Сказочные лабиринты

Глава 6 Череда локальных конфликтов

Макс стоял перед зданием Гильдии и жалел, что не курит. Заходить внутрь не было никакого желания. Навалилось какое-то состояние прокрастинации, не хотелось двигаться вообще и идти куда-то в частности.

Пустота.

Все-таки, несмотря на прогнозы сидхе, новый дар давал о себе знать, только как-то не так, как это представлял себе Максим. Он-то полагал, что в эмоциональном плане это будет голод, желание заполнить отсутствующее, а в итоге все вылилось в какой-то приход о тщетности бытия. Прямо как при падении тестостерона ниже референсных значений. Вялость, уныние, апатия. И вот он стоит, облокотившись на ограждение, отделяющее проезжую часть от тротуара, и пялится на крыльцо Гильдии, изредка ностальгически вспоминая, как вот на этом самом месте малолетний Эмиссар Юдин пытался с одной руной Подчинения наперевес вызнать у Максима, известно ли ему что-нибудь об эльфе-качке. Сюрреализм такой сюрреализм.

— Дяденька, не поможете?

Макс вынырнул из меланхоличных дум и глянул на обратившуюся. Перед ним стояло две девочки, класс пятый-шестой, одна из них держала в руках литровую пластиковую бутылку с соком.

— Помогите, пожалуйста, открыть! — попросила девочка с соком, протягивая парню бутылку.

Максим по-доброму усмехнулся, взял упрямую емкость и с небольшим усилием открыл. Протянул девочке обратно.

— Спасибо! — та подхватила бутылку, и дети пошли дальше, начав что-то активно обсуждать, запивая свои, несомненно важные, истории яблочным соком.

— Не за что, обращайтесь… — запоздало пробормотал парень, понимая, что его уже никто не слышит.

Он вздохнул, встряхнулся, сгоняя накатившую меланхолию, и направился внутрь здания Гильдии.

Юля, окруженная роем огненных бабочек, порхала по боевому залу Гильдии, быстро, бескомпромиссно и крайне эстетично поражая тренировочных манекенов. Манекены, созданные на основе Иллюзии, лопались, как мыльные пузыри, исчезая под стремительным натиском хрупкой фигурки. Бабочки окружали воительницу плотным, хаотично движущимся облаком, как будто бы сами дублировали ее выпады, блокировали ответные атаки, вливались в лезвие Огненного Клинка, усиливая особо опасные удары. Выглядело все это чертовски красиво: завораживающий танец огня и мастерства владения телом.

Манекены появлялись по две-три штуки и имитировали нападение людей-неодаренных. Юля сносила их настолько быстро, что иногда зал не успевал проявить следующую партию и девушке приходилось делать лишние перемещения, оглядываться в поисках врага. Но свой танец она не прерывала — даже такие интервалы были заполнены вполне осмысленными движениями, гармонично вплетенными в общий узор.

Максим не впервые наблюдал, как охотница тренируется. Он знал, что через несколько минут количество появляющихся манекенов увеличится, а интервал появления сократится. А через, примерно, час среди антропоморфных манекенов появятся твари Хаоса, еще через минут десять-пятнадцать появятся особые условия для уничтожения каждой цели. Большой Боевой Каскад — одно из наиболее успешных изобретений Гильдии. На этом тренажере взращены поколения охотников, его эффективность неоспорима. Сам Макс мог продержаться часа три. После требовалось комплексное воздействие Жизнью, так как тело больше не выдерживало запредельный темп. А это, по неписанным правилам данного культового места, — абсолютный моветон. Владеешь Жизнью? Молодец! Не умеешь работать Жизнью со своим телом в процессе боя? Твои проблемы. Научись.

Парень подозревал, что это неписанное правило родилось от бессилия. Любой жизнюк способен восстанавливать себя таким образом сколь угодно долго. А если он еще и в боевой составляющей сведущ, то может проходить тренажер, пока не надоест, или пока алгоритм плетения не подберет комбинацию условий, к которым испытуемый не сможет приспособиться. А это долго. И остальным участникам обидно до ужаса, когда какой-то лекарь может сутки развлекаться там, где ты, крутой боевой Мастер, загнулся на втором часу. Человеческое тщеславие неодолимо.

Герман сидел рядом на скамеечке, тоже наслаждаясь зрелищем.

— Приятно наблюдать за талантом, — задумчиво произнес он, глядя на очередной заковыристый пируэт, — ты же заметил? По два-три конструкта на каждый выпад. И как органично! Никаких задержек, ни мгновения раздумий. А потом она меня убеждает, что все это не то и до недостижимого идеала ей еще ой как далеко.

— Проблема всех гениев, — ответил Макс, отлично видевший, что конструктов на каждый выпад куда больше трех, — в том, что то, что для них база, для нас — апогей. И хрен объяснишь, что это не так. Да и не нужно. Иначе как она будет прогрессировать, четко понимая, что уже на голову выше среднестатистического бойца?

— Так оно, — кивнул Герман, потягиваясь и вставая. — Но что-то постоянно внутри гложет, толкает донести мысль, что все уже и так хорошо, и не надо так упахиваться.

— Зависть? — предположил Максим. — Ощущение конкуренции?

— Кстати о зависти, — усмехнулся Герман, — у вас как, все серьезно?

— Ты, вроде, жизнь пожил, а такую чушь все еще спрашиваешь, — усмехнулся в ответ парень, продолжая наблюдать за тренировкой. — Сам как думаешь, после двух недель более плотного общения кто-то может ответить на такой вопрос?

Герман молча пожал плечами.

— Ну и положа руку на сердце, — продолжил Макс, — это вообще не твое дело. Сами разберемся как-нибудь.

— Это ты опытный, — ответил Герман, нахмурившись, — а Юля — нет.

— А ты женатый — это раз, отверг ее чувства — это два, — парировал Максим. — Я еще могу придумать три, четыре и пять, но первых двух доводов вполне достаточно. И я это говорю не к тому, что ты должен был как-то по-другому поступить, а к тому, что не береди раны и дай человеку прожить этот момент самостоятельно. От такого саппорта только хуже.

— Аргумент, — грустно ответил Герман. — Ничто человеческое мне не чуждо, особенно низменные порывы…

Юля же, ранее мелькавшая по залу, внезапно стремительно сблизилась с охотниками, параллельно направив две шикарных волны огня, дополненные резким ударом меча по Герману.

Макс, заранее ощутивший атаку, ушел в Сдвиг, пропуская буйство стихии сквозь себя, Герман же закрылся каким-то вариантом ледяной скорлупы и быстро сместился на десяток метров вправо.

— О чем болтаете, мальчики? — задорно, но в то же время с каким-то напряжением спросила Юля. — Как насчет размяться?

— Я пас, — открестился парень, — настроение сегодня философское.

— Ну тогда не обижайся, если случайно прилетит! — кровожадно оскалилась девушка, оборачиваясь в сторону Германа. — Я сдерживаться не собираюсь. В полный контакт!

Мастер льда уже понял, что нарвался на трепку в связи со своей болтливостью: среди специфических навыков Юли числились конструкты обострения чувств. Девушке явно не понравился их диалог. Максим же отнесся к эпизоду философски, как и озвучил. Ну а что она ему сделает? Да и не он инициатор, так что пусть отдувается тот, у кого язык оказался длиннее.

Следующие десять минут Герман носился по залу, уклоняясь от атак огненной фурии, редко контратакуя и стараясь не приближаться к углу, оккупированному Максимом.

Тот занял позицию наблюдателя, чуйка твердила, что добром эта разборка не кончится, но и вмешиваться заранее не хотелось. Порой выпустить пар таким агрессивным способом — лучшее лечение.

Так как никто из сражающихся особо не сдерживался, Максу приходилось отклонять хаотичные площадные атаки или уворачиваться от них. В какой-то момент ему это надоело, и атаки начали отражаться в атакующих обратно. Все-таки Мастер Пространства — это опасный оппонент. Потому-то Герман и стремился обходить парня стороной. Очень неприятно поймать спиной свою же Ледяную Картечь или Копье. Или еще что из убойного арсенала, что Макс отправлял авторам. Юле тоже пару раз досталось, достаточно чувствительно, чтобы перестать пытаться вовлечь своего кавалера в разборки.

Постепенно накал страстей увеличился. У Юли явно отказали тормоза, а Герману надоело изображать из себя грушу для битья. В тренировочном зале резко начало холодать. Максим поежился, в глубине души лелея надежду, что опытный охотник не сорвется. Однако на бога надейся, а верблюда привязывай. Парень незаметно поставил на разошедшуюся девушку Метку и приготовился вмешаться. Уж больно нехорошее выражение лица у Германа стало.

Ну и дождался.

В один момент охотник, пропустив мимо себя очередную волну пламени, вдруг резко свел руки вместе. Из пола, стен, потолка стремительно выросли массивные ледяные глыбы, целью которых была окруженная порхающими огненными бабочками женская фигурка. То, за что Ледяной Бастион заслужил свое прозвище, было использовано в очередной раз.

Максим успел в последний момент. Юля была явно не готова к объемной атаке, не оставившей путей отступления. У парня был выбор — либо потом лечить то, что останется, с невысокими шансами на успех, либо прикрыть в моменте. В любом случае пламя — слабая защита от ледяных глыб, не на уровне Юли точно.

Макс отправил девушку в Сдвиг, используя поставленную метку. Глыбы льда резко схлопнулись, обдав окружающее пространство крошкой, на лице Германа отразилась паника. Он понял, что перегнул палку, и очень испугался. Максим же, используя Окно, переправил часть льда в дальний угол, а после позволил Юле материализоваться в образовавшейся пещерке в окружении тонн мерзлой воды.

Урок должен был быть выучен, причем обоими.

Герман лихорадочно начал пытаться взять под контроль призванную массу замороженной воды.

— Помоги мне! Телепортируй ее оттуда! — крикнул он парню. Нервы мешали контролю, у охотника никак не получалось убрать лед.

— Сам разбирайся с тем, что наворотил, мудила, — хладнокровно ответил Максим, не собираясь успокаивать согильдийца. Одно дело, когда крышу рвет молоденькой девчонке, другое — когда начинает исполнять зубр магических боев.

Герман зарычал и каким-то чудовищным волевым усилием все-таки испарил глыбы льда. В центре зала обнаружилась дрожащая, сжавшаяся в комок девушка, явно в шоковом состоянии. Охотник кинулся было к ней, но тут же получил незамысловатый удар кулаком в челюсть. Макс сместился со своей позиции в мгновение ока, не дав мужчине и шанса приблизиться.

— Иди, приди в себя, потом поговорим, — бросил парень через плечо, подходя к Юле. — Успокойся, все закончилось. Пойдем! Пойдем.

Юля-сан успокоилась довольно быстро. Максим лишь молча посидел с ней в обнимку минут десять в комнате отдыха, и вот уже ранимая и разбитая девочка превратилась обратно в бойца со всякой нечистью, отлично закаленного и подготовленного.

— Макс, что это было? — ударила парня охотница кулачком в плечо. — Ты какие-то социальные эксперименты что-ли ставил? Мог бы осадить нас, когда все зашло слишком далеко.

— Мог бы, — кивнул Максим, — а мог дать высказаться. Вот я и дал. И кстати, вообще не думал, что ты подслушивать будешь. Было не особо приятно.

— Не удержалась, — насупилась Юля. — Про меня же разговаривали.

— Про тебя, но не с тобой.

— Ну интересно же! Тем более меня касается.

— Юль, все вокруг обсуждают друг друга. Даже самые лучшие, которые на показ говорят, что обсуждать нужно только идеи, а людей не нужно, — Макс вздохнул. — И не в лицо ты, скорее всего, всегда услышишь что-то, что тебе не нравится.

— И что теперь? Я вот не говорю про людей плохого за глаза! — воскликнула Юля, отстраняясь.

— Ага, и не ты день назад обсуждала со мной свою подружку Жанну и ее амурные похождения? — усмехнулся парень. — Давай не надо. Все мы одним миром мазаны, когда речь идет о общечеловеческих вопросах. А про Германа и тебя: ты не находишь, что для людей, которые типа никому типа ничего типа не должны, вы как-то сильно напряжены?

— Слишком много «типа» — пробурчала девушка, — русский язык плачет.

— Гиперболизация, — пожал плечами Максим, — короче, не было между вами поставлено точки. А вот сейчас она почти есть. Сейчас твой бывший ментор в себя придет, поймет, что накосячил, и будет извиняться. Тогда и закруглитесь. Когда все произнесено, жить чуть полегче. А пока не произнесено, есть шанс, что есть шанс. Так понятно?

— На месте Ожегова, я бы ударила тебя его трудом, — угрюмо улыбнулась Юля.

Максим лишь молча ухмыльнулся.

Герман подошел минут через десять. Макс понимающе испарился, дав напарникам обсудить свои дела. Не маленькие, разберутся, при таких-то новых вводных. Сам же он занял полигон и принялся за тренировку. Все тот же Большой Каскад, только с ограничением по времени. Пять минут на все про все, сколько усилений противников смог пройти, столько и смог. Уничтожение толп было у парня слабым местом. Все массовые конструкты без применения fidei essentia носили максимально нелетальный характер. Приходилось тренировать скорость убиения множества слабых врагов тем, что есть в арсенале.

В середине третьего захода вернулся Герман, молча снял со стойки тренировочный экземпляр Ножа, вопросительно взглянул на Максима.

Макс спокойно завершил очередную пятиминутку и деактивировал полигон.

— Я так понимаю, ты пришел посчитаться за мудака? — парень иронично поднял бровь, забрав со стойки аналогичный тренировочный Нож.

— Да нет, тут все по факту, — вздохнул Герман, — но осадочек остался. А такой вот осадочек — вещь практически вредная.

— Как поговорили? — поинтересовался Макс, отходя на середину зала.

— Нормально, спокойно, объективно, насколько это было возможно, — ответил Герман, выходя следом. — Я извинился.

— Вот и славно. Какие условия?

— Фехтование, Клинок, усиление и ускорение тела, — мужик усмехнулся. — Не хочу за тобой гоняться по всей площадке, хочу просто подраться.

— Скорее, наподдать, — отзеркалил усмешку Макс.

Герман создал Клинок — лезвие из прозрачного льда, источающее такую стужу, что вокруг него начал клубиться легкий туман. Возле руки сформировалось несколько отдельных кусочков льда, образовавших своеобразную гарду. Даже у Мастеров одной стихии не найти двух одинаковых вариантов Клинка, каждый привносит в этот конструкт что-то свое.

Клинок Максима сейчас представлял собой нечто, напоминающее чистейшее прозрачное стекло. Около метра длиной, шириной в ладонь у руки и плавно сужающийся к кончику, резко переходящий в клин, не доходя до него, примерно, полпяди. Никакого сравнения с тем размытым прозрачным маревом, выглядящим как перегретый воздух над асфальтом, чем был этот конструкт в исполнении парня полгода ранее.

Герман полыхнул духовной силой, накладывая на себя Ускорение, и ринулся в бой. Макс не отставал. Две размытые тени начали носится по полигону, то и дело сталкиваясь в клинче, крутя безумные сальто, фляки и иные акробатические элементы, используя пируэты, порой приникая к полу так, что, казалось, суставы на ногах вывернутся с концами. Клинки сталкивались со странными высокими звуками, мало напоминающими обычный звон мечей или шпаг.

Фехтование одаренных — особая дисциплина, вобравшая в себя все, что известно человечеству о бое на клинковом оружии, и дополняющая все это великолепие метафизическими способностями пользователей.

На второй минуте Германа опять начало заносить: сталкиваясь с Клинком Максима, его Клинок стал выбрасывать ощутимые и направленные порции холода. Макс посыл уловил и добавил к своим ударам Телекинез. Волны холода включили в себя крохотные осколки льда. В ответ парень при ударе слегка искривлял пространство, делая атаки Германа более смазанными.

На шум пришел Пётр, посмотрел на творящийся беспредел, покачал головой и ушел, не мешая мужикам выпускать пар.

На исходе шестой минуты полигон представлял собой уже вполне себе масштабное поле боя: Максим в Сдвиге мельтешил вокруг Германа, который, в свою очередь, вращал вокруг себя массивный конструкт Ледяного дракона, часто огрызаясь Шрапнелью и параллельно пытаясь остудить воздух вокруг до катастрофических величин, чтобы замедлить неуловимого соперника. Макс же лишь на краткие мгновения выходил из Сдвига, чтобы отправить в Германа очередную Волну искажений, а все остальное время уворачивался и атаковал Клинком через Окна с разных ракурсов. Герман ругался сквозь зубы, парируя атаки, которые ни увидеть, ни поймать, казалось, не было никакой возможности: не иначе как шестым чувством понимая очередной вектор и змеей уклоняясь от внезапных уколов.

На исходе десятой минуты мужик подвыдохся. Накопители в тренировочном поединке никто, конечно же, не использовал, однако накал страстей был нешуточный, а применяемые конструкты — второго-третьего круга. Макс изначально предполагал, что этим может кончиться, поэтому действовал на истощение. Ну в самом деле: не бить же в спарринге Разрывом или Росчерком? Тем более про последний парень вообще решил пока нигде не говорить.

Герман, дядька тертый, понял, что ничего ему на длинной дистанции не светит, потому-таки решил не развивать конфликт дальше. С лихим хеканьем он развеял Дракона и тут же предусмотрительно отпрыгнул к выходу, отключая Клинок.

— Сдаюсь! — крикнул он, поднимая руки. — Ты всю душу так вымотаешь! Вот что мешало просто нормально подраться?

— Нормально — это когда ты побеждаешь? — ехидно поинтересовался Максим, появляясь рядом. — Мне как-то не улыбается давать тебе возможность съездить себе по зубам лишний раз. Ну его нафиг, проходили уже. Помнишь, как тогда на спарринге мне в челюсть зарядил?

— Ты сегодня вернул, — хмуро отозвался Герман, убирая тренировочный Нож на стойку.

— Ты собирался все испортить, пришлось останавливать, — пожал плечами Макс. — На мой вкус, слишком много драмы, слишком мало времени обдумать, что происходит. Вот я тебе его и дал, пусть и несколько грубовато.

— Засранец, — покачал головой мужик, усаживаясь на скамейку у входа.

— Ты же знаешь, что для кого-то с материальным проявлением дара, как у тебя, я — максимально неудобный противник. Ни попасть, ни поймать, — резюмировал парень, падая рядом. — Тот же Димка мне вполне может дать просраться своим электричеством, у тебя же все медленное, сто раз можно уклониться.

— Да знаю! — отмахнулся Герман. — Но все равно обидно.

— Ну пойдем, на кулачках сойдемся, — великодушно предложил Макс, — отведешь душеньку.

— Да ну тебя! — снова махнул рукой Герман. — Понимаю же, что все это немного по-детски…

— … но поделать ничего не могу, — закончил за него Максим.

— Ага, — подтвердил охотник, откидываясь спиной на стену, — Мы, человеки, такие существа, противоречивые и нерациональные.

— Да не прибедняйся уже, — развеселился парень, глядя на это показное смирение. — Лучше скажи: полегчало?

— Если только немного, — Герман, кряхтя, сел прямее, — но подраться все еще охота.

«Баммм! — в голове раздался звук огромного колокола, — Баммм!»

Макс непонимающе вскочил со скамейки и завертел головой: звука не было, был прямой ментальный сигнал, передающийся сразу в мозг.

— Прорыв! — выдохнул Герман сквозь зубы, вскакивая вслед за Максимом. — Дожелался, мать его… Пойдём! Сейчас будет много работы и хорошая драка.

Прорыв — это плохо.

Прорыв — это куча хаоситов на Изнанке. Это куча хаоситов на Изнанке, ставшая куда сильнее из-за невысокого энергетического фона Изнанки. Это куча хаоситов на Изнанке, которая стала сильнее и которую нужно убить, пока они не адаптировались, а иначе они выйдут в материальный слой.

А еще Прорыв — это то, чего не случалось уже лет эдак пятьдесят. Тем более в черте города.

Случаются такие совпадения, что Сопряжение годами находится в латентном состоянии, не проявляясь ни на Изнанке, ни в Иномирье. И с каждым годом этот тоннель из-за кромки миров копит хаотическую силу, укрепляется, врастает в реальность мощными корнями.

Обычно, если Сопряжение дало выход на Изнанку, его фиксируют и начинают чистить, а спустя определенное количество лет закрывают, так как оно становится опасным и может породить большую волну тварей хаоса, что приведет к ненужным жертвам. Непроявленное Сопряжение не зафиксировать. Его и обнаружить-то — задача нетривиальная, куда там учету и контролю. И когда наконец нарыв лопается, последствия становятся страшной сказкой для минимум пары поколений одаренных.

Именно поэтому и Коллегия, и Гильдия охотников, да и вообще любая мало-мальски серьезная структура имели для такого случая протоколы. Что делать, куда сообщать, как организовываться, временные интервалы для всех описанных действий. Если бы не одно «но».

Пятьдесят с чем-то лет без прорыва — это отличный срок для того, чтобы службы, которые занимаются именно такими вопросами, заржавели. И они заржавели. Каждый член Коллегии, Гильдии охотников, Палаты Артефакторов и прочая, прочая, прочая, обязан либо иметь при себе сигнальный артефакт, либо знать соответствующий служебный конструкт. Подавляющее большинство выбирало артефакт: маленький плоский спичечный коробок с тремя палочками разных цветов. Сломал нужную — сигнал ушел.

Вот и у шедшего по Изнанке промзоны представителя научной части одаренных был именно артефакт. Про который он по первости забыл. И лишь через несколько минут подстегнутый адреналином мозг вспомнил о средстве связи, которое надо применить, когда видишь несколько сотен урсидаев в черте города.

Поначалу на зов одинокого представителя Коллегии, заставшего Прорыв, никто даже толком не отреагировал. Ни секретарь Жанна, отвечающая в данный момент за дневную текучку в местном представительстве Коллегии, ни степенный и слегка убеленный сединами Олег, представитель охранных структур Коллегии, которому очень импонировала Жанна и к которой он любил в перерывах между своими немногочисленными делами зайти на ресепшн и потрещать о жизни.

Как только Жанна поняла, что маяк, лежащий в третьем ящике стола, не прекратит пищать, пока она с ним ничего не сделает, прошло минуты три. Раздраженная тем, что приходится отрываться от столь увлекательного обсуждения перспективы выходных в спа-комплексе на Уктусе, женщина нервно открыла вышеозначенный ящик и с яростью выдернула из дежурной обоймы брусок с окрашенным в красный торцом. Еще где-то секунд тридцать она вспоминала, что это за хрень и что с ней нужно делать, как сработали инстинкты ее ухажера.

Олег звезд с неба не ловил.

Он в целом был неплохой кадровый работник средней руки. Последняя треть второго круга, дар Земли, армейское прошлое, что привило ему как чувство субординации, так и типичное же армейское разгильдяйство, где подальше от начальства, поближе к кухне — основная мудрость. Однако, чем хороши подобные структуры, так это системой. И обучение в них соответственное. Устав караульной службы салаги впитывают, даже если не хотят. И Олег впитал. И потом в Коллегии тоже, правда, по привычке. А устав гласил, что, когда подает сигнал красный информационный жезл, должна быть объявлена тревога по форме два. Это означало немедленную мобилизацию всех одаренных второго круга и выше и информирование Серого Ордена, Гильдии Охотников и гражданских гильдий, имеющих боевые крылья.

Выхватив у потерявшейся Жанны искомый жезл, Олег бросился к терминалу оповещения и незамедлительно попытался активировать необходимую руну, но не преуспел. Терминал во время последнего ремонта добрые строители прикрыли плексигласовым листом, дабы никакие брызги на него не попали. Сами же работники охранного подразделения как-то между собой решили, что не нужно убирать лист, лежит хорошо, да и рунные схемы от пыли закрывает неплохо. Так и повелось.

И велось уже лет двадцать, если не больше, пока не бомбануло.

Олег, примерно, с третьей попытки понял, что ему что-то мешает, мощным движением оторвал прозрачную преграду, за эти года слегка пожелтевшую и покрывшуюся сеточкой царапинок, и с яростью активировал необходимую схему.

Здание Коллегии вздрогнуло.

Система оповещения, уже много десятилетий молчащая, активировала все свои контуры. Ушел срочный сигнал в Серый Орден. Ушли соответствующие сигналы в Гильдию Охотников и всему списку авторизованных гильдий Свердловской области. Были отправлены извещения в центральные представительства структур, отвечающих за одаренных.

И только Олег, который, собственно, единственный из всех одаренных, присутствовавших за стойкой ресепшена, а их там, на минуточку, было четверо, так как Жанна не любила коротать дни в одиночестве, приглашая подруг из смежных отделов на чаек, смог-таки известить всех, что что-то не так. Несмотря на то, что любой поступающий в Коллегию студент или работник был ознакомлен с инструкцией о трех сигналах, никто из них не пошевелился.

Синий жезл — опасная ситуация, связанная с действием неодаренных. Желтый жезл — опасная ситуация, связанная с действиями одаренных. Красный жезл — Прорыв.

Все остальное суета сует. Все остальное спокойно разрулится. Волнения неодаренных? Ходи по Изнанке. Опасность от одаренных? Сиди в штабе и не высовывайся, родные так или иначе тоже под защитой стен. А вот когда у тебя красный жезл — пора действовать. Твари Хаоса не знают пощады, твари Хаоса творят что хотят. И с ними придется сражаться.

Назначение в дежурную группу в свердловском отделении Коллегии считалось синекурой: временем для отработки начертания рун, написания каких-либо незавершенных отчетов или же просто ничегонеделания. Если в Гильдии дежурная группа хотя бы тренировалась, то в Коллегии назначенные сотрудники вообще могли не покидать свое место, просто формально отбывая номер.

Сигнал застал всех внезапно, больше половины работников и представления не имело, что за ментальная сирена вдруг заревела и не дает сосредоточиться на работе. Кто-то требовал выключить сигнал немедленно. Кто-то крутил головой и вопрошал, что же происходит. Народ возмущался, многие повскакивали с мест. Из аудиторий, где в данный момент шли лекции, выглядывали студенты. Люди подходили к стойке ресепшена, непонимающе оглядываясь.

Олег смотрел на эту вакханалию и морщился, как от зубной боли. Для военного человека такой бардак при ЧП — невообразимая халатность. Резко выдохнув, он вышел из комнаты с терминалом и громко объявил:

— Коллеги, внимание! Прорыв! Действуйте по инструкции! Внимание! Прорыв!

Чтобы быть погребенным градом пустых и нелепых вопросов от тех, кто, по идее, читал и подписывал эти инструкции при вступлении в организацию.