Хошико

Я смотрю на полные надежды лица детей Прии, и мое сердце сжимается от боли. Что я должна им сказать? В таких вопросах я ужасная трусиха. Я несколько недель набиралась мужества, чтобы сказать Грете про Амину.

Закрываю глаза и вижу, как тело Амины раскачивается под куполом цирка. Я вижу его каждую ночь и каждый день, иногда в самые неподходящие моменты. Затем вспоминаю несчастное лицо Греты, когда я наконец сказала ей правду. Я старалась не вдаваться в подробности, но от нее было не так-то просто отделаться: она задавала вопрос за вопросом, пока не вытащила из меня всю правду об этой ужасной истории.

Бен горевал по Прии так же сильно, как я горевала по Амине. Мы даже не сразу смогли поговорить об этом, но когда, в конце концов, рассказали друг другу о наших утратах и чувстве вины, о том, что терзало нас обоих, сблизились еще сильнее. По словам Бена, если бы не он, Прия осталась бы жива. Ее бы не настигло столь ужасное наказание. И если бы не я, моя Амина до сих пор была бы жива. Она погибла, защищая меня, защищая Бена.

Я ненавидела себя за это, еще как ненавидела, но Бен раз за разом повторял одни и те же слова: «Амину убил Сильвио. Сильвио и цирк, а не ты». Он говорил это так часто, что постепенно я начала понимать, что он прав: не моя вина в том, что Амину убили, это дело рук Сильвио, а Сильвио уже мертв. Что бы ни случилось, я его уничтожила, и душа Амины может упокоиться с миром.

Я же раз за разом говорила Бену:

— Ты тоже не убивал Прию. Это не твоя вина. Это твоя мать, твоя мать и цирк. Твоя вина лишь в том, что тебе было не все равно. Ты разглядел за ложью правду.

Думаю, ему было даже тяжелее, чем мне. То, какой он увидел Прию в конце, увидел, что они с ней сделали, было выше человеческого понимания.

И теперь ее дети здесь, они смотрят на меня и хотят знать, почему их мама не вернулась домой.

Бен много говорил о них, хотя сам никогда не встречал. Когда Прия умерла, он пообещал самому себе найти их. Он рассказал мне, что говорила о них Прия и как светилось при этом ее лицо. Бен хотел рассказать об этом им, чтобы они тоже знали. Он чувствует ответственность за них. Чувствует, что он перед ними в долгу.

Теперь его здесь нет, потому что он сдался властям ради меня, а они здесь и просят меня сказать, где она, и я знаю, что должна сообщить им правду.

Лица Греты и Джека серьезные и задумчивые, как и мое. Но это не их забота, а моя. Только моя. Я должна это сделать ради Бена.

— Я слышала про вас, — говорю я, и мой голос чуть-чуть дрожит. — И я должна вам кое-что рассказать. Как вы смотрите на то, чтобы нам втроем прогуляться?

Так мы и порешили.

Я выхожу из лачуги. Мы идем по узкой тропинке, садимся на поросший травой курган на окраине трущоб, и я рассказываю им правду об их матери. Но не всю. Я не рассказываю им про тот ужас, который сотворили с ней после смерти, лишь ту правду, которую они должны услышать. Но даже так, их лица перекошены от горя, они прижимаются друг к дружке, прижимаются ко мне. Эта правда заставляет нас всех расплакаться. Правда о том, что их мать никогда не вернется. Правда о том, что она мертва.

Загрузка...