не смей! — вскрикнула она.

Потребовалась секунда, чтобы моргнув, снова увидеть ее лицо, и его тревожило, что оно было таким испуганным. Он попытался обнять ее, о у него не хватило сил держать так крепко, как ему хотелось.

— Почему ты плачешь? Мы победили.

— Ты истекаешь кровью, — вскрикнула она, голос все еще неприятно пронзительный.

— О, — он скривился, вспомнив, что ладонь вся в его собственной крови. — Точно, это. Ну, было и хуже.

Она с недоверием фыркнула, почти заставив его улыбнуться.

— Ты теряешь так много крови. Слишком много, — прижавшись губами к его уху, прошептала: — Возьми мою. Возьми столько, сколько нужно.

Ее слова пробудили его настолько, что он покачал головой.

— Не могу. Не буду. Мне нужно… — вздохнул он, думая, что, возможно, стоит беспокоиться о том, что он не чувствует рук и ног. — Луг… отведи меня туда, сладкое создание.



Молли подставила плечо под руку Аллариона и уперлась ногами, чтобы не дать ему упасть. Она вскрикнула его имя, когда его голова покатилась на ее плечо, и беззвучный стон зазвучал у нее на коже.

Но когда лорд Хакон протянул руку, чтобы помочь, она отмахнулась от него.

— Нет! Не трогай его! — сказала она.

— Мисс Молли…

— Мне просто… мне нужно отвести его на луг. Белларанд. Где Белларанд? Белларанд!

Я здесь. Единорог тихо подошел, опустив голову, чтобы Алларион смог перебросить другую руку через его мощную шею.

Хотя глаза Аллариона были закрыты, он скривился от боли.

Молли всхлипнула, увидев это.

— Белларанд… — прохрипела она.

Я знаю. Мы можем его вылечить. Давай отведем его на луг. Лес поможет.

Она не знала, как он может помочь, но Молли сейчас было все равно. Она понимала, что это неразумно — отгонять Хакона и других и полагаться на лес, но она сейчас была совершенно неразумна — ее фэйри был ранен.

Она видела его только мельком с противоположного края временного поля боя, но Молли чувствовала, когда ее фэйри был ранен. Это рвало ее душу, и только красочные угрозы Белларанда удерживали ее на дереве.

— Мисс Молли, мы должны обработать его раны в доме, — сказал лорд Хакон.

— Вы все возвращайтесь в дом, — сказала она, пока она и Белларанд помогали Аллариону идти. — Дом позаботится о вас. Я скоро буду. Просто… просто идите в дом.

Остальные смотрели на них с недоумением, когда она и Белларанд уводили раненого фэйри прочь, но Молли было все равно. После недель и месяцев с этим фэйри и его ворчливым единорогом, она привыкла к странностям. Теперь она была частью этого. Они могли обойтись без нее час, пока она отведет Аллариона на луг.

Это была медленная, изнурительная прогулка. Не раз Молли умоляла его сесть на Белларанда, чтобы единорог понес их быстрее, но Алларион настаивал, что может идти пешком. Единственная причина, почему она и Белларанд не заставляли его, была в том, что без его помощи им потребовалось бы слишком много времени и усилий, чтобы безопасно посадить его верхом на единорога.

Деревья, папоротники и колючие кусты расступались, прокладывая им путь и облегчая путь. Ветви поднимались в стороны, а корни опускались, чтобы они не споткнулись. Все же Молли следила за каждым шагом так тщательно, что сначала не заметила, как они добрались до луга.

— Здесь, — пробормотал Алларион.

Они опустили его на землю так осторожно, как только могли. Мох поднимался, подушкой смягчая путь, и он удобно устроился на земле.

Молли рухнула рядом с ним, слезы стекали по щекам.

— Что теперь? — спросила она. — Что тебе нужно?

— Сон, — ответил он и замер.

В горле Молли застрял испуганный звук.

— Алларион, подожди…!

Пусть, предостерег Белларанд. Долгий сон пойдет ему на пользу.

Молли пыталась проглотить свою тревогу, но ей не нравилось видеть его необычно неподвижным. Долгий сон уносил его на день, иногда дольше. Вероятно, еще дольше с его ранами.

Еще один звук застрял у нее в горле, когда она увидела, как корни и лианы начали обвивать его конечности.

— Нет! — воскликнула она. — Вы не можете ничего у него забрать!

Белларанд прикоснулся мягкой мордой к ее руке.

Все в порядке, синичка. Смотри.

С усилием Молли села на корточки, наблюдая сквозь слезящиеся, мутные глаза. Пока лианы ползли по нему, с их кончиков исходило мягкое свечение, теплый золотой свет, напоминавший летнее солнце. Растительность аккуратно обходила его раны, но, сплетаясь в одеяло, остановила кровь.

Алларион облегченно вздохнул, линии вокруг его рта разгладились.

Откинувшись назад, Молли стала свидетельницей настоящего чуда.

Лес возвращал Аллариону то, что он сам дарил. Она не знала, откуда понимала это, но наблюдала, как это происходит. И дело было не только в магии Аллариона. Это было комбинация, нити его магии переплетались с магией земли. Его окутал мягкий ореол света, крошечные сверкающие нити, словно паутина, опутывали его.

Теплое сияние исходило от фракталов света. Молли чувствовала его на руках и щеках, где оно высушивало ее слезы.

Сияние, омывающее его, отражалось в десятках точек по лугу. Молли подняла глаза с изумлением, когда из леса начали появляться животные. Стадо оленей. Семья кроликов. Еноты пищали на ветках, а кроты выходили из нор. Круглые уши черного медведя подрагивали у дерева, хотя Молли не испытывала страха.

Из леса к ним выскочила рыжая белка. Хвост дергался, влажные черные глаза на мгновение встретились с ее взглядом, а затем белка положила желудь возле Аллариона. С легким щелканьем в сторону Белларанда, она поспешила обратно в лес.

Только для того, чтобы пришла другая, и еще одна, принося желуди. Олени несли ветки, еноты — сосновые шишки. Черный медведь оставил полный рот поздней ежевики. Один за другим они оставили свои подарки.

Сердце Молли разрывалось от восторга. Это была своего рода дань уважения. И все больше существ собиралось на краю луга, наблюдая за ее фэйри.

Глядя на всех них, слезы снова покатились по ее щекам.

— Спасибо, — прошептала она.

Рядом Белларанд сложил ноги под собой и лег. Он позволил ей прислониться к его могучему телу, и вся Молли задрожала от облегчения.

— Лес исцеляет его, — сказала она, едва веря своим словам.

Он помогает ему исцелиться, сказал Белларанд.

Молли не стала думать о разнице. Главное то, что ее фэйри будет жить.

Конечно, он будет жить, фыркнул Белларанд. Мы оба куда крепче, чтобы умереть от пары жалких ударов ножом.

Она невольно поморщилась от его бесцеремонной попытки подбодрить. Молли никогда больше не хотела пережить ничего подобного сегодняшнему дню.

— Просто исцелите его, — умоляла она деревья, животных и землю. — Верните его ко мне.