Реставратор

Глава 19 Подозреваемые

Еда, которую подавали в заведении, была действительно очень вкусной, то ли мы сильно проголодались, так что разговор пришлось отложить. И мы принялись за еду. Тарелки быстро опустели, я заказал подошедшему официанту десерт и кофе. Николай попросил еще и два шарика мороженого, что меня немного удивило. Но парень пожал плечами и невозмутимо признался, что он большой сладкоежка.

— Мозги после сладкого лучше шурупят, — заявил он, — так что рекомендую. А сочетание холодного и горячего очень бодрит.

— Как контрастный душ?

Николай кивнул:

— Именно. Для зубов, конечно, не совсем полезно, но…

— У всех свои слабости, — заключил я, и парень развел руки, словно подтверждая мои слова.

Пока мы ждали десерт, он вновь стал серьёзным, взял из подставки зубочистку.

— Так вот, этот подозреваемый… Мещерский, Павел Аркадьевич. История у него длинная и очень темная. Неоднократно гостил в заведениях для душевнобольных, и каждый раз с приключениями.

Я откинулся на спинку кресла, внимательно слушая товарища. До этого разговора я был уверен, что вокруг антиквара могли крутиться странные личности. И не только бандитского вида. Зависимые, недееспособные, люди со справками из психбольниц. Такие, как Одинцов часто не брезгуют скупкой вещиц с крайне сомнительной репутацией. И это касается не только проклятых предметов. Они вполне могут купить вещь обманом или введением в заблуждение.

Николай осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, и понизил голос, хотя вокруг по-прежнему никого не было.

— В заведении врачи даже предположили, что он не просто псих, а бесноватый. Ну, одержимый демоном. Потому что приступы агрессии у него были… нечеловеческие. В первый раз он чуть не задушил одного из санитаров свернутой в жгут кофтой. Видите ли, ему померещилось, что у того глаза светятся. Сам по себе тощий, но сильный, гад! Во второй раз — набросился на пациента из соседней комнаты, когда тот без стука вошел к нему. Сломал ребро бедолаге, искусал двоих санитаров. Те говорили, что сила в эти моменты у него была, как у медведя.

— Ему вызвали экзорциста? — поинтересовался я, и Николай кивнул:

— Да. Тот приехал, посмотрел, святой водой побрызгал, молитвы почитал. Мещерский в полубреду по памяти тоже принялся повторять слова песнопения, видимо, в детстве еще научили. Ну, священник руки развел, говорит «ваш кандидат, сами его и лечите», и ушел.

Николай помолчал, собираясь с мыслями, а я попытался представить портрет подозреваемого. Тощий псих, который наводит страху на санитаров, видя в них монстров и воспитывая соседей по палатам тумаками за вход в его владения без стука. Буйный товарищ. Но почему же он такой сильный? Допустим, одержимость можно вычеркнуть, но мог ли у него быть проклятый предмет, который бы усиливал его лишь периодически. И если обычный священник, даже в статусе экзорциста, такой предмет не заметит, жрец СКДН мог бы вычислить. А я еще бы и посмотрел на такое. Интересно же. Хотя, может быть, еще и увижу, если доведется пообщаться с подозреваемым. Или хотя бы понаблюдаю из соседней комнаты.

— Самый цирк случился во второй раз, после того нападения на санитаров, — Николай сдержанно хмыкнул, но в его глазах не было смеха. — Его укололи чем-то очень сильным, чтобы усмирить. И… сердце вдруг остановилось. Констатировали смерть. Даже родственников известили. Точнее, родственника. Тётку его, которая тогда ещё жива была. А потом… — Николай сделал эффектную паузу, глядя на меня, и продолжил. — Он очнулся. Прямо на столе у патологоанатома. Через несколько дней. Открыл глаза и начал орать. Не кричать, а именно орать, каким-то гортанным, не своим голосом. Бессвязный бред про «тени в углах», «голоса из стен», «проклятый сервиз», «тетушку ведьму» и еще что-то дальше по списку. Представляешь, что творилось в морге? Пациент ожил, да еще и вопит на всю прозекторскую. А затем он кинулся на патологоанатома с вопросом «когда ты отдашь ее?», доктор хлопнулся в обморок. Откачивали всем отделением.

Я представил картину и поежился. Уточнил:

— А кого он просил отдать?

Николай пожал плечами:

— Никто не понял. Не ищи здесь смысл. Этот псих много бреда нес. Просто патологоанатом хорошо запомнил именно эту фразу, потому что та адресовывалась ему, когда «мертвый» пациент его чуть не удушил.

— Да уж… Попробуй тут не запомнить. Оно, наверное, ему насмерть теперь в память врезалось.

— В третий раз наш буйный угодил в психушку уже после смерти тётки. Может, расстроился и опять поплыл, а может, еще чего триггером послужило… Выл, не переставая — «потеря», «поте-е-еря», рвал на себе волосы, — Николай покрутил пальцем у виска. — Так или иначе, выписали Мещерского оттуда всего пару месяцев назад. И почти сразу начались эти бредовые письма Одинцову. Требовал вернуть матушку.

— Матушку? — удивился я. — Разве не тетушка умерла? Не ее он хотел вернуть?

— Ну, может, она ему матушку заменила, — не смутился парень. — Там родни живой у них почти не было, так что выбирать не приходится. Да и разве мог Одинцов ему вернуть кого-то из мертвых?

— Тоже верно, бред, — пожал я плечами. — А тетка не могла продать, ну, допустим, фото его матери в позолоченной рамке? Как экспонат? Антикварную вещь…

— Вот уж не знаю, ничего не скажу. Бухгалтерскую книгу Одинцова проверили вдоль и поперек, если бы нашли фамилию Мещерских в списках покупателей или продавцов, я бы знал. Но ты можешь просмотреть еще раз. Я тебе все на электронку перешлю. Или факсом. Есть?

— Нет, мне только телефон провели. Ты шли, я потом на принтере распечатаю. Настя должна была уже подключить.

— Настя? — брови Николая поползли вверх, на губах появилась хитрая многозначительная улыбка.

— Секретарь, направленный от Санкт-Петербургской митрополии, — пояснил я. — У нас чисто рабочие отношения.

— Тю. Я уж подумал, что вы, господин реставратор, у нас ходок. Пару дней в столице, и уже… «Настя подключит».

Теперь отмахнулся я.

— Молоденькая хоть? Или как эти… бабушки на кассе? — продолжил допытываться Николай.

— А ты любишь постарше? — решил подколоть я. — Познакомить? Сам и проверишь. Бабушка там, тетенька или киборг-убийца.

Он рассмеялся.

— Ладно, ладно. В твои дела не лезу. Но как-нибудь обязательно загляну к вам в офис.

Он вопросительно посмотрел на меня, явно ожидая приглашения.

— В мастерскую, — поправил я. — Всегда рад тебя видеть. Но сразу предупрежу, моя Настя — как твой дядька.

— С ней не забалуешь?

— Абсолютно точно.

— Это даже к лучшему, люблю горячих женщин, но…

— Но?

Николай раздосадовано вздохнул.

— Ты сказал «моя». А значит, мне в это лучше не лезть.

— Да я же просто про то, что она мой секретарь, — возмутился я, хотя сам услышал, что прозвучало не очень убедительно.

Но Николай закончил с шутками и вновь посерьезнел:

— Мещерский бы отлично подошел на роль подозреваемого, если бы не… — он опять стал загибать пальцы. — Первое: убийство это или нет еще пока неясно. Ждем результатов экспертизы. Второе: он бы не смог провернуть все так, чтобы не оставить улик, свидетелей, да еще и комнату каким-то образом запереть. Нет ни следов магического вмешательства, ни физического.

В этот момент к столу вернулся официант с кофе и изящной вазочкой мороженого. Николай поблагодарил его и тут же принялся за десерт, но его взгляд оставался сосредоточенным.

— Только вот, — продолжил он, зачерпывая ложкой ванильный шарик, — наш покойный антиквар, судя по всему, не считал Мещерского обычным сумасшедшим. Он сохранил все письма. А в день смерти даже их перечитывал. И теперь Мещерский — наш главный кандидат. А все почему? — Николай поднял чайную ложку в остатках мороженого. — Потому что Мещерский пропал. Смылся, хлыщ. Нигде его нет. Вот опять же: псих психом, а пойди найди. И камеры есть кое-где на улицах, в машинах. А как найти дурочка с переулочка — так сложности. Как в воду канул. А если бы не скрылся, попросили бы не уезжать, отпустили. И первыми подозреваемым остались наследнички Одинцова. Но у них всех алиби, а этот хлыщ — пропал и объясниться не может.

— А ты считаешь, что виноват кто-то из родственников?

— Почти всегда виноват кто-то из них, — ушел от ответа Николай. — Или другой близкий круг. Но у Одинцова близких не было. Родственники тоже все «неблизкие». Он с ними не общался практически, хоть и родные по крови. Дети, но… Экономка, самый близкий его человек, однако, у нее мотива нет. Да и она, кажется, к этому хмырю неровно дышала.

— Да, пока выглядит так, будто все мимо…

— Есть еще вариант, что что-то не так с прибывшей партией новых вещиц. Там несколько коллекций: посудная, картинная и… — он пощелкал пальцами, вспоминая название, — и фигурки каких-то не то кукол, не то колокольчиков. Дребедень фарфоровая, расписная. Ей лет сто пятьдесят, если верить бумажкам. Но там все такое, «новое». Ну, ты понимаешь… Чем старше, тем лучше.

— Как ты любишь, — не удержался я от шутки, припоминая разговор о Насте, с любопытством думая о том, расстроится ли приятель, что секретарь плюс-минус моя ровесница, или же, наоборот, будет рад.

Николай положил руку мне на плечо.

— Зришь в корень, дружище, — и рассмеялся.

Мы еще отпили кофе, Николай закончил с мороженым, отставил вазочку и достал из портфеля какие-то распечатки.

— Документы, которые он изучал перед тем, как отдать концы… Это была опись новой коллекции и накладные. И одна бумажка лежала особняком, прямо перед ним. Чек о продаже ему какой-то очень дорогой диковинки. И покупатель — один местный богатей. Ты вряд ли что-то о нем слышал, но у столичного общества он на слуху. Особенно у знати. Те его жалуют. Частый гость на всяких мероприятиях. Держит ресторанчики разного уровня по всему городу. Считай, от столовых для работяг до ресторанов элит-класса, куда даже Государь с семьей не брезгует заглянуть.

— Это место ему не принадлежит, случаем?

— Нет. Там все-таки больше именно едальни, нежели нечто такое, развлекательное, — пояснил он. — И никто бы на накладную никакого внимания не обратил, если бы почти перед смертью, этот богатей ему не перезвонил. А перед этим Одинцов названивал ему больше недели. По несколько раз в день. С разной интенсивностью. И если первые разговоры длились по несколько минут, — Николай передал мне распечатку и провел пальцем по цифрам, — то следующие — совсем короткие. Вот, первый разговор — почти двадцать минут. Дальше минут пять. А потом — то не брали трубку, то разговор длился меньше минуты. А количество звонков увеличивалось.

— Такое чувство, что чем больше Одинцов хотел поговорить, тем меньше его желали слышать.

— Именно! — произнес Николай победоносно. — И все — почти перед самой смертью.

— Вот только об убийстве по телефону я еще ни разу не слышал, — подытожил я.

— Да, это маловероятно, — согласился Николай. — И как я сказал, магического следа нет. Умер он не в результате чьего-то заклинания. Так что если бы даже наш подозреваемый практиковал запрещенные техники и мог убить словом через телефон, тело Одинцова фонило бы магическим даром. Но…

— Следов нет, — закончил я.

— Верно. Ну и в целом, если богатого человека достают, он может попросить кого-то решить проблему, и при этом самому не подставляться. Несчастный случай там устроить, или еще что. Так что эту версию тоже отметаем.

Я кивнул и задумчиво произнес:

— Одинцов ведь был далеко не бедным человеком, судя по всему. И мог позволить себе и защиту, и охрану.

— Да, бедным определенно не был. И мог перейти дорогу не тем людям. И нашему владельцу едален в том числе.

— Думаешь, есть мотив?

Николай покачал головой.

— Нет. Но мы пока так и не выяснили, чего от него хотел Одинцов. Этот человек, как я уже говорил, довольно влиятельный. И хоть обязательно даст показания, нам было велено не сильно давить. Мотива у него, действительно, на первый взгляд нет. И алиби, если верить новостным сводкам — железное. Он присутствовал на открытии нового ресторана в Стрельне. Хотя всем понятно, что если бы он кого-то захотел убить, то делал бы это не своими руками.

— Да, мне тоже не особенно верится, что звонок напрямую связан со смертью антиквара, но как узнаешь о цели разговора — расскажи мне. Возможно, это поможет понять, что не так с новой партией сокровищ Одинцова. Если с ней все-таки что-то не так.

Николай отрывисто кивнул и перевел взгляд куда-то вглубь зала.

— Из-за методов Одинцова по добыче всяких дорогущих безделушек. Я склоняюсь к мысли, что его смерть не просто странная, но и имеющая темный шлейф. Черные рынки, закрытые торги, вымогательства…

— Хорошая репутация, — усмехнулся я.

— О да. На него нередко приходили жалобы от людей пожилого возраста, которые не хотели продавать фамильные драгоценности. Обычно из разорившихся дворян, у которых в сервантах и шкатулках пылятся драгоценности, на выручку с которых жить красиво уже не получится, но в целом продать за приличную сумму можно. Однако это сделать не позволяет либо гордость, либо жадность. Как правило, разрозненные вещицы, которые наш покойный выкупал у разорившихся, он потом собирал в коллекции и загонял по цене в десять раз больше. И за это его, естественно, крайне не любили такие особы. Ведь считали, что он наживается на их неудачах.

— И бывали скандалы?

— Не раз. Было несколько заявлений на преследование, когда он донимал владельцев каких-нибудь редких образцов, а те оказывались продавать по своим соображениям. И были заявление о мошенничестве, когда он покупал по одной цене, а продавал уже в составе коллекции по гораздо более завышенной. «Обманутые» владельцы были крайне недовольны, однако, никакой компенсации не получали, ведь все сделки были заключены законно.

— И что по итогу? Много обиженных клиентов, сомнительные связи и несколько подозреваемых, которые, считай… — я попытался подобрать слово, но Николай опередил:

— … натянуты на глобус.

— Как образно, — усмехнулся я.

— Я вообще талантливый, — рассмеялся парень. — Но даже мой гений ограничен. Так что твоя помощь очень пригодится. Посмотришь документы и фото экспонатов?

— Конечно, — воодушевленно ответил я. — И в живую их бы посмотрел, если возможно.

Собеседник замотал головой.

— Это сложнее. Они изъяты, а допуска к хранилищу у меня нет. Он есть только у дядьки, так что если подгадать день, то с ним… Я уточню, но не думаю, что тот согласится. Там хранятся очень ценные вещи, сам понимаешь. И если что пропадет, родня, которая вступит в наследство через полгода, на мыло нас пустит. Они уже включили гонор и сказали, чтобы ни царапинки, ни выпавшего камешка. А то в порошок сотрут.

— Но с них вы подозрения не снимаете?

— Нет. Как и с экономки. Она хоть и рыдала, как белуга, и нахваливала Одинцова, хотя уж у него-то рыльце точно в пуху, могла что и замыслить. Может, там как раз на неразделенной любви и вышло что-то не то. Вдруг он ей отказал, она его и того… Этих женщин разве разберешь? Что у них там на уме, — Николай покачал головой. — Так что пока прорабатываем все версии, но вопросов пока еще больше, чем ответов.

— А эта экономка… Давно у него работает?

— Да последние лет десять, не меньше.

— Значит, не подосланная.

— Да. Но у него весь персонал проверенный годами службы. Водитель шесть лет, охранник, с которым он посещал аукционы, тоже около того.

— А подружка? Любовница?

— Да Творец с тобой, — отмахнулся Николай. — Этого хрыча, если что и возбуждало, так только предметы старше сотни лет. А обе бывших жены, с которыми он связался еще по молодости, и развелись-то с ним из-за отсутствия внимания.

— А как же он наследников себе организовал?

— Да как… Молодой был. А потом лавку первую открыл, и все. Жизнь закончилась. Романтическая.

— И началась авантюрная? — спросил я, широкими мазками вырисовывая в голове портрет жертвы.

— Именно.

Образ получается слегка карикатурный, но вполне живой, как бы цинично это ни звучало по отношению к мертвецу.

— Мужик прожил насыщенную жизнь. За некоторыми экспонатами на другой конец света мотался. Так что многие ему бы еще и позавидовали. Тем более своим делом горел, а это дорого стоит.

— Согласен, — я допил кофе, поставил чашку на край стола. — Изучу распечатки и дам знать, если замечу что-то интересное. Но мне бы в кабинете его побывать, посмотреть, что да как.

— Это вряд ли. Дядька по сути тебя и нанял то, чтобы формально дыру церковника закрыть. Это я уже тебя по самому делу гоняю, потому что чуйка говорит, парень ты толковый. Можешь помочь. Но активно привлекать тебя к расследованию в планы не входит. Не обижайся, но очень уж наши ребята не любят, когда под ногами кто-то путается.

— Понимаю, — задумался я. — Значит, и с «владельцем едален» по вопросу проданной вещицы мне тоже лучше не общаться.

— С Мясоедовым-то? Да, не стоит. Да тебя и не пустят, там птица не твоего полета?

— Как ты сказал? — я чуть не потерял дар речи. — Мясоедов?

— Да, — подтвердил парень. — Сергей Мясоедов, владелец сети ресторанов по всему Петербургу. Знаешь его?

— Ох, дружище, — я похлопал его по плечу, — его номер в моей записной книжке с пометкой «звонить в любое время». Он один из первых клиентов моей мастерской.

И пусть слегка приукрасил, но судя по взгляду Николая, я только что вырос в его глазах на три головы…