Шлак. Безумная королева

Глава 8

Я помню не только взгляд Алисы, но и её крик: Папа!.. — и жуткая пустота в глазах. Не хочу, чтоб нечто подобное произошло с моей дочерью, поэтому ложиться грудью на амбразуру не собираюсь. Надо лишь немного пострелять по броневику и глянуть, что там приближается от Квартирника. Похоже всё-таки дрезина, для паровоза мелковата посудина, правда, судить рано, далеко покамест, километра два ещё. А вот редбули вплотную подкатили к завалу. Я присел за насыпь и как в былые заячьи времена начал прицельно, на выбор бить короткими: раз-два, раз-два. Первым завалил пулемётчика, иначе бы он собрал в кучу и меня и рельсы. Следующая очередь смельчаку, решившему пулемётчика заменить. Редбули набились в броневик плотно, грели друг друга, а может и не только, гранату бы им для полного счастья, но осталась последняя, её нужно приберечь для финального выхода.

При первом же выстреле редбули рванули через борта. Я продолжал бить, кого-то задел, где-то отрикошетило. Сдвинулся в право и выпустил очередь в аккумуляторный отсек. Раздался взрыв, броневик передними колёсами приподнялся на полметра и с тяжким выдохом вернулся на землю. Тех, кто не успел выбраться — вышвырнуло, кого-то придавило колесом, и он истошно заорал.

Я сделал ещё два выстрела и побежал к гати. Редбули теперь не скоро решаться подняться на насыпь, и бо̒льшую опасность несла сейчас дрезина. Пока я бежал, с неё открыли огонь. Бил снайпер или даже два. Пули ложились правее, скорее всего, неверное упреждение, но внести поправку недолго, поэтому я прибавил ход, и когда очередная пуля свистнула над головой, следующим шагом нырнул в чапыжник.

Успел. Впрочем, это только начало. Впереди лежала гать — почерневшие от воды, солнца и времени брёвна. Когда-то их стягивали продольные лаги, но крепление давно сгнило и отвалилось, и брёвна местами разошлись, открывая широкие полыньи. Моя группа успела пройти половину пути. Шли, придерживаясь левого края, видимо, связки там были крепче. Я шагнул на первое бревно, оно погрузилось в воду, мутная жидкость залила берц до щиколоток. Шагнул на следующее и, балансируя руками, начал быстро перебирать ногами.

Брёвна чавкали, вода всхлипывала. Через каждые десять шагов оборачивался, смотрел, не появилась ли погоня. Чапыжник частично скрывал меня, но всё же не полностью, так что для любого стрелка я сейчас отличная мишень.

Возле первой полыньи застопорился. Ещё на подходе пытался определить, смогу ли перепрыгнуть. Ширина небольшая, метра два, но как отреагируют брёвна, когда на них приземлится тело весом под восемьдесят килограмм плюс снаряжение? Вряд ли они обрадуются.

Группа поступила проще: кто-то, скорее всего, Коптич, залез в воду, и послужил временным мостиком. Об этом ярко свидетельствовали шлепки грязи и не высохший ещё отпечаток ладони. Выбирался он с трудом, болото засасывало, Кира с Грузилком тянули его; на брёвнах в виде следов этой борьбы остались свежие царапины.

Я прыгнул. Сделал это не останавливаясь, предварительно сняв со спины калаш и ранец. Оттолкнулся сильно и приземлялся не на ноги, а сгруппировавшись с переворотом через плечо. По-прежнему не останавливаясь побежал к следующей полынье. Та была ничуть не уже, поэтому снова пришлось прыгать. После второго кувырка открылась рана в боку. Как будто ножом полоснули — и зажгло.

Выдохнув и стараясь не думать о боли, прыгнул через третью полынью. Половина пути осталась позади. Мои уже выбрались на берег. Грузилок с Лидией скрылись в ельнике, Кира с Коптичем стояли на краю болота. Коптич замахал, знаками показывая мне за спину. Я обернулся. На гать выходили люди в плащах. Двое присели на колено, вскинули винтовки. Солнце дало блик на оптике, и в четвёртую полынью я прыгнул солдатиком. Успел раскинуть руки, но всё равно погрузился в жижу с головой. Отпустил ранец, нащупал бревно и, ухватившись за него, потянулся вверх. Высоко подниматься не стал, лишь чуть приподнял голову над гатью, чтобы видеть противника.

В бревно возле щеки ударила пуля. Несколько крупных щепок отлетели в направлении выстрела, одна, зараза, угодила мне в лоб. Боли не было, только досада. Установил поудобнее калаш и пустил в ответ длинную очередь. Стрелки прыгнули в разные стороны, зарываясь в осоку. Пользуясь моментом, подтянул ноги под себя, упёрся в бревно и оттолкнулся. Тело распрямилось как пружина, и я головой ткнулся в противоположный край. Подтянулся и выбрался на гать. Ранец остался в болоте, а вместе с ним последние наши сухпаи и пять пачек патронов.

Ладно, чего уж жалеть — поднялся и побежал.

Прикрывая меня начал стрелять Коптич. Пули летели настолько близко ко мне, что я чувствовал их горячее дыхание и шелест воздуха. Адепты тоже открыли огонь, но Коптич патронов не жалел и постоянно сбивал их с прицела. К тому моменту, когда я добежал до берега, он сменил два магазина.

Перепрыгнув последнюю полынью, я остановился и сунул меж брёвен гранату. Вот вам подарок на прощанье. Надеюсь, сработает как положено.

Пробежав последние метры, укрылся в ельнике. Прошёл ещё несколько шагов и упал лицом в мох. Мягко, прохладно. Перевернулся на спину и увидел лицо Кирюшки. Она присела передо мной на корточки и смотрела с тревогой.

— Пап, как ты?

Переход по гати меня утомил. Даже неожиданно как-то. Что тут сложного? Полоса препятствий на полигоне в Центре подготовки штурмовиков была сложнее и вытягивала все силы без остатка. А тут по прямой, через пару ямок, немного искупался, освежился, пострелял… Но почему-то чувствую себя уставшим.

Однако показывать этого не стал.

— Бывало хуже, котёнок. Намного. Но сейчас рядом со мной ты, и плохо просто быть не может, — высмотрел меж еловых лап Коптича и спросил. — Видишь кого?

— Нет, — помолчав, ответил дикарь. — Свалили. Бояться. Понимают, уроды, что мы их ждём. Как считаешь, Дон, может, передохнём, обсушимся, заодно позавтракаем? Засветло они по гати не пойдут, скорее всего, в обход рванут. Зря ты гранату в брёвна сунул. Впустую это.

— Может и зря, посмотрим. А вот позавтракать не выйдет, все наши завтраки и ужины тоже в болоте плавают.

— В мешке консервы есть, — Коптич кивнул на брошенный у дерева мешок адептов. — На сегодня хватит, а завтра посмотрим. Грузилок, долго ещё до Зелёного угла?

— Километров двадцать, — пожал плечами загонщик. — Я этой дорогой не ходил никогда, всегда в обход. Я и не знал, что по гати пройти можно. Все говорили, что сгнила она.

— Теперь и адепты знают, что по ней пройти можно, — проговорил Коптич.

Он вдруг насторожился, словно спаниель при виде утки.

— Редбули… на гать вышли. Трое. Решают, идти не идти.

Я пригнул еловую лапу и присмотрелся к противоположному берегу. Трое в гимнастёрках стояли у кромки болота и топтались. Один оглянулся, похоже, выслушал наставления, и шагнул вперёд. Опробовал на устойчивость бревно, другое. Он боялся, но боялся не идти, а нас. Значит, не дурак, понимает, что может ждать его на этом гнилом пути.

— Ну чё, Дон, завалить их? — поднимая автомат, спросил Коптич.

— Погоди, — остановил я его. — Эти не денутся никуда, если хотят, пусть идут. Валить надо тех, кто в чапыжнике. Похоже, они только и ждут, чтоб мы стрелять начали, на живца нас ловят.

Коптич помолчал, приглядываясь к редбулям. Те подошли к первой полынье и в нерешительности остановились. Один присел на корточки. Страшно, сукам.

— Дон, если стрелять не начнём, они до нас доберутся.

— Постреляем, Коптич, обязательно постреляем, не спеши только. Сделаем так. Грузилок!

— Да? — откликнулся загонщик.

— Вставай за ель. Ты самый худой, она тебя как раз прикроет. Коптич, а ты шагов на пять вправо отойди. Грузилок, по моей команде открываешь огонь по редбулям. Одну короткую, понял? Коптич, ну а мы с тобой по тем, кто по Грузилку, уяснил?

— Уяснил. Тоже, типа, на живца. Ага. Только их живцы как на ладони, а наши за деревом. Слышь, Грузилок, ты только не ссы, дерево тебя прикроет.

— Верно, — кивнул я. — Девочки, а вы отойдите подальше. Кира, консервы открой. Мы сейчас поговорим с плохими дядями и завтракать придём.

Я отступил влево, выбрал позицию, приладил автомат к ветке. Подходы на гать просматривались хорошо, и чапыжник по обе стороны от них тоже. Поверх хилых верхушек виднелась железнодорожная насыпь и немного в стороне дрезина. Я таких ещё не видел. Похожа на первобытный паровоз с небольшим тендером и бортовой платформой. Есть же умельцы в Загоне, из старого хлама собрали такую интересную конструкцию.

— Коптич, видишь дрезину?

— Ну?

— Возможно, один снайпер там.

— Я не достану.

— Ладно, тогда приглядывай за чапыжником. Грузилок, считай до трёх и стреляй.

Грузилок выстрелил почти сразу. Очередь получилась длинная и косая. Пули взбаламутили воду левее гати, в брёвна не попала ни одна. Редбули попадали на животы и поползли обратно. Из чапыжника выстрелили. Я услышал, как пуля впивается в древесину и как Грузилок давит из себя боязливое: ой! Коптич не задумываясь засадил пол магазина в кусты. Я добавил. Вряд ли попали, слишком далеко для автомата, но по крайней мере показали: мы не вчера родились, такие штуки против нас не работают.

Ещё минуту я приглядывался к дрезине, ждал, что с той стороны тоже выстрелят. Не выстрелили. Значит, оба снайпера в чапыжнике. Укрылись хорошо, не видно. Ждут. Периодически будут посылать к нам редбулей, проверять, ушли мы или нет, и стрелять в ответ на наши выстрелы, а когда поймут, что мы ушли, ринутся вдогонку. Сейчас главное не хлопать ушами, сто процентов в обход болота ушла группа адептов. На дрезине было бы быстрей, но специально оставили, чтоб мы думали, будто они всё ещё здесь и постараются взят нас в лоб. Стратеги, блин.

Планшет в кармане завибрировал.

Жив ещё? Шустрый ты, обыграл меня с платформой. Молодец, неожиданно. Люблю таких противников. Сильных. Со слабыми скучно. Слабый он и есть слабый. Орут, когда кожу сдираешь. А я люблю тишину, приходится языки резать. Ты будешь молчать. Потому что сильный. Видел, как ты по гати бежал. Это я в тебя стрелял. Нарочно промазал, живым хочу взять. И возьму, верь мне.

Это он стрелял… А не он ли тот снайпер, который стрелял в меня, когда похитили Савелия? Надо быть очень хорошим стрелком, чтоб бить с качающейся лодки, ведь едва не попал в тот раз.

Я задумался на мгновенье и написал в ответ:

Нарочно, говоришь, промазал? Врёшь, хреновый ты стрелок, Гамбит, только болтать умеешь. Ты с трёхсот шагов в яблоко не попадёшь.

Ай, отозвался. Наконец-то. Не попаду? А ты выйди ко мне, и я к тебе выйду, возьми яблоко и посмотрим, попаду или нет. Обещаю, отпущу тебя. Я же обещал убивать тебя медленно.

Извини, дружище, яблок нет, проверить твою меткость не получится. В другой раз постреляем.

Боишься? Хотя нет, не боишься. Ты смелый. Не веришь, думаешь, обману? Зря. Я никогда не обманываю, и я сделаю всё, что обещал. Скажи, как зовут тебя? Имя врага знать нужно, тем более такого как ты.

Время придёт, всё скажу, а пока прощай. Батарея садиться, а зарядить негде.

Хочешь, сам принесу тебе новую батарею? И еды принесу. Ты голодный? У меня всё есть: консервы, вода, хлеб. Мне не жалко. Ты только живи, потому что я сам с тебя кожу содрать хочу. Сам!

Спасибо, еда есть, одолжил у твоих братьев. Кстати, ты их успел похоронить или изменённые сожрали?

Тебя тоже сожрут, то, что после меня останется!

Кажется, я его расстроил. Миссионеры не любят, когда братья и сёстры гибнут. Тела погибших требуется сжигать, на утилизацию тварям отдавать нежелательно. А я уже столько тел навалял за два дня, Олово замучается поминальные молитвы читать. Ну да это их проблемы. Решили выйти на тропу войны? Получите. А мало будет, ещё добавим.

Я вырвал пучок мха и начал оттирать автомат от грязи. Пусть это и Калашников, однако чистить оружие нужно после каждой стрельбы, в нашем случае хотя бы раз в день. На Территориях с чистящими средствами всегда были проблемы. Штурмовиков, конечно, обеспечивали всякими смазками и протирками, но дело это дорогое, и кроме Конторы хорошие смазки могли себе позволить лишь старатели. Бо́льшая часть населения пользовалась народными средствами либо приобретала гладкостволы, требующих гораздо меньших расходов на чистоту. Мы взяли с собой запас масел, при такой интенсивности боёв и столкновений надолго их не хватит, но пока есть, оружие необходимо держать в порядке.

— Коптич, собирай группу и дуйте в Зелёный угол. Если Грузилок не ошибся с расстоянием, то двадцать километров это не так уж много. С привалами к вечеру доберётесь.

— А ты опять прикрывать нас останешься?

— Покараулю немного, потом двинусь за вами. Один и без ранца догоню быстро. Ну, что смотришь? Торопитесь. Гамбит наверняка отправил группу в обход болота. Два-три часа, и они будут здесь, так что фора у нас небольшая.

— Гамбит, это твой дружок, с которым ты переписываешься?

— Угадал.

— Не встречал я раньше такого имени. Гамбит. Запоминающееся. Это что-то из шашек, да?

— Из шахмат. Это когда игрок жертвует фигуру, чтобы потом получить превосходство над соперником.

Хотелось бы знать, каким образом этот адепт заполучил себе подобную кликуху. Если просто понравилось сочетание букв, то пусть будет каким угодно гамбитом, не страшно. А если дали за ум, за стиль действий? Кто знает, возможно сейчас он разыгрывает партию, подсовывая мне что-то, что в итоге приведёт нас к поражению. Отдаёт пешку, чтоб взять ферзя. Но кто тогда эта пешка? У меня нет ни одного кандидата на её роль. Грузилок и Лидия не подходят, мы встретились случайно. Значит, что-то другое. Что? Событие, действие, катаклизм? А может быть, зря я себя накручиваю, придумываю роли, партии, фигуры, и на самом деле это обычная конспирология, и никакой замысловатой игры со стороны миссионеров нет. Всё как в старом фильме: мы убегаем, они догоняют.

Я посмотрел на Грузилка. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, и облизывал сухие губы. Обычный загоновский мужик, не герой, ему до сих пор было страшно после нашей дуэли со снайпером. Он крепился, чтоб не показать страх, но такие вещи не скроешь. Нет, он точно не казачок. И Лидия. Олово ни за что бы не стал рисковать своим ребёнком.

— Уходите, — собирая автомат и передёргивая затвор, сказал я.

Коптич поднялся, кивнул Грузилку. Загонщик поднялся с трудом и пошёл, опираясь на винтовку, как на палку. Я проводил их взглядом. Когда шаги стихли, раздался приглушённый голос Киры, ей не нравилось, что я снова остаюсь. Но что поделать. Она прикоснулась ко мне ментально и произнесла всё то же слово: Папа…

Я просидел на месте полтора часа, за это время никто на гать не выходил, значит, Гамбит ждёт группу, направленную в обход болота. Как только она подойдёт, начнётся атака. Скорее всего, попытаются зайти со спины. Я легко их почувствую и отойду, может быть, положу кого-то. Но сто́ит ли доводить до этого? Адептов и редбулей не меньше трёх десятков, в таком количестве у них есть все шансы обложить меня как лису, особенно учитывая, что командир у них проводник, и чуйка у него обострена. К чему мне лишние риски?

Ещё раз осмотрев гать и убедившись, что желающих перебраться на этот берег нет, я отступил вглубь ельника и присел за упавшим деревом. Ствол зарос мхом и ползучим кустарником, от него исходил запах тления и сырости. Странно, что нет тварей, вода притягивает их. И температура не такая уж низкая, Кира не выказывала волнения по этому поводу. Мы как-то с Алисой пытались создать температурный график для людей и двуликих. Жару мы ощущали одинаково, а вот понижение двуликие воспринимали острее, и там, где для нас было двадцать, для них соответствовало примерно пяти-семи, а ноль — около двадцати в минус. В ельнике было градусов семнадцать, комнатная температура, для тварей совершенно не смертельно, тем не менее их здесь нет.

Но кто-то возился неподалёку, как раз на границе восприятия. Это точно не тварь, ибо ни один из признаков не проявился, и не человек, иначе бы я вспотел. Это…

Справа в тридцати шагах качнулась рябинка, послышалось фырканье, меж деревьев мелькнула тень.

Я нарочито громко щёлкнул предохранителем, чтоб обозначить себя. Если это всё-таки человек или тварь, на этот звук они отреагируют.

Снова качнулась рябинка и из кустов… вышла кабарга — тёмно-бурая лесная коза с клыками. Посмотрела на меня вдумчивыми глазами, потянулась носом, я потянулся к ней. Послал образ: пучок свежей травы, покрытого утренней росой. Кабарга посыл не приняла, слишком далеко от меня, метров десять, но что-то всё равно почуяла, что-то доброе. Сделала шаг ко мне, второй…

Резкий хлопок!.. Плеск воды и крик разрушили тишину и возникшее доверие между мной и зверем. Кабарга юркнула назад, а я развернулся в сторону болота. Сработала моя закладка, значит, вторая группа подошла, и Гамбит уже знает, что нас нет. Хорошо, если это он подорвался на гранате, но так было бы слишком просто. В подтверждении моих мыслей завибрировал планшет. Пришло сообщение с одним, но очень ёмким словом:

Оценил.

Палец потянулся отбить что-нибудь в духе «То ли ещё будет!». Не стал. Поднялся и быстрым шагом направился по колее за своими. Следы были видны хорошо: примятая трава, отпечаток подошвы берца, сломанная веточка жимолости. Адепты прочитают их так же легко, как и я, но идти будут, соблюдая осторожность. Уже дважды за день я проверил их на прочность сюрпризами, и кто знает, вдруг их ждёт и третий, и четвёртый. Они же не знают, что гранаты у меня кончились.

С шага я перешёл на бег, потом снова на шаг, и так менял аллюры, покуда не почувствовал Киру. Она прикоснулась к моей небритой щеке и прислала радостный смайлик. Ох уж эта наивная подростковая привычка рассылать смайлики! Алиса и Савелий заразились ей, и теперь наш внутренний ментальный мир превратился в соцсеть. В саванне или на берегу океана, куда мы частенько ездили отдыхать, это куда ни шло, но здесь идёт война, на хвосте адепты, надо быть серьёзнее…

Впереди в пределах ста шагов появились мои. Кира обернулась, помахала, Коптич тоже обернулся, жестом показывая, мол, догоняй. А меня вдруг обдало жаром. Не знаю, почему никто больше этого не почувствовал, но между нами кто-то был.

По лицу потёк пот. Что это? Адепты чудом сумели догнать нас и теперь… теперь заходили слева… нет… заходил… один. Если один, то значит сам Гамбит. Он тенью скользнул из кустов на дорогу и превратился в заросший мхом камень, во всяком случае именно так это выглядело со стороны, но камень с винтовой. Я успел только крикнуть:

— Враг!

Для Коптича и Киры это был чёткий сигнал, мы отрабатывали его в саванне, и последовательность действий выглядела как: прыгнуть в сторону, упасть и отползти. Они так и поступили. Но Лидия и Грузилок остались стоять на дороге.

Я вскинул калаш, надавил спуск. Осечка! Передёрнул затвор. Гамбит развернулся, винтовка уставилась на меня…

— Не стрелять!

Мы выстрелили одновременно. Нажимая спусковой крючок, я прыгнул к обочине, это сбило прицел и очередь раскрошила еловые лапы позади адепта. Гамбит оказался крепче нервами. Он не стронулся с места, и его пуля пробила полу моего плаща.

— Не стрелять! Нет! Нет! Не стрелять!

Кричал Грузилок. Он не только кричал, но и бежал к нам, размахивая руками.

— Дон, не надо! Пожалуйста! Нет! Это лесовик! Лесовик! Свой!

Я упал на бок, ствол автомата замер на уровне груди Гамбита. Или… чёрт возьми, кто это?

То, что пыталось изобразить камень, оказалось маскировочным халатом. Человек был укрыт им полностью, лицо прикрывала сетка. Почему я решил, что это Гамбит? Тот ниже ростом, почти как я, а этот выше на пол головы и не смотря на мешковатость халата сухощав. Он опустил винтовку, шагнул вперёд, остановился. Смахнул с головы капюшон. Длинные седые волосы, обострённые скулы. Твою мать…

— Ну, здравствуй, крестник.