Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 19

— И о чём же разговор был? — спросил я, но в голове крутился другой вопрос. Мне нужно было понять, договорились ли они. Вот только по лицу тестя ничего понять было нельзя.

— Они вчера прибыли, — спокойно продолжил Бледный. — Обещали мне вернуть наместничество в Нижнем Новгороде. Вернуть всё, что Иван по дурости отобрал, да и ещё земель и серебра сверху накинуть.

Разговор свернул совершенно не туда, куда я планировал. И пока он не сказал лишнего, я произнёс.

— Я сегодня говорил с Великой княгиней. И высказал ей просьбу о том, чтобы Нижний Новгород вернуть тебе.

Бледный вскинул брови.

— Да? И зачем тебе это?

— Он мне не нужен, — я пожал плечами. — У меня Курмыш есть, мне его за глаза хватает. А Нижний, это ваша родовая вотчина. И Мария Борисовна ответила согласием. Грамоту уже готовят. — Я прищурился, глядя на него. — Единственное условие — помочь ей власть удержать. Но, кажется, я ошибся, доверяя тебе войско и эту грамоту.

Я протянул руку к столу, намереваясь забрать пергамент с назначением. Мои пальцы почти коснулись бумаги, когда Бледный повысил голос.

— По-ло-жи!

Я замер. Его ладонь накрыла мою руку, прижимая её к столу.

— Отказал я послам! — выпалил он, сверкая глазами. — Ещё вчера отказал!

Я моргнул, не убирая руки.

— Что?

— Потому что уже знал! — он отпустил мою руку и откинулся назад, тяжело дыша. — Знал, что обязан тебе жизнью своего сына. Ярослава моего ты из петли вытащил, когда все отвернулись. И знал я, что ты после смерти Ивана Васильевича встал на сторону княгини. А против родни я не воюю! Свои мы, понимаешь? Свои!

Ненадолго в шатре повисла звенящая тишина.

Спрашивается, зачем он ломал эту комедию? Зачем заставил меня понервничать? Прощупывал? Или просто характер свой княжеский показывал — мол, не думай, что я у тебя на поводке?

Я не стал озвучивать эти мысли. Просто выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Спасибо, — сказал я, вставая и протягивая ему руку. — Отец.

Бледный крякнул, поднялся навстречу. И сгрёб меня в объятия, едва ребра не затрещали.

— И тебе спасибо, сынок, — прогудел он мне в ухо. — За всё спасибо.

Мы отстранились, и обстановка разрядилась окончательно.

— Ещё одно, — сказал Бледный. — Пронский тоже отказал послам Углицкого. Я узнавал. Не захотел он клятву нарушать, данную Ивану Ивановичу.

— Это добрая весть, — сказал я, делая зарубку на память.

— Так вот, Дмитрий, — Андрей Фёдорович взял грамоту, свернул её бережно. — Я прошу тебя, да и Великую княгиню попрошу… позволь мне его своей правой рукой сделать. Вдвоём мы это войско в узде удержим вернее.

Я задумался на секунду. И понял, что Пронский мог сильно обидеться и переметнуться… и это могло стать проблемой. И Бледный подумал об этом раньше меня.

— Добро, — согласился я. — Делай, как знаешь. И дай Бог, чтобы вскорости войско по домам разошлось.

Я вернулся в Кремль, когда солнце уже почти коснулось горизонта. И очень быстро в одном помещении оказались Мария Борисовна, митрополит Филипп, и Алексей Шуйский.

— Ну? — спросила княгиня, едва я переступил порог. — Говори, Дмитрий. С чем приехал? Армия с нами?

Я кивнул, наливая себе воды из кувшина. В горле пересохло так, что говорить было больно.

— С нами, — осушив кубок залпом выдохнул я. — Князь Бледный подтвердил верность. Пронский тоже. — Потом я рассказал о том, что они отказали послам Углицкого. И что завтра Ярослав приведет в Кремль две сотни отборных бойцов для усиления охраны.

В кабинете повисла тишина. Казалось бы, новость добрая, но лица присутствующих не просветлели. Мария Борисовна медленно поднялась, опершись руками о столешницу.

— И что нам делать с этим знанием? — нахмурившись спросил она. — Смотрите, какая ситуация выходит… — она обвела нас тяжёлым взглядом. — Получается, Пронский, Бледный и другие воеводы имели разговор с послами братьев моего покойного мужа… Они прямым текстом подбивали на заговор! — последнее слово она почти выплюнула. — Но никто! Ни один из них не доложил нам об этом вчера. Никто не прислал гонца с вестью: «Княгиня, послы твоих деверей мутят воду». А это значит, что они либо собирались переметнуться, либо хотели посмотреть, чем всё закончится. Выжидали. Чтобы встать на сторону победителя в последний момент.

Она была права. И если бы я сегодня не наведался к тестю… завтра неизвестно, как бы ситуация сложилась.

Думал ли я об этом когда разговаривал с Бледным? Конечно думал, но сейчас это не столь важно. Главное, что армия за нас! А что делать потом, решим.

Но это было не всё, и Мария Борисовна высказала претензию.

— И сейчас ты говоришь, — поворачиваясь ко мне продолжил она, — что Ярослав, тот самый, кто уже однажды поднял войско против моего мужа… завтра приведёт в сердце Кремля двести клинков? В наш дом? К моему сыну?

Алексей Шуйский и митрополит молча уставились на меня.

— Великая княгиня, — поднялся я со стула. — Ярослав не предаст. Я видел его в шатре. Я видел его глаза, когда его отец признался в разговоре с послами. Он был в ярости. Он не знал об этом разговоре, Мария Борисовна. К тому же он мой друг, и он брат моей жены.

— Дружба и родство сейчас ничего не значат. Братья Ивана этому яркий пример, — покачала она головой. И увидев, что Шуйский отошёл к окну и не слышит их, добавила. — Глеб… тоже клялся в любви…

Упоминание Глеба повисло в воздухе, как проклятие.

— Ярослав… не Глеб, — тихо сказал я. — Что касается моего тестя, то я не отрицаю… да, он хитер. Да, он выгадывал, но сделал выбор. И выбор этот в нашу пользу. Если мы сейчас оттолкнём их недоверием, если покажем страх, они могут и передумать. А других войск у нас нет.

Мария Борисовна ненадолго задумалась. Она прошлась к окну, глядя на темнеющий двор, потом резко повернулась.

— По большому счёту, у меня нет выбора, кроме как довериться вам, — произнесла она с обречённой решимостью. — Если Ярослав ударит в спину — мы все мертвецы. Если армия останется в стороне, тоже.

Она выпрямилась, расправляя плечи.

— Хорошо. Пусть ведёт людей. Но пусть знает, если хоть один волос упадёт с головы моего сына… я найду способ достать его даже с того света. Предлагайте, что мы будем делать завтра, когда явятся «родственнички».

Ночь прошла в тревожном ожидании. Спать не хотелось, да и некогда было. Мы расставляли караулы, проверяли посты и… выкатывали орудия. Ярослав, как и обещал, прибыл с рассветом, приведя две сотни молчаливых, закованных в броню ратников. Я видел, как напряглись рынды у ворот, пропуская эту силу внутрь, но приказ есть приказ.

Что касается рынд, они были верны Великому князю. Но была пара моментов, которые меня напрягали. Да, пускай честь в это время не пустой звук, и обещание крепче письменного договора. Но рынды, это такие же люди, как и все остальные. Со своими пороками и слабостями. В их ряды брали молодых мужей из самых знатных и родовитых семейств, в том числе боярских детей… И первым моментом было то, что ИМ НЕ ПЛАТИЛИ ЖАЛОВАНИЕ! Я на секунду представил чиновников из нашего времени… Хотя почему только чиновников? Вообще любого человека, любой профессии! И нужно смотреть правде в глаза, никто не работает за бесплатно… просто так. А учитывая, как в эти самые рынды рвались попасть, можно легко предположить, что там были свои каналы заработка. И их надёжность ставилась под вопрос… таким образом, мы с первого момента плавно перетекаем ко второму. Как я уже говорил, в рынды набирались из самых знатных и родовитых семейств, в том числе боярских детей… и вот главный вопрос. А если они выходцы из семей, кто служит Углицкому и Волоцкому? Что тогда? На словах все верны Великому князю и княгине-регенту. Но что будет, стоит рындам узнать, что в войске противника их родня… ох, сомневаюсь я в рындах.

Поэтому я пообещал себе, когда всё закончится, поговорить на этот счёт с Марией Борисовной.

К слову, именно из-за этого я попросил у тестя двести его дружинников. Потому что не доверял рындам. Понял ли князь Бледный мои опасения? Думаю, что да.

А уже утром, мы вышли встречать непрошеных гостей. Сцена была выстроена тщательно. На высоком Красном крыльце дворца, словно на театральных подмостках, выстроилась вся наша немногочисленная… власть.

Впереди, на шаг от остальных, стоял маленький Великий князь Иван Иванович. За его правым плечом замерла Мария Борисовна в чёрном вдовьем платье. По обе стороны от неё находились Алексей Шуйский и митрополит Филипп в полном облачении, с крестом в руках. Чуть поодаль стоял Михаил Тверской. Я тоже там был, устроился у самого края.

Внизу же, у крыльца на площади, выстроились ровные шеренги. Ближе к крыльцу дворцовые рынды в белых кафтанах с серебряными топориками. Сразу за их спинами, плотной стеной, дружинники Ярослава. А ещё дальше, у самых ворот, замерла людская толпа: бояре, дьяки, дворовые, которым было велено собраться.

Братья покойного Ивана Васильевича, Андрей Углицкий и Борис Волоцкий, не заставили себя долго ждать. Они въехали в Кремль нахраписто, не спешиваясь у ворот, как того требовал этикет. Их свита, около сотни бойцов в богатых доспехах, гарцевала следом, тесня простой люд.

Они знали себе цену. Мы знали, что за Воробьёвыми горами стоит их войско — не меньше десяти тысяч клинков. Остановились за рекой, рядом с переправой, и разбили вечером лагерь.

Серьёзный аргумент в споре. Вот только у нас была армия в три раза больше. И решить вопрос силой у них вряд ли получится.

Князья остановили коней у самого подножия лестницы. Их воины споро спрыгнули на землю, принимая поводья. И, честно, не впечатляли. Углицкому было двадцать лет. Волоцкому семнадцать. Молодые и, судя по всему, пренебрегали физическими нагрузками. Несмотря на грозный вид и черты лица, схожие с покойным Иваном Васильевичем, пока выглядели несуразно.

Повисла напряжённая тишина.

По всем неписаным правилам, по всем законам божеским и человеческим, именно они, младшие в роду перед лицом правителя, должны были первыми склонить головы и поприветствовать Великого князя.

Но они молчали. Углицкий смотрел на племянника с усмешкой, заложив руки за пояс. Волоцкий нагло разглядывал вдову брата. Пауза затянулась до неприличия.

— Да, племянник, — наконец лениво протянул Андрей Васильевич Углицкий, и голос его раскатился над площадью. — Сразу видно, что баба тебя воспитывать стала. Старшинство в роду совсем не уважаешь. Дядьев не приветствуешь, с крыльца не спускаешься…

Иван Иванович вздрогнул. Ему только исполнилось семь лет. Он растерянно моргнул, ища глазами поддержку. Он не знал, что отвечать, когда взрослые… к тому же ещё родная кровь, смотрят на тебя с таким пренебрежением. Рот его приоткрылся, он уже, кажется, готов был сделать шаг навстречу… подчиниться грубому окрику старшего…

И в этот момент вперёд шагнула Мария Борисовна.

Она была ниже Углицкого на голову. Но я видел её глаза, и знал, что сейчас будет.

— Вы забываетесь! — прошипела Мария Борисовна. — Перед вами не племянник, а Государь ваш! И мой сын, ныне Великий князь Московский, старше вас в иерархии рода!

Она выпрямилась, словно стала выше ростом.

— Поздоровайтесь! И преклоните колени перед ним! А ежели нет…

Она резко вскинула руку.

В мгновение ока все рынды, стоявшие внизу, вскинули тяжёлые бердыши, перехватив их обеими руками в боевое положение…

— «Кажется, я зря переживал на их счёт», — пронеслась у меня мысль.

Одновременно с этим за их спинами сомкнули ряды воины Ярослава, ощетинившись копьями. Свита князей дёрнулась, хватаясь за мечи, но оказалась в кольце.

Но главный сюрприз ждал впереди.

Внизу, примерно в пятидесяти метрах от строя воинов Углицкого и Волоцкого, стояло несколько телег, накрытых грубой рогожей. Никто на них не должен был обратить внимание.

Семён, Богдан и тридцать дружинников, прибывших со мной из Курмыша, стояли строем, в полном боевом облачении, как в принципе все воины, собравшиеся в Кремле.

По знаку Марии Борисовны, они откатили телеги и за ними показались хищные дула моих «рысей».

Чугунные монстры были нацеленны в упор на плотную толпу княжеской свиты, а фитили в руках канониров уже дымились. В любую секунду пять орудий заряженные картечью могли уничтожить почти всех противников.

— То будет ваш последний поклон, — закончила фразу Мария Борисовна в мёртвой тишине.

Лицо Углицкого пошло пятнами. Он перевёл взгляд с рынд на пушки, потом на Марию, и в глазах его мелькнул страх. Волоцкий побледнел и сделал шаг назад, чуть не оступившись на лестнице.

— Ты… ты не посмеешь! — хрипло выдохнул Углицкий, но уверенности в его голосе поубавилось. — Кровь родную проливать в Кремле⁈

— Я защищаю трон, — отрезала Мария Борисовна. — И волю покойного мужа.

— Преклоните колени! — вышел вперёд Алексей Шуйский. — Иначе ваши действия будут расценены, как измена!

Андрей Углицкий медленно повернул голову к главе Боярской Думы. В его взгляде читалось не просто презрение, а искреннее удивление, смешанное с яростью.

— А ты, я посмотрю, Шуйский, совсем зазнался? — спросил он, делая шаг вперёд. — Забыл, с кем говоришь? Я, брат твоего покойного господина! Я, Рюрикович! А ты кто такой, чтобы мне указывать?

— Ты наверно забыл, пёс, что во мне тоже течёт кровь Рюрика! — вскипел Шуйский, и положил руку на рукоять сабли. Но всё же он не стал её вынимать и, повернувшись, бросил красноречивый взгляд в мою сторону.

Это был сигнал.

Я стоял чуть в тени колонны, и по моему сигналу из широких двустворчатых дверей дворца высыпали ещё два десятка моих курмышских воинов. Они двигались слаженно, без лишней суеты, сразу занимая позиции на ступенях, сжимая в руках арбалеты.

Пока болты смотрели чуть в пол, но поднять и дело доли секунды.

По площади пронёсся вздох. Ситуация накалилась до предела.

Князья Углицкий и Волоцкий переглянулись. В их глазах мелькнуло понимание, шутки кончились.

Андрей Углицкий, скрипнув зубами, медленно, с нескрываемой ненавистью, стал опускаться на одно колено. За ним, глядя в пол, последовал Борис Волоцкий.

— Мы склоняем колени перед Иваном Ивановичем, — произнёс Андрей Васильевич, не поднимая глаз на племянника, — как перед Великим князем Московским.

Он сделал паузу, и я почувствовал — сейчас будет «но».

— Но тебя, Мария Борисовна, — он вскинул голову, и его взгляд буравил вдову, — мы не признаем в качестве регента! Бабье царство Руси не нужно. И этот вопрос мы собираемся выдвинуть на обсуждение в Боярской Думе немедля!

Вот оно. Они всё ещё надеялись переиграть ситуацию. Рассчитывали, что мы не посмеем пролить кровь Рюриковичей здесь… перед столькими свидетелями, и дадим им уйти, чтобы потом они собрали своих сторонников и устроили свару в Думе.

— «Наивные!» — подумал я.

— Что ж. Раз вы не признаёте воли моего покойного мужа и духовной грамоты, заверенной митрополитом… — Мария Борисовна сделала паузу, повернув голову и посмотрев прямо мне в глаза. И я понял, она решилась. Ей не оставили выбора. Отпускать братьев, которые привели под Москву десятитысячную армию, было бы самоубийством. Глупостью, за которую мы все заплатили бы головами. Она вернула взгляд к деверям. — То с этой минуты вам не рады в Кремле.

— Так мы уйдём! — дерзко бросил Борис Волоцкий, поднимаясь с колен. — И вернёмся с войском!

— Взять их! — резко крикнула Мария Борисовна.

Одновременно с её криком я махнул рукой.

— Стрелять, если дёрнутся! — тут же крикнул я так, чтобы мой голос услышали все собравшиеся.

Мария Борисовна, не теряя ни секунды, схватила маленького Ивана за руку и буквально рванула его назад, прячась за спины Шуйского и митрополита Филиппа. Те, в свою очередь, сомкнули ряды, закрывая собой наследника.

— Машка! Ты что творишь⁈ — заорал Борис Волоцкий, видя, как к ним со всех сторон приближаются рынды с топориками наперевес. — Окстись, дура! Мы кровь твоя!

Ни он, ни его брат никак не ожидали таких действий от неё. В их понимании мира женщина не могла отдать приказ об аресте деверей. Это ломало все устои.

Но Мария Борисовна словно не слышала этого вопроса. Она смотрела поверх их голов, отдавая заранее оговорённые приказы.

— Князей, в поруб! Рассадить по разным камерам. Кормить и поить согласно их статусу, но ни с кем сноситься не давать! Охрану удвоить!

Рынды, повинуясь приказу, навалились на князей. Свита попыталась было дёрнуться, хватаясь за рукояти сабель.

— Не стоит этого делать! — крикнул я им. Они замерли под прицелом моих арбалетов и пушек. Так ещё и Семён внизу выразительно поднёс фитиль к запалу, и этого хватило, чтобы остудить самые горячие головы.

Андрея Углицкого скрутили. Он пытался вырываться, сыпал проклятиями, но дюжие стражники уже волокли его прочь.

— У вас есть три дня! — крикнула им вслед Мария Борисовна, перекрывая шум. — Три дня, чтобы принять меня в качестве регента! Если же нет… то вы будете отправлены в дальние монастыри замаливать грех гордыни!

Когда князей увели, а их свиту взяли в плотное кольцо и разоружили, толпа, ставшая свидетелями этого представления, замерла в оцепенении. Бояре, дьяки, простой люд — все стояли в шоке, переваривая увиденное.

Я видел, как растерянность на лице Марии Борисовны сменяется страхом от содеянного. Она начала осознавать, что только что произошло. Народ ждал объяснений.

Я осторожно подошёл к ней сзади, стараясь не привлекать лишнего внимания. Склонился к самому уху.

— Тебе надо что-то сказать! — зашептал я. — Не молчи! Народ ждёт! Объясни им, почему ты права!

Она повернула ко мне лицо.

— Что… что я скажу? — одними губами спросила она. — Я арестовала братьев мужа…

— Говори правду, но так, как нам нужно, — быстро зашептал я, импровизируя на ходу. — Скажи про руку на государя… про волю Божью… Давай!

Я подталкивал её словами, короткими фразами, вкладывая смысл в её уста.

Мария Борисовна глубоко вдохнула, и шагнула вперёд, к краю крыльца.

— Слушайте все! — её голос сначала дрогнул, но потом набрал силу. — И запомните накрепко! Кто поднимает руку на законного Великого князя, поднимает руку на саму Русь!

Толпа внизу шевельнулась.

— Кто противится воле покойного Великого князя… — она на секунду запнулась, — тот противится воле Божией! Андрей Васильевич и Борис Васильевич забыли свой долг. Забыли кровь родную ради жажды власти! Забывчивость эта есть ни что иное, как измена!

Слово «измена» хлестнуло по площади, как кнут.

— Но я, вдова Ивана Васильевича, не хочу крови родичей, — продолжала она. — Я даю им шанс одуматься. Три дня… срок малый, но достаточный, чтобы понять. Власть не в мечах и бунте, и не в войске, что стоит за Воробьёвыми горами! Власть в законе, в верности и в благословении Святой Церкви!

Она замолчала, и тут же вперёд выступил митрополит Филипп.

Он поднял высоко над головой золотой крест, который сиял в лучах утреннего солнца.

— Благословляю решение регентши! — прогремел его старческий голос. — Ибо нет власти не от Бога! Кто противится ей, противится Церкви и Святому Престолу!

Толпа загудела.

Реакция была смешанной. Молодые дружинники и простой люд начали кричать здравицу, радуясь сильной руке. Но старые бояре, стоявшие группами, перешёптывались, хмурили брови и смотрели на это действо задумчиво… с опаской.

Никто не ожидал от Марии такой прыти. Все привыкли видеть в ней лишь тень мужа. А тут железная хватка. Арестовать Рюриковичей на их же земле, перед лицом их людей… Это вызывало страх. Вот только страх сейчас был лучшей основой, чтобы не допустить войны.

Внизу оставалась проблема — сотня воинов из свиты князей. Они стояли, окружённые, растерянные, благо что без оружия (его побросали на землю по первому требованию), не зная своей участи.

Я бы на месте Марии Борисовны поступил жёстче. Разоружил бы, поставил на колени и заставил целовать крест на верность Ивану Ивановичу здесь и сейчас. А того, кто откажется, на плаху. Показательно… чтобы другим неповадно было.

Но Мария Борисовна, видимо, решила сыграть в великодушие. Или просто испугалась перегнуть палку.

— Воины князей Андрея и Бориса! — обратилась она к ним. — Вы не виноваты в гордыне своих господ. Вы лишь исполняли приказ. Я отпускаю вас!

Я чуть не застонал вслух.

— «Дура!» — мелькнуло в голове.

— Идите к своему войску за Воробьёвы горы! — продолжала она. — И передайте всем. Великая княгиня милостива к верным, но сурова к изменникам. Пусть воеводы знают, чему свидетелями вы стали. И по истечению трех дней я жду всех, дабы они поклялись в верности Великому князю Ивану Ивановичу, и мне княгине-регенту.

Оцепление по сигналу, отданному Марией Борисовной, разомкнулось. Воины свиты, не веря своему счастью, похватали коней и оружие и поспешили к воротам.