Сердце ледяного феникса

Глава 3. Следы, которые ведут не туда

Если бы кто-то спросил Элиру, где находится её лаборатория, она бы, не моргнув глазом, ответила: «Там, где городская стража не додумается искать». А именно — в подвале под аптекой, за потайной дверью, замаскированной под самую скучную полку с банками сушёного подорожника и ромашки. Пройти мимо неё было проще, чем забыть о зубной боли — настолько непримечательно она выглядела.

Спускаясь по узкой, скрипящей лестнице (седьмая ступенька всегда предательски взвизгивала), Элира услышала, как Ласло замер наверху.

— Здесь… безопасно? — спросил он голосом человека, которого вот-вот заставят прыгнуть в подозрительно тёмный пруд.

— Для меня — абсолютно, — ответила Элира, щёлкая выключателем. — Для вас… Ну, если вы не будете трогать то, что блестит, нюхать то, что странно пахнет, и пить то, что налито в склянки с надписью «Не пить!», то шансы выбраться на поверхность живым и без лишних конечностей довольно высоки.

— Это угроза? — в голосе Ласло послышалось лёгкое напряжение.

— Это инструкция по технике безопасности, капитан. Рекомендую занести в ваш идеальный служебный блокнот: «Подозреваемая проявляет несанкционированную заботу о здоровье сотрудника стражи».

Несколько ламп, разбросанных по подвалу, зажглись мягким, тёплым светом, словно нехотя выгоняя темноту из укромных уголков. Лаборатория Элиры не была похожа ни на логово злодея, ни на стерильную келью учёного. Она была похожа на дом. Только дом этот населяли не люди, а идеи, воплощённые в стекле, бумаге и засушенных растениях.

Два длинных стола были завалены так, что между склянками, ретортами и ступками оставались лишь узкие тропинки. На полках вперемешку с потрёпанными томами в кожаных переплётах стояли банки с кореньями, сушёными ягодами и чем-то, что напоминало окаменевших морских звёзд. Под потолком висели связки трав, наполняя воздух сложным ароматом: горьковатая полынь, сладковатый чабрец, терпкая мята и под ними — устойчивая нота старой бумаги, воска и тайны.

Ласло медленно обошёл комнату, его взгляд скользил по полкам, будто считывая невидимый каталог нарушений. Он остановился перед маленькой, аккуратно подписанной коробочкой с надписью «Зубы драконьего щенка (молочные, для иммунитета)».

— Впечатляет, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто среднее между осуждением и искренним изумлением.

— Не то слово, которого вы ожидали? — Элира уже расчищала место на столе для работы.

— Ожидал увидеть нечто более… зловещее, — признался он. — Черепа на полках, мрачные символы на стенах.

— Черепа крайне непрактичны, — парировала Элира, ставя флакон с образцом на чистую салфетку. — Они только пыль собирают и пугают клиентов с повышенной впечатлительностью. А мрачные символы обычно рисуют те, кто больше хочет выглядеть страшно, чем работать. Мои символы — вот. — Она кивнула на аккуратные этикетки на склянках.

Ласло нашёл единственный свободный стул в углу — старый, с потертой обивкой и одним шатающимся колесиком — и уселся на него с такой осторожностью, будто это был хрупкий музейный экспонат. Его спина выпрямилась в идеально прямую линию, руки легли на колени, подбородок приподнялся.

— Вы всегда так сидите? — Элира не отрывалась от подготовки инструментов: пипетки, стеклянные палочки, маленькая горелка. — Как будто вас в любой момент могут позвать на королевский смотр войск.

— Это называется хорошей осанкой, — последовал привычный сухой ответ. — Основа выносливости и дисциплины.

— Основа выносливости — это удобный стул, капитан. А то, что вы демонстрируете — это поза человека, который проглотил указку и теперь боится пошевелиться, чтобы не уколоться изнутри. Вас что, в детстве заставляли спать на доске для глажки белья?

Она капнула в образец несколько капель прозрачного реактива. Жидкость в флаконе зашипела, забулькала и медленно, словно нехотя, сменила серебристый оттенок на нежный, ядовито-зелёный цвет молодой болотной тины.

— Интересно, — пробормотала она больше для себя.

— Что именно? — Ласло невольно наклонился вперёд, и стул под ним жалобно заскрипел.

— Здесь есть органические включения. Не просто минеральный состав. Что-то живое было в этом растворе. Или… бывшее живым. — Она взяла увеличительное стекло в массивной оправе и пристально вгляделась. — Да. Вот они. Крошечные, полупрозрачные чешуйки. Переливаются, как настоящий перламутр. Красиво. И чертовски редки.

— Что это?

— Чешуя водяного змея, — Элира отставила стекло и посмотрела на Ласло поверх флакона. — Чистейшей воды экзотика.

— Это… дорого? — спросил он, и по его лицу пробежала тень мысли о бюджете стражи.

— Дорого? Капитан, это не просто дорого. Это как найти алмаз размером с кулак в своей утренней каше. Водяные змеи водятся только в Глубоких озёрах на восточной границе. Пути туда не просто опасны — они забыты. Добраться можно только по реке Слёз, а та охраняется существами, которые не очень-то жалуют посетителей. А чтобы добыть чешую… — она покачала головой. — Нужно либо победить змея в честном бою (что само по себе сродни самоубийству), либо… договориться с ним. А они разговаривают только на Старом Языке Вод.

Ласло встал и подошёл к столу, забыв о стуле и осанке.



— Сколько людей в этом городе знают этот язык?

— Хорошо знают? — Элира задумалась, постукивая пальцем по столу. — Горстка учёных-лингвистов из Академии. Несколько жрецов очень древних, почти забытых культов. Пара торговцев, которые специализируются на «неприкасаемых» товарах. И… — она запнулась.

— И? — Ласло пристально смотрел на неё.

— И архивариусы, — тихо закончила она. — Главный городской архив обязывает своих сотрудников изучать древние языки для работы с манускриптами. Особенно теми, что касаются магии и алхимии.

Ласло кивнул, и в его глазах вспыхнула знакомая решимость.

— Тогда начинаем с торговцев. Кто в городе может продавать такое?

--

Лавка Малахова, располагавшаяся на окраине Рыбного ряда, пахла так, словно внутри много лет варили суп из морской воды, старых сетей и чего-то неопознанно-склизкого. Сам Малахов, мужчина, напоминавший добродушного, но хитроватого моржа, сидел за прилавком, разбирая коробку с засушенными морскими звёздами.

— Чешуя водяного змея? — он поднял на них круглые, блестящие глаза. — А, да, припоминаю! Месяц назад, может, чуть больше. Продал немного.

— Кому? — вопрос Ласло прозвучал резко и громко, заставив Малахова вздрогнуть.

— Мужичок… — торговец почесал затылок. — Лет сорока, невысокий. В добротном тёмном плаще, с капюшоном. Руки у него… — Малахов сделал характерный жест, изображая дрожь, — тряслись, будто он замёрз или перепил крепкого чаю. Заплатил золотом, без слов, не торговался. Схватил товар — и будто испарился.

— Лицо? Голос? Черты? — настаивала Элира.

— Капюшон на глаза надвинут был, лица не разглядел, — развёл руками Малахов. — Голос тихий, сиплый, будто простуженный. Больше ничего не скажу, честное слово! Я человек торговый — товар продан, деньги в кармане, а в чужие дела не лезу. Не моё это.

Тупик, в который они упёрлись, оказался таким же густым и непроглядным, как запах в лавке.

На улице Элира вздохнула, зажмурившись от яркого дневного света.

— Бесполезно. Под это описание подходит каждый второй мужчина, у которого когда-либо болело горло и был тёмный плащ.

— Тогда Академия, — сказал Ласло. — Проверим учёных.

--

Профессор Алхимических трансмутаций Арнис Кайрен встретил их в кабинете, который был не помещением, а продолжением его собственного мозга: хаотичным, переполненным и абсолютно захватывающим. Книги лежали не только на полках, но и на полу, на подоконниках, на единственном свободном стуле. В воздухе парили застывшие магические диаграммы, тихо потрескивая и переливаясь радужным светом.

— Да, да, я заказывал эти труды! — воскликнул он, просмотрев список. — Фантастические темы! Трансмутация низших металлов, свойства лунного камня как катализатора… Чисто теоретический интерес, конечно!

— Где вы были три ночи назад, между вторым и третьим ударом колокола? — спросил Ласло без предисловий.

— На банкете у герцога Вальмонта, дорогой капитан! — профессор оживился. — Великолепное мероприятие! Утка под вишнёвым соусом — просто божественна! Игристое вино… о! — Он мечтательно прикрыл глаза, а затем спохватился. — О, полсотни свидетелей! Вот, смотрите, пригласительная карточка! — Он с торжеством извлёк из-под стопки бумаг изящный, позолоченный билет.

Пока Ласло беседовал с профессором, Элира изучала его руки. Они были чисты, ухожены, без малейшего намёка на ожоги, порезы или характерные пятна от едких реактивов. Его кабинет, при всём своём творческом беспорядке, был чистым. Слишком чистым для человека, который ежедневно возится с веществами, способными прожечь камень.

— Он не наш человек, — тихо сказала она Ласло, когда они вышли в прохладный коридор Академии.

— Уверены?

— Абсолютно. Он теоретик. А наш вор — практик. Причём практик высочайшего класса. Чувствуется рука, которая тысячу раз отмеряла капли, смешивала растворы и знала, как пахнет горелая эссенция мандрагоры. У профессора же руки пахнут мелом и старыми чернилами. Он не тот, кто крадёт артефакты. Он тот, кто пишет о них диссертации.

Ласло посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. В его глазах мелькнуло нечто новое — не просто признание навыков, а уважение к её проницательности.

— Тогда, — сказал он, — остаётся архив.

Их взгляды встретились, и они произнесли хором, как по команде:

— Главный архив.