Реставратор

Глава 5 Сюрприз

Павел взял конверт с видом эксперта, оценивающего подлинность грамоты. Вскрыл его, вынул содержимое и принялся неспешно изучать бумаги.

— Да, да, вас ждали, — протянул он после паузы. — Мне говорили, что брянскому выпускнику может потребоваться помощь с координацией по городу. Петербург чуточку больше, чем Брянск, можно и заплутать с непривычки.

В его тоне не было высокомерия. Скорее, просто переживание за бывшего семинариста, который прибыл издалека.

Я усмехнулся, показывая, что оценил шутку. Похлопал по нагрудному карману кителя, откуда угадывался прямоугольник синей книжечки.

— Не беспокойтесь, я вооружён. Детальная карта и здоровая доля упрямства. Должен же я был хоть как-то подготовиться к переезду.

Павел одобрительно кивнул:

— Подготовились, значит. Очень похвально.

С этими словами он принялся за работу. Процедура заняла от силы десять минут. Щелкая клавишами он зарегистрировал моё прибытие и отправил лист на печать. После чего с видом посвящённого в государственные тайны вручил мне листок, на котором шел перечень телефонных номеров:

— Первый номер, — Павел торжественно постучал пальцем по самой верхней строчке, — секретаря его Высокопреосвященства, протоиерея Сергия. Но!

Он наставительно поднял указательный палец и продолжил:

— Звонить можно только в случае крайней необходимости. Очень крайней, — он посмотрел на меня поверх очков, давая понять, что «крайняя необходимость» должна быть сопоставима разве что с вторжением армии демонов, поднявшихся через самый глубокий и страшный закуток Ада, из какого-нибудь разлома со дна Невы, чтобы уничтожить все человечество на планете. И я кивнул, всем видом давая понять, что понял.

Дальше шли номера телефонов прочего священства, занимавшего различные административные должности. Эти люди были рангом пониже, и звонить им можно было в случаях менее критичных. Среди прочих телефонов был и номер первого ректора Санкт-Петербургской Духовной Академии, на которую безрезультатно пыталась равняться наша Брянская Семинария. Павел, вооружившись ручкой, с усердием первокурсника на лекциях принялся обводить фамилии и делать пометки: кому по вопросам финансирования, кому по хозяйственным делам, кому, прости Творец, по поводу жалоб и предложений:

— Смотрите, — наставительно произнес он, ткнув кончиком ручки в первую фамилию. — Протоиерей Валерий Воронцов. К нему — только вопросам финансирования. Потребуется что-то из дорогих инструментов — звоните. Но! Человек он строгий, бухгалтерию любит больше, чем вести лекции. Заявку нужно будет обосновать, расписать зачем, для чего, сколько стоит, где купить дешевле. Деньги Валерий Васильевич выделит, но попросит предоставить чеки в течение недели после покупки. Опоздаете — готовьтесь слушать получасовую лекцию о нерадивости, библейские притчи и апостольские наставления.

— Ясно, — кивнул я, и ручка поползла дальше.

— А вот иерей Андрей Маслов, который отвечает за все хозяйственные вопросы: протекает крыша, сломался замок, нужно покрасить забор — звоните ему. Пришлет людей в тот же день, никаких заявок и бумаг, заполнит все сам. Просто звонить, не приемлет официоз. Может пошутить, разговаривает со всеми как со старыми друзьями. Вообще, у него все в руках горит, за что ни возьмется. Очень разносторонний человек. И людей может организовать, все слушаются. Но оно и понятно, у него, — Павел понизил голос, — четыре дочки, так что опыт управления непослушным коллективом имеется. Но если вдруг начнёт рассказывать про то, как он пчел разводит, сразу вежливо извинитесь и сбегайте. Он человек увлекающийся, и про пчел может хоть три часа рассказывать.

Наконец, он обвёл третье имя:

— Ну, а это — монахиня Серафима. К ней, прости Творец, — он даже вздохнул, — по всем жалобам и предложениям. Выслушает всё, если надо то и поплакать с вами может, и обнимет, и чаем напоит с вареньем… Но если хотите, чтобы ваша проблема хоть когда-нибудь решилась, — Павел многозначительно поднял палец, — идите сразу к отцу Валерию. Он и финансы найдет, и методы решения. Он бухгалтерию любит, а матушка Серафима — людей. И почти никогда их пути не пересекаются, подходы разные.

— А это? — я ткнул в самый низ листа, где синей ручкой, явно от руки, был вписан ещё один номер, а рядом пояснение: «декан факультета церковных искусств — Александр Анатольевич». — Забыли внести в список и пришлось вписать так?

Павел заметно оживился, его официально-строгое выражение лица сменилось на почти заговорщическое.

— Нет, это сам Александр Анатольевич вписал, — он понизил голос, хотя в комнате, кроме нас, никого не было. — Он же попросил добавить вам в список адресов ещё один вариант для мастерской. Сейчас, где же он…– Секретарь сосредоточенно принялся листать распечатки. — А, вот.

Он достал из стопки бумаг ещё один листок, тоже с рукописной пометкой на полях и продолжил:

— И велел передать, чтобы вы обязательно съездили по этому адресу. Он будет доступен для просмотра только ближе к обеду, но… — Павел многозначительно поднял бровь, — того стоит.

Я взял листок, чувствуя, как внутри разгорается лёгкое недоумение, смешанное с интересом. Что мог знать обо мне декан факультета искусств, чего не знали другие? И почему этот адрес был так важен, что его пришлось вносить от руки, в обход официальных каналов?

— Передайте Александру Анатольевичу мою благодарность, — сказал я, аккуратно складывая бумаги. — Обязательно заеду.

Павел кивнул с таким видом, будто мы только что вступили в сговор.

— А почему вот этот адрес вычеркнут? — я указал на синие полосы, сделанные, судя по всему, той же ручкой, которой был вписан новый адрес.

— А это не самый благоприятный район. Александр Анатольевич решил сразу вас предостеречь. Это уже считается пригородом Петербурга. Сплошные доходные дома по тысяче квартир, суета, отсутствие нормальной транспортной развязки. Жилье недорогое, до города недалеко, вот и съезжаются туда все подряд. А кого-то даже переселяют. А концентрация… — он опять перешел на шепот, — маргинальных сущностей ведет к буйству других сущностей. Ну, сами понимаете. Там и нечисть в подворотнях встречается: то вампир объявится, то оборотень под горячительные напитки кого порвет, то дух злобный разума старушку какую лишит. Подростков под контроль берут, а те… ой, хуже саранчи порой. В общем, вам мастерскую там держать не стоит.

— Понял, — задумчиво протянул я. — А скажите, Павел, чем может быть продиктовано такое внимание к моей скромной персоне? Вроде бы устройством выпускников занимается Комиссия по распределению, и Александр Анатольевич в неё не входит. Или все-таки входит?

Я склонил голову, с интересом глядя на парня и ожидая ответа. Павел снова принял заговорщический вид, подкатился на стуле поближе, навис над столом и заговорил тихо, хотя мы по-прежнему были одни в комнате:

— Нет, не входит. Но как я понял из разговора, Александр Анатольевич знаком с вашим семейством. Поэтому оставил номер отдельно и велел передать, чтобы вы звонили, если что.

«Отлично, — пронеслось у меня в голове. — У меня здесь есть благодетели, о которых я даже и не подозревал».

Было приятно и немного странно это осознавать. Значит, у отца-дворянина, упокой Творец его душу, всё же остались в столице какие-то связи. Мама, учившаяся иконописи в Москве, вряд ли о них что-то знала, поэтому ничего не сказала, когда узнала о моем распределении в столицу. Так что ниточки эти тянулись к отцовской линии, он вскользь упоминал о том, как бывал в Петербурге, когда я еще был ребенком.

— Понятно, — кивнул я, старательно делая вид, что так и должно быть. — Благодарю за информацию.

— И ещё, — Павел поднял указательный палец, словно вспомнив о важном поручении. — Когда устроитесь, обязательно отзвонитесь и уведомите о примерной дате открытия мастерской. Вам положен секретарь, и митрополия должна успеть его к вам направить заблаговременно, чтобы вы успели обсудить должностные обязанности и выделить рабочее место. Если потребуется какое-то оборудование, ну там телефон или компьютер — у вас в списке есть контакт, к кому обратиться.

Я еще раз бросил взгляд на допотопную технику, кивнул и улыбнулся, с четким пониманием, что лучше сам разберусь с рабочими инструментами, чем возьму под свою ответственность подобного монстра.

— А что насчет жалования помощнице? — решил уточнить я, чтобы прикинуть возможные расходы. — Услуги сотрудника придется оплачивать мне?

— Нет, что вы! — Павел даже взмахнул рукой, будто отбиваясь от моего предположения. — Это либо волонтерство, либо человек на стипендии, которому нужно зачесть летнюю практику. И лучше поторопитесь, чем раньше подадите заявку и укажете дату, тем выше шанс, что попадется толковый специалист.

— Спасибо, — ответил я, забрал документы и встал со стула.

Мы распрощались, и Павел окинул меня взглядом полным окрепшего уважения. Похоже, протекция декана факультета искусств и его личное участие при выборе вариантов для мастерской, кое-что значили даже в этих строгих стенах.

Выходя на залитую солнцем Сенатскую площадь, я снова развернул листок. Таинственный адрес, вписанный рукой таинственного Александра Анатольевича, манил теперь куда сильнее. Что скрывалось за этой странной любезностью? Старая дружба семейств? Какой-то долг или обещание? Это я собирался выяснить при первой возможности.

Но до обеда было еще несколько часов, так что я решил проехаться по адресам, о которых уже имелись договоренности.

Первым в списке на посещение значился дом в глубине двора, куда можно было попасть с набережной канала Грибоедова. Я шёл, сверяясь с картой и наслаждаясь умиротворяющим плеском воды о гранитную облицовку канала. Дошел до нужного здания, уверенно скользнул в прохладную полутьму арки и вышел уже в совсем другом Петербурге. В не таком парадном, не таком имперском, а в потаённом, мистическом, живущем своей замкнутой жизнью за спинами исторических отреставрированных фасадов.

Пройдя вторую арку поменьше, с простенькой черной металлической решеткой и покосившейся скрипучей дверью, увидел небольшое двухэтажное здание, будто втиснутое сюда впопыхах и на время и забытое.

Симпатичное, в своём роде, но дышащее какой-то усталостью. Воздух здесь был неподвижным, словно обнимавшим здание, стиснутое со всех сторон стенами других домов. Если верить описанию, на первом этаже когда-то располагалась каретная мастерская.

Я постучал в массивную дверь, которую стоило бы заменить еще лет тридцать назад. Её открыла женщина лет шестидесяти, полная, с густой проседью в волосах и потускневшим, но добрым лицом.

— По поводу мастерской? — уточнила она, безобидно хмурясь, словно я только что оторвал ее от очень важных дел. — Я ждала вас чуть позже.

— Так получилось, — развел я руки, словно извиняясь.

Она окинула меня быстрым оценивающим взглядом, отряхнула руки о юбку и распахнула дверь шире, приглашая войти.

Я последовал за ней. И если снаружи у меня еще имелась иллюзия, что место может быть стоящим, то войдя внутрь, тут же понял, это совершенно не то, что я искал. Все здесь было слишком ветхим, аскетичными, пропахшими одиночеством и старостью.

«Я реставратор, а не подвижник, — с лёгкой усмешкой подумал я. — Жизнь в это здание мне увы вдохнуть не под силу».

Я бегло осмотрел комнаты, и решив не затягивать ни свое, ни ее время, честно признался, что арендовать его не стану. Женщина кивнула, будто этого и ожидала, и мы распрощались.

Я вышел на улицу и взглянул на часы. До следующей встречи оставалась еще уйма времени, и я решил не торопясь прогуляться. К тому же, я пропустил завтрак и уже успел нагулять аппетит. И решив, что пришло время перекусить, направился на поиски какого-нибудь заведения, где подавали еду.

Искать по карте ресторан, столовую или кафе не стал. Давно заметил, что если довериться интуиции, ноги выведут в лучшую едальню в окрестности, даже если я в городе впервые. Так было уже не раз в любых поездках: хоть деловых, хоть на отдыхе. Поэтому просто пошёл куда глаза глядят.

Архитектура вокруг дышала срезом поколений и разнообразной энергетикой: светскими приемами, мечтательной и эмоциональной жизнью богемы, любовными переживаниями и семейными интригами. Все это смешивалось с тонким пониманием искусства и эстетики. В этих размышлениях я вышел к Юсуповскому саду и, движимый любопытством, решил заглянуть за ограду. Ступил на дорожку, ведущую к открытым воротам, и зашагал по парку.

Не пожалел. Вокруг небольшого озера были высажены цветы, но не как попало, а с тонким расчётом. Красные и белые бутоны сплетались в сложный геометрический орнамент, очерчивающий контур воды. Это была живая вязь, застывшая у самой кромки.

Я погулял по парку еще полчаса, и вдоволь налюбовавшись пейзажами, направился к выходу. Уже у ворот обратил внимание на деревянный указатель на другой стороне улицы с изображением кофейника и стрелкой. Свернул в проулок и вскоре оказался перед небольшим кафетерием. Скромным, аккуратным заведением, с крытой верандой, которое уютно спряталось от шума дорог.

По краям навеса вился плющ, в висевших кашпо цвели незамысловатые цветы, а от любопытных взглядов прохожих, веранду отгораживали лёгкие тканевые шторы, подхваченные толстыми плетеными шнурами с пушистыми кисточками на концах. Над входом вывеска с изящным шрифтом под старину:

«Кофе и пирожки».

Меня потянуло внутрь, не то ароматом выпечки, не то благодаря уютной домашнее атмосфере. Поэтому я прошел внутрь и выбрал утопающий в тени угловой столик в самом конце веранды, где плющ спускался с козырька и оплетал деревянную подпорку крыши и сел в удобное кресло.

Посетителей было немного, и это радовало. Скорее всего, заведение только недавно открылось, и пока не попалось на глаза ордам туристов с фотоаппаратами, которые пользовались вспышкой даже в солнечный день. Сбиваясь в стайки, они становились похожи на галдящих чаек. И чем больше была компания, тем громче они общались. Благо меня миновала участь делить с ними завтрак. Мои соседи по веранде были тихими и спокойными людьми.

За соседним столиком расположилась молодая семья: мать, которая пыталась всеми силами уговорить малыша съесть ложку каши, и отец, с умилением наблюдавший за этим процессом. Через два стола от них, уткнувшись в газету, сидел седой мужчина с платком в нагрудном кармане старенького пиджака. Он пил кофе с видом человека, которому, казалось, этот мир был абсолютно понятен. Его ничего не удивляло, мало что заставляло улыбнуться, но при этом он то и дело бросал взгляд на сидевшую рядом семью, и в его глазах были заметны нежность и одобрение. Возможно, у него были внуки возраста малыша, и он нашел в этих людях что-то близкое. Даже родственное.

У стены, наискосок от мужчины, почти полностью скрытый за книгами, сидел студент в очках. Его стопка учебников внушала мне ужас и радость, что мои экзамены позади. Да, жизнь еще готовит мне испытания, но за них мне уже не будут ставить оценки, и перед ними не будет бессонных ночей, полных стресса и страха. Наверное, паренек удачно выбрал себе тихий уголок для подготовки к экзаменам, и не прогадал.

— Добрый день, рады приветствовать вас в нашем заведении.

Женский голос вырвал меня из раздумий, и я повернулся. У столика стояла симпатичная светловолосая официантка в простом белом фартуке. Заметив, что я обратил на нее внимание, она улыбнулась и подала напечатанное на плотной бумаге меню, заголовки которого были выведенны старомодным изящным шрифтом. В уголках, словно расписанные чернилами, красовались витиеватые штампы, а внизу страницы шел изящно переплетенный вензель.

— У вас очень уютно, — не удержался я, и лицо девушки озарила искренняя улыбка:

— Спасибо! Мы открылись, всего пару месяцев назад. Приятно, когда посетителям наше кафе приходится по душе.

Я мысленно похвалил собственную интуицию за умение находить подобные места. Оставалось проверить главное: насколько тут вкусно. Я придвинул к себе меню, и взгляд сразу упал на раздел «комплексный завтрак». Их было несколько комбинаций, и, поразмыслив, я остановился на третьем варианте. В нем была каша на выбор: овсяная, пшенная, манная. Кофе или маленький стаканчик апельсинового сока, чтобы выпить после. И, наконец, пирожок с мясом, капустой или повидлом на выбор.

— Мне комплексный номер три, пожалуйста, — заказал я.

— Отличный выбор!

Девушка с улыбкой кивнула, сделала пометку в блокноте и поспешила на кухню. Я же откинулся на спинку плетеного стула, покрытого привязанной к спинке плоской подушкой. Первое впечатление от Петербурга потихоньку складывалось в целостную, и пока очень приятную общую картину. Ожидая заказ, я поглядывал на солнечные блики, расползающиеся по соседнему зданию, и наблюдал за трепещущими от легкого ветерка листьями плюща.

— А где можно сполоснуть руки? — уточнил я, когда девушка вновь появилась на веранде с подносом в руках.

— Пойдёмте, я покажу, — услужливо предложила она и поставила поднос на пустой столик.

Я последовал за ней внутрь. Интерьер и внутри оказался приятным: приглушённый свет, стены из грубого кирпича, стилизованные под прошлый век светильники. В воздухе витал насыщенный аромат свежемолотого кофе и выпечки, щедро сдобренной ванилью.

— Прямо и до конца, затем направо, — девушка указала направление и поспешила назад к другим гостям.

Я проследовал по указанному пути и когда свернул за угол, тут же замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Что-то было не так. Перед дверью в уборные над широкой раковиной висело крупное зеркало в тяжелой, резной раме из тёмного, почти чёрного дерева. И оно… фонило.

Так сильно, что у меня сдавило виски, а сердце вдруг заколотилось с немой паникой, будто пыталось пробить ребра и вырваться наружу. Тусклый свет в коридоре лишь усиливал гнетущее ощущение.

Здесь была проклятая вещь. И она была одержима голодным злым духом. Он, вероятно, долго дремал.

Но теперь он пробудился.