Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 11

Я шёл по узкому коридору, когда до моего слуха донёсся звон стали. Этот звук отчётливо отражался от каменных стен. Замедлив шаг перед поворотом, я прижался плечом к холодной кладке и осторожно выглянул, высунув вперёд голову. Глаза уже привыкли к полумраку, и увиденное заставило меня замереть.

У стены, опираясь спиной о стену, стоял Глеб. А рядом с ним, поддерживая сына, суетилась женщина — Любава.

Честно, я не мог поверить своим глазам. Я зажмурился, спрятавшись обратно за угол, потёр веки костяшками пальцев и выглянул снова. Ошибки быть не могло. Это были они.

— Ратибор! — вдруг вскрикнула Любава, глядя куда-то вглубь коридора.

— РАТИБОР! — прогремел в ответ властный голос. И я сразу узнал этот тембр. Митрополит Филипп. — ЭТО ИЗМЕНА! ОДУМАЙСЯ!

В этот момент Глеб опустился на колени и повернулся к матери.

— Мама, помоги мне зарядить арбалет, — попросил он, кивая на валяющееся у ног оружие. Сам он, с одной рукой, был бесполезен, но механизм был слишком тугим для женщины.

— Да, сынок, сейчас… — Любава тоже опустилась на колени перед арбалетом, пытаясь упереть его прикладом в пол, чтобы Глеб мог навалиться здоровым плечом.

Медлить было нельзя и я шагнул из тени.

Они меня не заметили. Оба, мать и сын, были слишком поглощены вознёй с тетивой. Я двигался быстро… три шага, замах и я нанёс короткий, выверенный удар рукоятью кинжала по затылку Глеба. Убивать я его не хотел, а просто отключить.

Глеб охнул и кулем повалился набок, даже не успев понять, что произошло. Его голова с глухим стуком ударилась о каменный пол.

Любава вздрогнула и подняла на меня полные ужаса глаза. Она узнала меня мгновенно.

— Дима… — её губы задрожали, в голосе звучала мольба, от которой у меня внутри всё сжалось. — Прошу, не надо! Не убивай его… мы просто хотим уйти…

Она вцепилась в штанину моего кафтана, словно утопающий в соломинку.

В другой ситуации я бы, может, и остановился. Я бы выслушал. Но сейчас за моей спиной звенела сталь, и решалась судьба государства.

Я лишь прижал указательный палец к губам.

— Тш-ш-ш!

Она замерла, глядя на меня расширенными зрачками. После чего я резко дёрнул ногой, вырывая ткань из её ослабевших рук. Времени на сентиментальность у меня не оставалось.

Перешагнув через бесчувственное тело Глеба, я вышел в помещение, в котором разгоралось сражение.

Я сразу узнал широкую спину Ратибора. Дрался он отчаянно, с той яростью, на которую способен только человек, которому нечего терять. Он теснил одного из рынд и его прикрывал какой-то незнакомец в кольчуге явно не по размеру.

Чуть поодаль, припав на одно колено, третий, раненый в ногу, его штанина на бедре набухла от тёмной крови, и он лихорадочно крутил ворот арбалета.

Против них стояли всего двое рынд. Белые кафтаны были забрызганы кровью, тяжёлые топорики свистели в воздухе, отбивая удары сабель. За их спинами, вжимаясь в стену, стояли Великий князь, митрополит Филипп, держащий перед собой массивный крест, словно щит, и дьяк Василий Китай, закрывающийся какой-то книгой.

Наёмник с арбалетом уже щёлкнул фиксатором…

— Нет! — выдохнул я.

Не раздумывая, я рванул с места. Подпрыгнул, перелетая через какой-то обломок, и перекатом ушёл в сторону, оказываясь рядом с телом уже убитого стражника. Оперение болта торчало у того из горла, а рядом валялась его сабля.

Моя рука сомкнулась на рукояти, и я бросился на стрелка со спины. Сабля свистнула, описывая дугу.

Удар получился хорошим… лезвие разрубило наёмнику плечо, заставив его взвыть. Тем не менее я опоздал буквально на долю секунды.

Палец стрелка дёрнулся рефлекторно от боли и нажал на спуск.

Тетива гулко хлопнула.

Болт, который наверняка предназначался Ивану Васильевичу, ушёл чуть в сторону. Ближайший рында, закрывавший собой князя, вдруг дёрнулся, словно наткнулся на невидимую стену, и рухнул на колени, хватаясь за оперённый хвостовик, торчащий из груди.

— СТРОГАНОВ! — рявкнул Иван Васильевич. В его голосе смешались ярость и неожиданная радость узнавания. — РУБИ ИХ!

Но мне было не до приветствий.

Раненый стрелок, рыча от боли, выронил арбалет и, перехватив кинжал обратным хватом, полоснул им воздух перед моим лицом. Я отшатнулся и ударил наотмашь, оставив тонкую линию на шее противника.

— «Готов!» — пронеслась у меня мысль, а в следующую секунду на меня насел тот самый незнакомец, что прикрывал Ратибора.

Он развернулся ко мне с пугающей скоростью.

— Дзинг! — наши клинки встретились, высекая сноп искр.

Первое время он не давал мне ни секунды на передышку. Серия быстрых, колющих выпадов заставила меня уйти в глухую оборону. Я отступал шаг за шагом, парируя удары.

— Получай, сука! — прорычал он, делая ложный замах в голову и тут же меняя траекторию, метя мне в печень.

Я едва успел подставить клинок, отводя смертоносную сталь в сторону. Лезвие прошло в миллиметре от моего бока, разрезав кафтан. Тогда я контратаковал. Рубящий удар сверху, переход в боковой. Он легко отбил первый, уклонился от второго и тут же пнул меня ногой в живот.

Дыхание перехватило. Я отлетел к стене, ударившись спиной, но саблю не выпустил.

Краем глаза я видел, как Иван Васильевич, багровый от гнева, выхватил топорик у упавшего рынды.

— Пустите! — взревел он, пытаясь прорваться в бой. — Я сам разнесу им головы!

Но оставшийся рында и митрополит Филипп вцепились в него, не давая сделать шаг навстречу смерти.

— Князь, назад! — кричал митрополит, наваливаясь всем телом. — Не рискуй собой!

Мой противник снова бросился на меня. Я нырнул под его руку, пытаясь достать его в незащищённый бок, но он крутанулся юлой, и рукоять его сабли с силой врезалась мне в скулу.

В глазах потемнело. Во рту появился солёный привкус крови.

— Бегите! — заорал я, сплёвывая красную слюну и снова вставая в стойку. Я кричал Ивану и свите, надеясь, что они воспользуются заминкой. — Уводите князя!

— А ну стоять! — прорычал Ратибор.

Бывший воевода, видя, что ситуация выходит из-под контроля, одним прыжком преодолел разделяющее нас пространство и встал в проходе, отрезая путь к отступлению для группы Великого князя.

Он стоял с окровавленной саблей в руке, и теперь Иван Васильевич, митрополит и дьяк оказались в ловушке.

Бой вспыхнул с новой силой.

Воспользовавшись крошечной заминкой, пока я отбивался от яростного выпада, мой противник подловил меня. Его клинок сверкнул в свете факелов, и я почувствовал обжигающую боль в голени. Лезвие вспороло штанину и зацепило плоть. Я подавил вскрик, лишь скрипнув зубами, и, не давая ему развить успех, тут же резанул в ответ. Моя сабля нашла брешь в его защите, прочертив кровавую полосу на его предплечье.

Он отскочил на шаг, переводя дыхание, и с каким-то диким удивлением уставился на меня.

— Да кто ты такой, щенок⁈ — выплюнул он, стряхивая кровь с руки.

Я не ответил. Никогда не понимал, зачем тратить время на болтовню.

В этот момент мой взгляд на секунду встретился с глазами Ратибора. И то, что я там увидел, заставило меня похолодеть. В них не было надежды, не было страха. Только холодная решимость человека, который понимает, что он уже мертв, и единственное, что ему остается… забрать с собой как можно больше врагов. Он будет стоять до конца.

Наёмник снова двинулся на меня, занося саблю для смертельного удара.

— ПАХ!

Внезапно со стороны раздался глухой звук удара. Это митрополит Филипп, видя, что я не справляюсь, метнул в наёмника свой тяжелый посох. Дерево угодило врагу прямо в живот, но, к сожалению, скрытая под одеждой кольчуга или плотный кафтан смягчили удар. Вреда это не нанесло, но наёмник инстинктивно дернулся, сбиваясь с ритма.

Этого мгновения мне хватило. Я рванулся вперед, вкладывая весь вес тела в выпад, целясь острием ему в шею. Но опытный боец успел среагировать — дернул головой в сторону, уходя от верной смерти. Однако полностью уйти не смог. Кончик моей сабли чиркнул его по лицу, рассекая кожу и входя в глазницу.

— А-а-а-а-а! — раздался страшный вопль. Наёмник схватился за лицо, выронив оружие и кровь хлестнула сквозь его пальцы.

Я не стал ждать, пока он придет в себя и снова подымет оружие. Сделав низкий подсед, я с силой полоснул саблей по внутренней части его коленей, подрезая сухожилия. Ноги его подогнулись, он рухнул на колени, продолжая выть.

Вставая, я перехватил рукоять и с размаху опустил тяжелую гарду ему на затылок. Вопль оборвался, и тело мешком повалилось на пол.

По-хорошему надо было добить врага, но с подрезанными сухожилиями он уже не представлял опасности и, если я не пробил ему череп, станет хорошим языком, рассказывающим кто он и откуда.

Теперь оставался только Ратибор…

Бывший наставник, друг, соратник… стоял в проходе и тяжело дышал. Нас разделяло всего несколько шагов. Я и оставшийся в живых рында переглянулись и начали медленно обходить его с двух сторон, беря в клещи.

Ратибор перевел взгляд на меня. Его лицо было перекошено и в глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Дмитрий, — тяжело дыша произнес он, при этом не опуская сабли. — Я не хочу тебя убивать.

— И я тебя, Ратибор, — честно ответил я, сжимая рукоять. — Но я не позволю навредить Великому князю. То, что ты сейчас творишь… это не выход. Это хуже предательства твоего сына. Ты не такой. Опусти оружие и…

В этот момент он горько усмехнулся.

— У меня нет выхода, — сказал он и сразу же кинулся в атаку.

Он выбрал меня. Видимо, посчитал, что я опаснее рынды или, наоборот, надеялся прорваться через знакомого. Его сабля взлетела вверх, метя в разруб головы. Тогда я резко присел, пропуская клинок над собой и даже почувствовал ветер, взъерошивший мне волосы… Вот с какой силой бил Ратибор.

В ту же секунду я крутанулся на пятке, уходя в сторону и пытаясь достать его по ногам в подсечке.

И одновременно с этим рында, воспользовавшись моментом, сделал выпад, целясь Ратибору в грудь. Но наш противник был дьявольски опытен. Каким-то невероятным, почти акробатическим движением он извернулся, пропуская острие рынды мимо себя, и разорвал дистанцию, отскакивая к стене.

— ВЖИХ!

Звук спущенной тетивы заставил меня вздрогнуть.

Я стоял ближе к Любаве и был уверен, что болт предназначался мне. Я дернулся, ожидая удара, но его не последовало. Обернувшись, я увидел, как единственный уцелевший рында вдруг замер. Из его лица, прямо из переносицы, торчало короткое древко арбалетного болта.

Он покачнулся, выронил оружие и, не издав ни звука, медленно осел на пол.

— Ах ты, сука! — взревел дьяк Василий Китай, забыв про свой страх.

Схватив со стола длинный кинжал для резки бумаги, он бросился на Любаву. Женщина, отбросив разряженный арбалет, вскрикнула и инстинктивно закрыла голову руками, сжимаясь в комок.

Но удар не достиг цели.

Из угла, рыча от натуги и боли, на дьяка вылетел Глеб. Однорукий… он всё же нашел в себе силы встать на защиту матери и врезался в дьяка плечом, сбивая того с ног.

Началась свалка.

Митрополит Филипп, подобрав полы рясы, бросился на помощь дьяку. Даже Иван Васильевич, шагнул вперед, пытаясь пнуть барахтающегося на полу Глеба.

Я хотел рванутся туда, но передо мной снова выросла фигура Ратибора.

Времени у него оставалось всё меньше и меньше, охрана могла подоспеть в любую секунду. И он ускорился ещё сильнее. Его движения стали размытыми. Он больше не фехтовал, он пытался прорубиться сквозь меня, как сквозь бурелом.

— Дзинг! Дзинг! Шшшах! — искры сыпались дождем. Я едва успевал отбивать его удары. Он теснил меня, загонял в угол. Мне пришлось пару раз отпрыгивать назад, пропуская острие его клинка в опасной близости от живота.

В какой-то момент он прижал меня так, что я уперелся в тяжелый дубовый стол, заваленный свитками.

Я запрыгнул на него, опрокидывая подсвечник. Ратибор тут же рубанул по ногам, но я успел подпрыгнуть и удар ушёл в молоко. Увидев перед собой массивную бронзовую чернильницу, я, не раздумывая, пнул её ногой.

Тяжелый снаряд полетел в лицо Ратибора, но он среагировал мгновенно. Он отбил летящую бронзу клинком, даже не сбив дыхания. Чернильница со звоном отлетела в сторону и… с глухим стуком угодила точно в лоб митрополиту Филиппу, который как раз пытался оттащить Глеба.

Священнослужитель охнул и рухнул как подкошенный, весь залитый чернилами.

Тогда я спрыгнул со стола, пользуясь секундным замешательством врага, и бросил быстрый взгляд в сторону свалки у стены.

Там все было плохо.

Дьяк лежал неподвижно, и его грудь была залита кровью… видимо, Глеб успел достать его чем-то острым или просто удачно приложил. Но и сам Глеб уже не двигался, придавленный телом дьяка.

Зато я увидел другое.

Любава, с безумными глазами, вцепилась в Ивана Васильевича. Они боролись за кинжал и Великий князь, выкручивал ей руку. Он был сильнее, намного сильнее изможденной женщины, и лезвие медленно, но верно приближалось к её горлу. Но и она, в диком отчаянии, пыталась достать его своим маленьким ножичком, который невесть откуда взяла. В этот момент стал подниматься Глеб, и…

В голове пронеслось:

— «Если он умрёт — всё рухнет».

История и так уже изменилась до неузнаваемости. Но смерть Ивана III сейчас означала бы конец Московской Руси, которой она должна стать. Конец объединению… новую смуту… хаос.

Я просто не мог этого допустить и разорвал дистанцию с Ратибором, рискуя получить удар в спину, рванулся к князю.

— НЕТ! — в два прыжка я оказался рядом. Иван Васильевич уже занес кинжал для удара. Но он не видел того, что видел я, и схватив его за плечи, с силой отшвырнул в сторону, спасая от ударов Любавы и Глеба.

Князь отлетел к стене, ударившись плечом, и с удивлением уставился на меня. Но переведя взгляд на Любаву он увидел нож и пришедшего в сознание Глеба, что был рядом с тем местом, где только что он стоял. В глазах Ивана Васильевича появилось понимание, что я его спас, и он с благодарностью кивнул мне.

В этот момент за дверью послышался топот множества ног и лязг доспехов.

Дверь распахнулась, и на пороге появились пятеро свежих рынд с обнаженными саблями.

Иван Васильевич, тяжело дыша и опираясь о стену, тут же выпрямился и заорал, указывая трясущимся пальцем на нас.

— СХВАТИТЬ ИХ!!! — рынды двинулись вперед стеной. Причём телохранители и меня во враги записали.

— СТРОГАНОВА НЕ ТРОГАТЬ!!! — поняв это воскликнул князь, и двое рынд тут же развернулись в сторону Ратибора.

Я замер, закрывая собой Великого князя. Саблю я держал наготове, но, честно говоря, сил уже почти не было.

Ратибор, увидев подмогу князя, понял, что это конец. Он издал глухой рык и, вместо того чтобы бежать или сдаваться, кинулся ко мне. В его глазах читалось одно желание, если не убить князя, то хотя бы пробиться к сыну и жене. Или умереть в бою.

Сбив его клинок жестким блоком, я заставил его открыться. А в следующую секунду на него налетели рынды.

Ему пришлось сражаться сразу с пятью отборными телохранителями. И со стороны это выглядело не как битва, а как избиение.

Сначала ему подрубили ногу. Ратибор упал на колено, но попытался достать ближайшего врага снизу. Второй удар пришелся по другой ноге. Он рухнул плашмя. Кто-то наступил ему на руку, с хрустом ломая запястье, и сабля вылетела из ослабевших пальцев.

Его тут же прижали к полу, скручивая руки за спиной.

Та же участь постигла и Глеба с Любавой. Их, даже не сопротивляющихся, поволокли в разные стороны, прижимая лицами к камню.

Я стоял, тяжело опираясь на саблю, и смотрел на это.

Иван Васильевич медленно поднялся, отряхивая кафтан. Он подошел к поверженным врагам.

Ратибор, прижатый коленом рынды к полу, поднял голову. Кровь заливала ему лицо, но взгляд оставался ясным. Затем я перевел взгляд на Любаву.

Её держали двое. Волосы растрепаны, платье разорвано. Она подняла на меня глаза. И там была только черная, испепеляющая ненависть. Она смотрела на меня как на Иуду. Как на убийцу её семьи.

Этот взгляд был до того страшен, что я отвел глаза.

— Ты вовремя, Строганов, — тяжело дыша произнес Иван Васильевич, положив мне руку на плечо и сжав его, но не стараясь сделать больно, а с благодарностью, которая читалась в его глазах.

Его дыхание было сбито, видимо сказывалась борьба с Любавой, или просто откат после драки схватил. Честно, не знаю…

Главное, я верил, что ссора, произошедшая меньше часа назад, была напрочь забыта.

— Рад стараться, Великий князь, — ответил я и поклонился ему.

Один из рынд, державший саблю наготове, выступил вперед. Он смерил пленников тяжелым взглядом и с едва сдерживаемой брезгливостью спросил.

— Великий князь, что с ними делать? В темницу их?

Иван Васильевич оторвал руку от моего плеча и медленно выпрямился. Он посмотрел на Ратибора, лежащего на полу со сломанным запястьем, на Любаву, которую рында прижимал коленом к камням, на избитого Глеба.

— В темницу! — ответил он. Но тут же его лицо исказила гримаса отвращения — А впрочем… — протянул он зло. — Они уже и так много крови пролили. Слишком много.

Я скосил глаза в сторону. Там, у стены, в луже собственной крови лежал дьяк Василий Китай. Его глаза с немым удивлением застыли, смотря в каменный потолок. Грудь его больше не поднималась. Я быстро присел рядом, коснулся шеи, нащупывая сонную артерию. Под пальцами была тишина. Смерть забрала верного дьяка Великого князя.

— Мертв, — сказал я, поднимаясь и отрицательно качая головой.

Митрополит Филипп, который до этого стоял чуть поодаль, прижимая ладонь к разбитому лбу, перекрестился.

— Да пребудет раб Божий Василий в Царствии Небесном… — забормотал он молитву.

Иван Васильевич не слушал. Он шагнул к Глебу. Рынды, державшие младшего Ряполовского, подхватили его под руки и рывком поставили на колени. Глеб качался, из разбитых губ сочилась кровь, но взгляд… Взгляд его был безумным.

Иван, не говоря ни слова, набрал полный рот слюны и со смачным звуком плюнул Глебу прямо в лицо.