Реставратор

Глава 24 Реставратор

Это открытие настолько меня поразило, что я некоторое время просто сидел на диване в гостиной, растерянно переводя взгляд с фото на распечатки звонков. Голова уже гудела от информации, в глаза будто насыпали песка от чтения мелких шрифтов и рассматривания мелких деталей. Организм тонко намекнул, что расследования, тайны и старинные предметы, это, конечно, прекрасно, но без ужина далеко не уедешь. Мозгу была нужна подпитка.

Я отправился на кухню, по пути стараясь не засматриваться на тёмный проём в подвал, чтобы не вернуться к изучению шкатулки. Вошел на кухню, открыл холодильник, который встретил меня привычным набором: колбаса, сыр, яйца, немного овощей. Ничего изысканного, но простенький ужин из этого приготовить было можно. Не самый лучший вариант, но я иногда устраивал себе такие эксперименты.

Я вынул колбасу, нарезал ее тонкими ломтиками, быстро покрошил помидор, пару кусочков болгарского перца, взбил яйца с щепоткой соли в миске. Закинул овощи, слегка обжарил, а затем залил это все яичной смесью, накрыл крышкой. Поставил греться чайник, закинул в тостер пару ломтиков хлеба. И принялся ждать, пока омлет не приготовится, параллельно думая о шкатулке.

Одинцов перед смертью сидел за столом, перед ним была опись коллекции, накладные… и фото вещицы, которую он когда-то продал Мясоедову. Он звонил ресторатору в день смерти и за несколько дней до. Либо он хотел выкупить её обратно, либо собирался срочно что-то объяснить или, наоборот, разузнать. Предупредить? Исправить…

Я вздохнул и потер виски. Мысли путались. Снял крышку, коснулся омлета лопаткой. Запах поджаренной колбасы стал еще более манящим. Кусочки поджаренного хлеба выстрелили из тостера с тихим щелчком, я машинально накрыл их ломтиком масла, чтобы оно впиталось, пока хлеб не остыл.

Достал терку, натер сыр. Засыпал им омлет и опять накрыл крышкой.

Если Одинцов перед смертью вспомнил именно о шкатулке, значит, это не просто красивый предмет из длинного списка. А вот дальше варианты напрашивались один другого хуже. Например, покойный антиквар мог понять, что вместе с проданным предметом, Мясоедову уйдёт нечто, о чём тот не знает. Например, след проклятья. Дочь Мясоедова могла быть одержима демоном из шкатулки. Одинцов дозвонился до Мясоедова, упомянул нечто такое, а ресторатор разозлился, решил отомстить нерадивому антиквару. Вот и мотив.

Или все куда прозаичнее… Одинцов продешевил и хотел выкупить ее, прибегая к своим типичным уловкам: манипуляциям, угрозам, шантажу. А Мясоедов оказался не тем человеком, с которым такие методы могут пройти. Он решил прищучить старого антиквара и… перестарался.

Или же Одинцов узнал что-то о шкатулке. После чего решил ее выкупить. Поэтому последовали угрозы, шантаж, манипуляции. И антиквар настолько стал назойлив и неудобен, что…

Я вздохнул, пытаясь прогнать роящиеся в голове навязчивые мысли.

Так я все равно ничего не узнаю. Но теперь уверен, что шкатулка попала ко мне неспроста. Возможно, это Провидение. Или Божественный замысел… Или все-таки судьбоносное стечение обстоятельств для меня или Мясоедова? Не знаю. Но азарт захватил меня, усиливая аппетит.

Я переложил омлет на тарелку, добавил пару ломтиков помидора, поперчил, залил кипятком чай в заварнике. Сел за стол, уставился в расплывающееся над тарелкой облачко пара.

Мясоедов точно знал, что шкатулка может фигурировать в деле как улика. Поэтому временно избавился от нее. И теперь становилось понятно, что непросто так он слишком уж нервно отреагировал на разговоры об Одинцове и слишком поспешно переводил тему в сторону «занимайтесь, я вам доверяю».

И, наверное, поэтому ресторатор передал мне шкатулку через декана, ведь это единственная ниточка между ним и покойным. А я уж точно не откажусь, если вещицу вручит Александр Анатольевич, мой благодетель и давний друг семьи.

Я ковырнул вилкой омлет, отрезал кусочек и отправил в рот. То ли из-за голода, то ли из-за увлечения делом, он показался мне пищей богов. Прикрыл глаза от удовольствия, но размышления все равно не хотели покидать голову.

— Что же ты скрываешь, владелец сети ресторанов? — пробормотал я. — Почему не расскажешь все как есть?

Сделал пару глотков чая, когда пришла ещё одна мысль:

А что если звонки были не просто по поводу сделки? Что если антиквар почувствовал, как вокруг этой конкретной вещи сгущается нечто нехорошее, и поэтому хотел избавиться от неё, но при этом не терять деньги? Тогда его попытки дозвониться Мясоедову могли быть последним шансом совместить жадность и инстинкт самосохранения.

Но не удалось.

Я покончил с омлетом, допил чай, но желания заползти под одеяло и уснуть, все равно не возникло. Шкатулка упорно всплывала в мыслях, как тяжёлый серебряный поплавок, который кто-то пытается удержать под водой, но он всё равно тянется к поверхности.

Потому я взял переданные Николаем документы и отнес в спальню, чтобы полистать перед сном. Все равно о чем-то другом думать уже вряд ли получится. Но сначала нужно принять ванну. Пусть вода очистит не только тело, но и сознание…

Горячая вода немного меня взбодрила, так что в спальню вернулся готовым продолжать расследование. Но меня ждал тупик. Потому что ничего нового из распечаток я не узнал. Поэтому я вздохнул, отложил бумаги и встал с кровати. Спустился на первый этаж, скрывшись в мастерской.

Очищенная от старого лака икона открылась в своей красочной наготе, предоставляя мне возможность залатать раны, нанесенные временем и неаккуратным отношением.

Я наскоро приготовил состав для залатывания трещин. Можно было купить современные аналоги, они продавались уже замешанными и прекрасно справлялись со своей задачей, но с иконами, которые были старше пятидесяти лет, мне нравилось работать по старинным техникам, используя только натуральные материалы. Почему-то мне казалось, что современные составы оскорбят работу мастеров прошлого.

Старина любит классику. А в сочетании с синтетическими составляющими вещь будто бы утратит часть своей винтажности. По большому счету, конечно, это все глупости, но у всех мастеров свои тараканы. И мои никак не портили мне жизнь.

Так что я осторожно обработал трещины, восполнил слой «подложки» на месте сколов, прошелся самой мелкой наждачной бумагой и приступил к следующему этапу. Взял кусок загрунтованной доски под выкраску для подбора цвета, на которой смогу искать нужные оттенки, и принялся осторожно растирать пигменты.

Мне нравились современные краски, у них было много плюсов. Они были стойкими, выбор палитры широкий. И главное: они в тюбиках, уже «готовы к употреблению». Но икона с историей требовала натуральных пигментов, так что от темперных красок пришлось отказаться.

Мне даже нравился этот медитативный процесс. Я помещал камни в ступку и медленно растирал их до нужной консистенции. Какие-то цвета уже были растерты и хранились в пластиковых баночках, но для этой работы требовалось несколько дополнительных, они у меня закончились еще в семинарии на учебных работах.

Для растирания камня требовались сила и упорство. И как раз в этом дефицита я не испытывал. Но не зря же в моих венах текли не только кровь, но и энергия одаренного, поэтому я усилил процесс, подняв на уровень глаз цилиндр для растирки. Ладонь второй руки поднял на тот же уровень. Пальцы ловко описали витки спирали, и когда концентрация достигла предела, коснулся кончика цилиндра, наделяя его силой.

В итоге я почти не замечал, как пролетало время, пока камни превращались в крошку, а затем в пыль. Это не требовало особой концентрации, так что мысли мои то и дело возвращались к покойному Одинцову, к его психованному преследователю и к владельцу сети ресторанов, который чуть не потерял дочь из-за ее одержимости демоном. Все эти люди были мне по-своему интересны.

Каждого я видел словно персонажем компьютерной игры. У каждого из них имелись свои мотивы, свои сильные и слабые стороны. Каждый чего-то хотел и что-то скрывал. И мне страсть как хотелось до этого докопаться.

Мне удалось прогнать нахлынувшие мысли, после того как цветастая пыль наполнила дно ступки, а камней в очереди на растирку уже не осталось. В семинарии меня научили не только крошить камни, но и замешивать получившееся с яичной эмульсией. Там же научили наносить краску слой за слоем, сохраняя воздушность образа, наполняя его цветом, светом и тенью.

А еще научили отшучиваться, увиливать и говорить «я художник, я так вижу», если вдруг доводилось сболтнуть что-то лишнее про какой-нибудь предмет, который сочился злой энергией. Не зря бытует мнение, что высшее образование необходимо не только для получения нужных знаний и навыков. В основном это нужно для заведения нужных социальных связей, умения договариваться с людьми и выкручиваться. Получить хорошую оценку на экзамене можно не за знания, а за навык налить правильной воды под правильным углом.

С этими мыслями я поднялся с места и подошел к мини-холодильнику, который органично вписался в углу комнаты под стеллажами. Настал момент превратить пигменты в настоящую краску. Я открыл дверцу, вынул пару яиц и бутылку белого вина. Ребята на курсе порой завидовали иконописцам, ведь у них всегда водились пиво или вино для эмульсии и императорская водка для золочения. Такой стратегический запас во время учебы не мог не искушать измученных учебой студентов.

Разбил в стеклянную банку два яйца, отделяя желтки, залил их вином. Смешал не взбалтывая. По комнате разнесся приятный сладковатый запах с нотками кислинки.

Я рассыпал краски по баночкам. В палитре смешал нужные пигменты и залил их эмульсией. Подбор оттенка занял какое-то время, но когда с этим было покончено, опять придвинул икону ближе к себе и принялся восполнять утраченные фрагменты. Это была очень кропотливая, почти медитативная работа. Полупрозрачная краска ложилась на свежий грунт чуть более светлой и менее насыщенной, чем оригинал. Но я знал, что это нормально. При покрытии лаком все сравняется. А если где-то и будет отличие, то все можно исправить магическим плетением, усиливая или приглушая тот или иной цвет.

Так, слой за слоем, восстановленные фрагменты превратились в связующие звенья, оживляющие икону. Она наполнилась Светом и заиграла живостью, будто даже старая краска стала ярче.

Свет начал разливаться уже не только по самой иконе, но и вокруг. Благодать с иконы передавалась и мне, и это воодушевляло, так что работа спорилась. Почти все было выкрашено за каких-то сорок минут. Осталось нанести несколько финальных слоев, а затем пройти белилами, выделяя блики на объемных частях образа.

Эту часть работы я особенно нежно любил. Короткие штрихи белой краской заставляли изображение светиться. Но это было еще не все. После того, как краска закрепится, нужно было еще обновить золочение на сколах. Так что я уже предвкушал, как достану листы золота из пачки.

Замешал белила с эмульсией, добавил чуть-чуть желтого кадмия и прошелся самой тонкой беличьей кистью. Удовлетворенный финальными мазками, промыл кисточки, чтобы не высохли, и отложил в сторону, доставая синтетику.

Белка идеально подходила для краски, синтетика — для всего остального. В данном случае, для золочения. Императорская «Беленькая» в холодильнике ждала своего часа. Я налил в небольшую плошку и поставил перед собой. Вынул из коробки стопку золотых листов. Они были уложены поверх плотного картона, каждый листик был проложен тонкой полупрозрачной бумагой. Вынул один, отложил в сторону.

Обмакнул в жидкость тонкую синтетическую кисть и с ювелирной осторожностью прошелся по местам, где должно было лечь золото. Дальше аккуратно взял лист золота, осторожно отрезал небольшой кусочек и приложил на места, где еще не успела высохнуть водка. Листик «примагнитило» к поверхности. Я прижал его осторожно, боясь дышать. И так продолжал с каждым утраченным кусочком.

Не снимая защитную бумагу, потянулся к висевшему над столом кулону. Клык медведя был подарен мне еще перед поступлением и нес в себе благословение на занятие ремеслом. Большинство ребят использовали для полировки золота агатовые зубки, но раньше в старину у иконописцев очень ценились клыки кабанов и медведей.

Я быстро оценил этот подарок. Вещица действительно была удобна в работе, сияла Светом и в целом выглядела красиво. Агатовый зубок имелся у каждого, а вот огромным гладким медвежьим клыком в серебряной оправе на цепочке тройного плетения, мог похвастаться не каждый.

Я осторожно прошелся им, полируя золото через защитную бумагу. Затем снял листы, довольно взглянул на икону, оценивая труд. И инстинктивно надел клык на шею. Сам не знаю зачем, но с полной уверенностью, что пригодится. С другой стороны, это было еще и красиво. Реставратор я на службе Синода или мышь церковная, в конце концов?

«Право имею», — подумал я и начал прибирать рабочий стол. Оставалось покрыть икону лаком и отложить сушиться в шкаф.

Я достал олифу, она хорошо подходила для таких покрытий. Провел ладонью перед лицом, создавая защитное плетение, которое не даст надышаться парами. Не сказать, что это очень вредно, но я не любил этот запах. Хотя на курсе были ребята, которым он очень нравился.

Теперь нужно было очистить пространство и руки от пыли. Можно было встать и помыть ладони в рукомойнике, но… Одаренный я или нет? Тем более ощущающие плетения это то, на чем собаку съели все семинаристы. Это было очень полезно и в повседневной жизни, и на бесконечных ежедневных послушаниях.

Кто-то дежурил в столовой, кто-то прибирался в классах, кто-то мыл коридоры, кто-то мел листву во дворе. И хоть нам запрещалось отлынивать от ручного труда, который закаляет дух и очищает мозги, к некоторой помощи своего дара мы прибегали. Дежурные священники не это возбраняли, но и злоупотреблять способностями в труде было нельзя.

Я сосредоточил энергию на кончиках пальцев правой руки, вытянул их над иконой и стал наблюдать, как Свет ровной волной расходится сферой, расчищая пространство от песчинок, шерстинок и пыли. Вторую руку также вытянул вперед, пропуская ее внутрь сферы, и с кожи полетели песчинки, пыль и остатки сухой краски.

Я довольно усмехнулся, взял бутылку с янтарной густой жидкостью и стал лить олифу в центр иконы тонкой струйкой, создавая небольшую лужицу. Обмакнул в ней пальцы, провел по иконе, вычерчивая полукруг.

Густая жидкость распространялась и воскрешала былую красоту образа. Когда вся икона была покрыта защитным лаком, я еще раз прошелся по самым выпуклым местам, чтобы защитный слой хорошо впитался. Из-за того, что краска наносилась послойно, от темного цвета к самым светлым оттенкам, изображение становилось слегка объемным. И в самых светлых частях краски было больше всего. Именно по ним я прошелся бережно, но настойчиво, будто втирая лак. Если пропитается плохо, краска будет хрупкой и отколется со временем или при неловком обращении. А я не мог рисковать репутацией.

Закончив с покрытием, поднял икону и встал с рабочего места. Защитная сфера от пыли последовала вслед за мной. Поместил икону в шкаф, закрыл дверцы, и чтобы не тратить много энергии, сжал сферу до размеров иконы и оставил ее защищать отреставрированный образ. Жизнеспособность такого плетения может достигать нескольких дней, но мне так много не было нужно. Олифа схватится быстро, особенно, если я добавлю второй плетение — укоряющее процесс.

Так что сфере будет достаточно просуществовать около трех-четырех часов, а дальше — все закрепится само собой. Я решил, что завтра отдавать работу не стоит, но послезавтра — вполне. Так что вывел ускоряющее плетение, вдохнул энергии в сферу и закрыл дверцы шкафа.

Утомленный, но довольный собой, включил вытяжку, чтобы убрать остатки запахов лака. Она отключится через полчаса. И мне хотелось надеяться, что я тоже.

Нужно вознаградить себя крепким сном. Слишком уж много всего свалилось на меня сразу после переезда. Преследователь на улице, слежка за домом, скрывающий что-то владелец ресторанов, загадочная пепельница у соседки, пропитанная проклятьем, и новые знакомые, у каждого из которых свои мотивы и причины вписаться в мою жизнь. А я не привык к такому вниманию.

Но чего я, собственно, еще ждал? Столица есть столица. И это теперь мой дом.