Сердце ледяного феникса

Глава 8. Рассвет над аптекой

Солнце, поднимавшееся над городом, было не просто светилом — оно казалось вселенским лекарем, разгоняющим последние синяки под глазами у ночи. Его лучи, тёплые и бархатистые, целовали мокрые от росы булыжники, заставляли золотиться вывеску аптеки «Сонная ива» и пытались проникнуть в каждое окно, будто проверяя, все ли живы и здоровы после тревожной ночи. Воздух пах свежеиспечённым хлебом, дымком из печей и влажной землей — обычными, драгоценными запахами мирного утра.

Элира стояла на пороге, прижавшись спиной к косяку, и с наслаждением потягивала из огромной глиняной кружки чай, заваренный на мяте, мелиссе и щепотке чего-то, что давало лёгкий привкус мёда и далёких стран. Её аптека, её крепость, её мир, пахнущий лавандой, пергаментом и безопасностью. Она наблюдала, как город просыпается: толстая булочница, громко переговариваясь с молочником, расставляла на прилавке ещё тёплые караваи; два мальчишки-ученика, дравшиеся из-за какого-то сверкающего камушка, внезапно замолкли, заслышав звонок школьного колокола; где-то сверху, из открытого окна, лилась незамысловатая, но бодрая песенка.

Обычная жизнь. Самая прекрасная из возможных магий.

Шаги, раздавшиеся за её спиной, были твёрдыми, мерными — шагами человека, привыкшего, чтобы земля уступала ему дорогу. Она обернулась, не отрывая губ от края кружки.

Ласло поднимался по трём каменным ступенькам, ведущим к её порогу. Он был всё в том же синем мундире капитана, но сейчас тот выглядел так, будно прошел через небольшую, но ожесточенную войну: помятый, в пыли, с едва заметным разрывом на плече (напоминание о поваленном дереве). Его волосы, обычно безупречно уложенные, выбились прядями, а под глазами легли тёмные тени. Но спина была прямой, а взгляд — ясным и каким-то… решительным.

— Капитан, — произнесла Элира, и в её голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная издевка. — Какая неожиданная честь в столь ранний час. Неужто проснулись с мыслью, что в моих закромах завелся неучтённый ядовитый папоротник?

— Элира, — он остановился перед ней, и его тень на мгновение укрыла её от солнца. — Мы можем поговорить? Без… ядовитых папоротников?

Она отступила, впуская его внутрь. Воздух в аптеке, обычно пропитанный её уединением, слегка дрогнул, приняв чужое присутствие. И тут же с верхней полки, из-под чучела василиска, раздалось громкое, неодобрительное: «Кар-р-р!».

Смола, её ворона, сидела, нахохлившись, и смотрела на Ласло одним прищуренным, блестящим глазом, полным глубочайшего подозрения.

— Похоже, твоя защитница на посту, — заметил Ласло, глядя на птицу. В его усталом голосе звучала лёгкая, почти невесомая усмешка.

— О, Смола никогда не спит, особенно, клгда в аптеке кто-то в мундире, — парировала Элира, возвращаясь к своему столу. — У неё на этот счёт личный и очень долгосрочный контракт.

— И каковы её условия?

— Молчание, уважение к её сверчкам и отсутствие резких движений. Первые два пункта вы уже провалили три года назад. Третий пока под вопросом.

Ласло позволил себе улыбнуться в ответ — и снова на его усталом лице появилась та самая тёплая, размягчающая всё улыбка, которая, как выяснилось, умела разгонять не только подозрения, но и ночные кошмары.

— Я был в городском совете, — начал он, опуская тяжелую сумку с ремнями на пол.

Элира насторожилась, отложив кружку. «Вот оно», — мелькнуло у неё в голове.

— И? Совет требует моей головы на блюде за «несанкционированное использование магического артефакта»?

— Совет, — перебил он её, — после моих, скажем так, очень подробных и эмоциональных отчетов, проголосовал за условный срок для Сирила Вейриса. С учётом обстоятельств, возвращённого артефакта и, что немаловажно, показаний его дочери, которая сегодня утром впервые за месяц попросила каши.

Элира почувствовала, как камень спадает с души. Она даже не осознавала, как сильно переживала за того безумного, несчастного отца.

— Он будет под домашним арестом, с периодическими проверками, но сможет быть с Лианой, — продолжал Ласло. — А девочку взяла под опеку Гильдия целителей. Официально — для изучения редкого случая. Неофициально — чтобы найти способ продлить ей жизнь дольше, чем на год. Ваш эликсир дал им отправную точку.

— Это… правильно, — тихо сказала Элира, глядя в золотистую глубину своего чая. — Он не преступник. Он — папа.

— Да. И система, которая довела его до такого, — сгнила. — Ласло произнёс это резко, с непривычной для него горечью. — Поэтому вторая новость: Совет создаёт постоянную комиссию по рассмотрению экстренных просьб о магической помощи. Чтобы больше никто не чувствовал себя загнанным в угол, как Вейрис.

Элира подняла на него взгляд, полный искреннего удивления.

— Ты… провел это через Совет? За одну ночь?

— У меня были очень убедительные аргументы, — сухо заметил он. — И пара неотразимых свидетельств в виде потрескавшегося артефакта и почти ожившей девочки. Но это, — он сделал паузу, — не главная причина, по которой я здесь.

Он вытащил из внутреннего кармана мундира не просто бумажку, а толстый, солидный сверток пергамента, скреплённый восковой печатью Совета.

— Это — официальное предложение.

Элира медленно взяла документ. Пергамент был плотным, приятным на ощупь. Печать — настоящей, с вдавленным гербом города. Она развернула его и стала читать, в то время как Ласло, засунув руки в карманы, принялся рассматривать ближайшие полки с заспиртованными жабьими глазами, что выглядело забавно несочетаемо с его суровой внешностью.

«…на основании продемонстрированных экспертных знаний и вклада в безопасность города… учреждается штатная должность Консультанта-алхимика при Управлении королевской стражи… оклад, эквивалентный жалованью капитана… доступ в архив, хранилище конфискованных артефактов и на места происшествий… право на отказ от дела по этическим соображениям… гарантия неприкосновенности личной собственности и профессиональной деятельности…»

Элира перечитала последний пункт дважды.

— «Гарантия неприкосновенности…» Это про мою аптеку?

— Это про то, что с сегодняшнего дня и навсегда, — ткнул он пальцем в пергамент, — никакие проверки, обыски или придирки инспекторов к тебе и твоему заведению не имеют силы. Ты находишься под прямой защитой Совета и, — он немного запнулся, — под моей личной.

Она отложила документ и посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я стала… частью стражи? После всего?

— Я хочу, чтобы стража, наконец, стала умнее, — поправил он. — И для этого ей нужна ты. Не часть системы, а… её совесть. И её самый острый глаз. Работа со стражей, Элира. Не на неё.

— Три года ты видел во мне угрозу, — напомнила она, не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Три года я был слепым ослом, — отрезал Ласло без тени самосожаления. — Прошлая ночь открыла мне глаза. И не только на твои таланты.

В его словах повисло невысказанное «но». Элира почувствовала, как тепло разливается у неё внутри, поднимаясь к щекам.

— А если я скажу «нет»? Если я просто хочу варить свои зелья и ругать мальчишек, которые воруют у меня светящийся мох для шалостей?

Он пожал плечами, и в этом жесте была странная, новая для него уязвимость.

— Тогда я раз в неделю буду заходить за тем самым чаем от бессонницы. И, может быть, иногда — просто так. Чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Но я надеялся… — он замолчал, глядя куда-то мимо неё, на склянку с лунными камнями.

— На что же, капитан? — прошептала она.

Он перевёл на неё взгляд. Серый, пронзительный, безо всякой брони.

— Что то, что было в подземелье храма значило что-то не только для меня.

Тишина в аптеке стала густой, сладкой, как мёд. Даже Смола перестала чистить перья и замерла, наблюдая.

Элира отложила документ и сделала шаг к нему, затем ещё один. Теперь их разделяло лишь пол-аршина.

— Оно значило, — сказала она тихо. — Оно перевернуло всё.

— Тогда почему ты колеблешься?

— Потому что я двадцать пять лет жила, никому не доверяя! — вырвалось у неё. — Потому что доверие — это как взять в руки голый нерв! Это больно, и страшно, и ты не знаешь, что с ним делать! А ты предлагаешь мне довериться целой системе, которую я презирала! И… — её голос дрогнул, — и тебе.

Он не стал ничего говорить. Он просто взял её руку — ту самую, на запястье которой остался лишь фантомный след от браслета. Его пальцы, шершавые и тёплые, обхватили её ладонь, и большой палец лёг точно на то место, где пульсировала кровь под тонкой кожей.

— Я знаю, — произнёс он так же тихо. — И я не прошу тебя стать другой. Я прошу… дать шанс. Этому городу, которому ты спасла жизнь. Этой новой, нелепой должности. И… мне. Дай мне шанс доказать, что тебе можно доверять. Каждый день.

Элира смотрела на их соединённые руки. Казалось, от этого прикосновения воздух вокруг начал искриться.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Но у меня есть условия.

Уголки его губ дрогнули.

— Слушаю.

— Первое: никаких проверок. Никогда. Ни под каким предлогом. Даже если весь город начнёт утверждать, что я варю здесь зелье для укрощения драконов.

— Условие принято и закреплено печатью, — он кивнул на пергамент.

— Второе: я имею право сказать «нет» любому делу. Без объяснения причин. И вы не будете на меня давить, хмурить свои великолепные брови и ходить по аптеке, как призрак упрёка.

Он чуть склонил голову.

— В пределах разумного. Если город будет падать в бездну, а ты откажешься помочь только потому, что у тебя запланирован день ухода за кактусами… мы поговорим.

— Сойдет. Третье, — она выдержала эффектную паузу, глядя ему прямо в глаза, — ты должен пройти базовый курс алхимической безопасности. У меня.

Он приподнял бровь.

— Прости?

— Если мы будем работать вместе, ты должен отличать корень мандрагоры от ядовитой гнилицы, кипящий фосфорный раствор от безобидной шипучки для желудка, а аромат усыпляющего ладана — от запаха простой корицы. Иначе однажды, зайдя ко мне на огонёк, ты чихнёшь не в тот момент, потрогаешь не то и превратишься в очень бледного, очень мёртвого и очень неловко лежащего капитана на моём полу. А отмывать плитку от магических пятен — сущее наказание.

Ласло рассмеялся. Это был не тот сдержанный смех, что бывал раньше, а настоящий, свободный, идущий из самой глубины груди. Элире вдруг дико захотелось слышать этот смех всегда.

— Ты невыносима, — сказал он, всё ещё улыбаясь.

— Зато теперь я твой официальный консультант. Придётся терпеть, — парировала она, и её сердце запрыгало от слова «твой». — Итак, капитан, первый урок начинается сейчас.

Она, не отпуская его руки, потянула его к стеллажам. Её пальцы скользнули по его ладони, и он ответил лёгким, почти незаметным сжатием.

— Вот, — она взяла с полки два почти одинаковых на первый взгляд корня. — Мандрагора. Раздвоенный кончик, цвет как у старой слоновой кости, запах… терпкий, землистый, с горчинкой. А это — гнилица. Кончик закрученный, цвет с рыжинкой, а запах… — она осторожно поднесла корень к его носу, — сладковатый, приторный. Прямо хочется вдохнуть поглубже, правда?

Он инстинктивно отклонился.

— Именно так, — одобрительно кивнула Элира. — Глубокий вдох — и твоё сердце остановится раньше, чем ты успеешь это осознать. Урок первый: в алхимии первое впечатление почти всегда обманчиво, а самая большая опасность часто пахнет конфеткой.

Ласло внимательно разглядывал оба корня, его лицо приняло сосредоточенное, почти детское выражение.

— Противоядие есть? — спросил он деловито.

— Есть. Но его приготовление занимает три дня, требует лунного света определённой фазы и слёз феи, которая не плачет от лука. Так что правило номер два: лучше предотвратить, чем потом три дня бегать за плаксой-феей с луковицей.

Он снова рассмеялся, и Элира почувствовала, как что-то тёплое и светлое раскрывается у неё в груди, как бутон.

— Знаешь, Элира, — имя слетело с его губ, как признание. — Я думал, что мир устроен просто. Есть закон, есть долг, есть чёрное и белое. А потом в мою упорядоченную жизнь ворвалась ты. Со своими склянками, своим упрямством, своей опасной, блистательной смекалкой и… добротой, которую пытаешься спрятать за колкостями. И всё перевернулось.

— Это комплимент или официальное обвинение? — поинтересовалась она, притворяясь серьёзной.

— Это констатация факта. Самого важного в моей жизни.

Они стояли посреди аптеки, в столбе солнечного света, где плясали золотые пылинки. Мир за окном гудел, жил, торговался и смеялся, а здесь, среди сушёных трав и хрустальных флаконов, время, казалось, замедлило свой бег.

— Значит, ты согласна? — спросил он, кивнув на пергамент.

Элира вздохнула, взяла со стола гусиное перо, обмакнула его в чернильницу и размашисто, с каким-то даже вызовом, поставила свою подпись внизу документа.



— Согласна. Но с одним последним, самым важным условием.

Он напрягся.

— Каким ещё?

Она отложила перо и повернулась к нему. Солнце играло в её распущенных волосах, делая их похожими на медь.

— Если мы теперь партнёры, — произнесла она, медленно приближаясь, — то никаких служебных романов. Это строго-настрого запрещено. Полная профессиональная дистанция.

Лицо Ласло вытянулось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. В его глазах промелькнуло разочарование, замешательство и удивление.

И тогда Элира не выдержала. Её губы дрогнули, и из них вырвался счастливый, озорной смех.

— Шучу я! Боги, да ты посмотри на своё лицо! «Служебные романы», — она покачала головой, всё ещё смеясь, — это, пожалуй, единственное, что может сделать бумажную волокиту и расследования невыносимых убийств хоть немного сносными.

Он глубоко выдохнул, провёл рукой по лицу, но в его глазах зажёгся ответный, весёлый огонёк.

— Ты… ты у меня десять лет жизни отнимешь, — пробурчал он, но уже улыбался.

— Зато оставшиеся будут очень интересными, — пообещала она и, встав на цыпочки, быстро, легко, почти невесомо коснулась губами его губ. Это был не поцелуй в подземелье — не исследование, не открытие. Это была печать. Обещание.

Он ответил мгновенно, обвив её талию руками и притянув к себе. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, полным осознания права. Элира утопила пальцы в его волосах, чувствуя, как мир вокруг тает, оставляя только тепло его тела, стук его сердца и сладкое головокружение.



Смола громко каркнула и с шумом вспорхнула на дальнюю полку, явно выражая протест против подобной несанкционированной деятельности в ее владениях.

Когда они наконец разомкнули объятия, дыхание у обоих было сбившимся.

— Добро пожаловать в мою жизнь, капитан Дарн, — прошептала Элира, прижимаясь лбом к его щеке. — Держись покрепче. Она у меня с крутыми поворотами.

— С тобой? — он откинулся, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был тёплым и твёрдым, как скала. — Я готов на любые виражи.

Она взяла его за руку и потянула к двери.

— Прекрасно. Тогда твоё первое задание в качестве моего напарника — найти нам две большие кружки самого крепкого кофе в городе. Потому что после той ночи я держусь на ногах только благодаря чистой силе воли и остаткам адреналина.

— Я знаю одно место, — сказал он, подбирая свою сумку. — У хозяина есть своя обжарка. И он не спрашивает лишних вопросов, когда видит лицо человека, только что избежавшего конца света.

— Идеально, — Элира накинула лёгкий плащ, повернула деревянную табличку на двери на «Закрыто», и щёлкнула замком.

Они вышли на залитую солнцем улицу. Его рука естественно и твёрдо обвила её талию. Её рука тут же легла поверх его, и пальцы мягко сомкнулись на его запястье. Браслета больше не было. Но связь, та самая, невидимая и прочная, тянулась между ними, как самая надёжная нить.

И мир вокруг, казалось, вздохнул с облегчением вместе с ними. Всё только начиналось. Их ждали новые дела, неразгаданные тайны и тени, что всё ещё таились на опушке леса. Но теперь им предстояло идти навстречу всему этому вместе. Рука об руку. Шаг за шагом.

А пока что их ждал просто кофе. Крепкий, ароматный и бесконечно вкусный, как и всё, что впереди. Как всё их приключение длиною в жизнь.



КОНЕЦ