Реставратор

Глава 3 Ангелы

От природы я был очень любопытным человеком, так что смерть знаменитого антиквара меня заинтересовала. В коллекции у покойного наверняка имелось немало диковинок, в том числе тех, которые могут хранить тайны и сюрпризы. И только я могу считывать их историю, увидеть духов и даже попытаться поговорить с ними без свидетелей. Это может стать интересным опытом и интригующим стартом в карьере в столице.

— А почему вы решили предложить это мне? — уточнил я. — Мы же только сегодня познакомились.

Попутчик хитро взглянул на меня. Затем воровато осмотрелся по сторонам, и склонившись ко мне заговорщически прошептал:

— Хочешь верь, хочешь нет, но дар у меня особый. Я вижу, кто человек хороший, а кто не очень. Вот и предложил.

— Но я же простой реставратор, — начал я. — Не юрист, не жандарм, не…

— Это неважно, — перебил Николай. — Внештатный консультант — отличная лазейка, когда нужно подключить к делу непрофильного специалиста. Об этом не беспокойся. Платят тоже достойно, особенно с учетом неполного графика.

— Но зачем вам реставратор в таком деле? — удивился я.

— Реставрировать тебя никто не просит, — махнул рукой Николай. — Но ты ведь можешь дать оценку вещам, оценить повреждения, заметить подмену, например. Вдруг что-то в коллекции не то, за что себя выдает.

— Да, с такими задачами я, пожалуй, справлюсь.

— Так и знал, что ты толковый, — кивнул Николай и продолжил. — Любопытно даже не только такая необычная смерть, но и то, в каких условиях она случилась. Можно было бы предположить, что его кто-то на эту игру толкнул, что логично и правдоподобно. Но комната была заперта изнутри, окна закрыты…

— Классическая загадка запертой комнаты, — покивал я. — Действительно любопытно.

— Ни следов проникновения в помещение, ни магического следа. Ноль! И при этом Одинцов уткнулся лицом в бухгалтерскую книгу, а прибывший на место наряд из жандармерии зафиксировал в протоколе, что «на лице покойного осталось выражение крайнего изумления». Что ж он такого в этой книге увидел? Вопрос… Да и судя по медкарте, сердце у господина Одинцова было крепкое. Он бы еще всех своих многочисленных сыновей пережил, которые теперь радостно потирают руки и предвкушают, как будут делить отцовское наследство.

— Думаешь, это мотив? — с интересом уточнил я.

— Думать пока рано. Надо материалы изучить. Но причин убийства обычно три: месть, деньги, секс. Для романтических похождений наш покойный староват, а вот первые два вполне имеют место быть. Любопытно, что ни следов яда, ни борьбы не обнаружено. Да и комната заперта. И при жизни-то нашего коллекционера окутывали тайны, а его смерть — одна сплошная головоломка.

— Да, звучит увлекательно. Надеюсь, вы разберетесь, что к чему.

— Это обязательно, — Николай развалился в кресле в горделивой позе. Было видно, что он в своих силах уверен и предвкушает, что это дело принесет ему славу. — Ну так, а ты согласен помочь, если возникнет необходимость?

— Вполне.

— Тогда дай свой номер. А я уж дядьке тебя разрекламирую. И тебе хорошо, деньги и занятие. А то пока ты мастерскую откроешь, пока клиентскую базу соберешь. А тут уже не без дела сидеть. Подскажешь нам по той самой новой партии коллекционных штуковин, которые прибили к Одинцову перед смертью. Вдруг там какие несостыковки с накладными, подделки или еще что.

Мы обменялись номерами и оба погрузились в мысли. Такое неожиданное знакомство и порадовало, и заинтриговало меня. История смерти антиквара тоже. Казалось, Петербург встречал меня с распростертыми объятиями. А что еще ждать от города, полного мистики и тайн?

Города, где тени и призраки прошлого не просто бродят по дворам-колодцам, а вплетаются в кружево настоящего. И теперь там добавилась еще одна тень. Тень старика с лицом, застывшим в изумлении. Она вплелась в это кружево новой загадкой. И, возможно, ждет, чтобы нашептать ответ тому, кто умеет слышать тихий голос вещей. Рассказать, что же там все-таки случилось.

И я был уже близко.

Когда поезд начал плавно сбавлять скорость перед Московским вокзалом, стук колес сменился нарастающим вокзальным шумом. Той самой смесью радостных голосов встречающих, суетливым шепотом прибывающих, лязгом колесиков чемоданов и монотонным голосом диспетчера, который объявлял прибытия и отбытия поездов. Однако здесь все равно не было той лихорадочной деловой суеты, что была в Москве. Петербург встречал меня неспешно, с достоинством, словно давая время осмотреться.

Даже воздух здесь, казалось, был иным. В нём чувствовалась близость воды: влажность и какой-то особый морской запах, хотя, возможно, все это я сам себе вообразил. Потому что это все должно было перекрываться насыщенным ароматом шавермы, от которой желудок начал сиротливо поднывать, намекая, что неплохо бы поужинать как следует.

Мы с Николаем обменялись крепкими рукопожатиями и пожеланиями успехов, а затем растворились в разных потоках пассажиров. Я вышел на площадь и остановился, чтобы перевести дух.

Да, это был другой мир. Люди на улицах были одеты менее официально. Особенно это было заметно по молодежи, которая предпочитала яркие, порой даже кричащие цвета. В толпе мелькали длинные полосатые гольфы, сумки в виде животных, кепки с ушками. Даже перчатки без пальцев, хотя даже мне, несмотря на поздний вечер, было жарковато в семинарском кителе. Наряжаться здесь любят не меньше чем в Москве, но не чтобы показать статус, а скорее, в желании раскрыться, явить миру то, какой ты внутри. Будто бы выставляя маячок, по которому «свои» люди тебя найдут.

Было в этом что-то милое. Творческое. И я вдруг понял, что точно здесь приживусь.

Достал из чемодана справочник с картой и расписанием общественного транспорта. Маленькая синяя книжица должна была стать путеводителем и гарантией, что даже заблудившись, я легко найду нужный путь. Открыл брошюру и разобравшись, в какую сторону идти, вытащил ручку чемодана. Сумку с инструментами я повесил через плечо и пошел к гостинице.

Темп жизни здесь был ощутимо спокойнее, размереннее. Даже свет фонарей казался мягче. Не холодным белым, а тёплым, желтоватым. Он отражался в чуть влажном асфальте, по которому совсем недавно прошлись то ли поливомоечная машина, то ли короткая теплая морось. Я склонялся к первому варианту, потому что луж нигде не наблюдалось, а тротуар был совершенно сухой.

Вывески и огоньки заведений поблескивали и отражались в витринах. Бархатно-синее небо обволакивало город, создавая приятный фон для огоньков. Но оно уже не было темным, в него точно добавили капельку светло-желтой краски. Этот оттенок был первым вестником белых ночей, которые были уже близко, хотя пока еще не начались.

Город уже словно томился в предвкушении. Он бодрствовал, томясь в магическом полумраке, прежде чем летние светлые ночи увлекут любителей поздних прогулок в город, где два месяца в году солнце почти не садится.

И я был рад стать его частью. Из открытых окон доносились обрывки музыки, смех. На тротуарах ещё резвилась ребятня: мальчишки и девчонки той самой возрастной группы, когда детство уже почти позади, а озорство и жажда проверить на прочность нервы родителей начинают превышать страх получить ремнем.

Я неспешно шел по Невскому в сторону гостиницы, с улыбкой глядя на подростков. Таким же озорником в свое время был и я. Наш сад в родовом обветшалом, поместье под Брянском помнил все мои проделки. Строгость отца, потомственного, но небогатого дворянина, лишь подливала масла в огонь. А вот мама… Мама могла унять любую бурю одним взглядом. Она не ругала, а подзывала и мягко, но серьезно начинала разговор. Или садилась за старое пианино в гостиной и начинала играть, что меня тут же завораживало и успокаивало.

В небе, порхая и кружась, появились огненные птички, вырывая меня из воспоминаний. Это были иллюзии, созданные кем-то из одаренных. Тонкие, ажурные фигурки оставляли за собой короткие шлейфы искр.

Я не сразу понял, кто был автором этой иллюзии, а потом услышал смех той самой ребятни в гимназистской форме. Они, как оказалось, шли в том же направлении, только значительно опережая меня. Теперь стояли и смеялись, красуясь перед девчонками, чья иллюзия лучше.

Но тут один из мальчишек, видимо, решил поднять ставки. Сорванец с размаху он запустил в стайку огромную, хищную птицу, которая с раскрытым клювом принялась гоняться за мелкими птахами, пытаясь их поглотить. Девчонки так и взвизгнули от восторга, начали хлопать в ладоши, а мальчишки, естественно, начали ворчать и возмущаться.

— Вам бы по домам уже, молодые люди, — погрозил пальцем мужчина средних лет, которому ребятня мешала пройти. — Время позднее, спать пора.

Дети отошли в сторону, но слова проигнорировали, слишком уж увлечены были своими птичками. Насторожились, только когда услышали резкий пронзительный свист. Из-за угла, энергично размахивая руками, выбежал жандарм. И едва не споткнулся о мой чемодан, который я в последний момент успел притянуть к себе, освобождая дорогу.

Жандарм еще раз дунул в свисток и снова махнул рукой. Но усилия его были тщетны. Едва его форма показалась в поле зрения ребятни, как подростки тут же с весёлым улюлюканьем разлетелись кто куда, словно стайка воробьёв. А созданная Силой хищная птица и её добыча мгновенно растаяли в воздухе, оставив отголоски едва уловимого запаха, какой бывает, когда взрываются петарды. Видимо, они использовали не только магию иллюзий, но и настоящие огненные искры. И жандарму в этом случае действительно стоило вмешаться, хотя догнать он никого и не смог.

А я, наконец, дошел до нужной точки. Остановился напротив здания, взглянул на массивную мерцающую вывеску: «Невский уют». Поднялся по ступеням, толкнул тяжелую дверь и переступил порог. Шум ночного города остался снаружи, его сменила благостная тишина.

Вестибюль действительно выглядел уютным. Помещение было небольшим, но обставлено со вкусом: тёмный дуб, бронза светильников, мягкие диваны с бархатными подушками. Пол под ногами застилало мягкое ковровое покрытие. На стенах висели гравюры с видами Петербурга. Композицию венчало изображение в виде двух ангелов, которые расположились за спиной стоявшей у стойки регистрации девушки. Работа была выполнена мастерски, и мне даже показалось, что слуги Творца живые, и вот-вот сойдут с картины.

Не торопясь регистрироваться, я прошел к автомату с едой, выбрал себе творожник и шоколадку, взял холодный чай, после проследовал к стойке.

При моем приближении стоявшая за стойкой девушка подняла голову, и ее пухлые губы растянулись в приветливой улыбке и вышла из-за стойки, чтобы по этикету поприветствовать гостя. Ей было лет двадцать пять, не больше. Одета она была в светлую блузку и строгую юбку чуть выше колен. Светлые волосы были собраны в хвост на затылке.

— Добрый вечер, — мягко произнесла она. — Добро пожаловать в «Невский уют». У вас бронирование?

— Да, — ответил я, доставая из внутреннего кармана кителя документы. — На имя Алексея Орлова.

Она взяла мой паспорт, проверила данные в компьютере. Пальцы быстро забегали по клавиатуре:

— Вы у нас надолго? — не отрываясь от своего занятия, произнесла она.

— На одну ночь, — признался я и быстро добавил: — Пока не знаю точно. Все зависит от работы.

— Понимаю, — кивнула она, продолжая оформление. — Если понадобится продлить проживание, дайте знать заранее. У нас обычно есть свободные номера.

Я молча кивнул, разглядывая изображение ангелов над ее головой. При ближайшем рассмотрении работа поражала еще больше. Лица излучали спокойствие и какую-то древнюю мудрость. Странно было видеть подобное в обычной гостинице.

— Красивая работа, — заметил я, кивнув на картину с ангелами.

Девушка обернулась, посмотрела на ангелов, будто видела их впервые за долгое время.

— Да, — в ее голосе прозвучала нотка гордости. — Это наша визитная карточка. Говорят, художник был очень верующим человеком. Расписывал храмы, а эту работу сделал для владельца гостиницы как подарок.

Я улыбнулся. Потому что девушка не врала. И мастер действительно был талантлив. И вложил в эту картину частичку души. Потому что ангелы получились одушевленными, написанными энергией. Не такой, как картина в кабинете проректора, а светлой. Защищающей это место от злых сил. Наверное, поэтому я и не почувствовал в здании ничего необычного. Только спокойствие и умиротворение.

Она протянула мне паспорт, ключ и небольшую папку с информацией.

— Номер триста семь, третий этаж, — с улыбкой произнесла она. — Лифт прямо за углом. Завтрак с семи до десяти, если захотите. Приятного отдыха.

— Спасибо, — я взял ключ, чувствуя приятную тяжесть усталости в теле.

Развернулся и направился к лифту, сжимая в руке пакет с едой. Мне нужны были ужин и сон. Завтра начиналась новая жизнь.