Рассвет русского царства. Книга 6

Глава 18

Выйдя из пыточной, я вдохнул полной грудью. Стражники у дверей вытянулись в струнку, но я даже не взглянул на них.

На улице было ещё светло, хотя мне казалось, что я провёл в подвалах поруба куда дольше времени. И не став его тратить ещё больше, отправился прямиком к Марии Борисовне.

Но нашёл её не в спальне и не в малой трапезной, а там, где меньше всего ожидал увидеть так скоро… в бывшем кабинете Ивана Васильевича.

Мария Борисовна сидела за массивным столом мужа. Перед ней лежал какой-то пергамент, но взгляд её был расфокусирован. Она хмурилась, покусывая губу, явно погружённая в невесёлые думы.

— Можно? — негромко спросил я, останавливаясь на пороге.

Она вздрогнула и подняла на меня тяжелый взгляд.

— Дмитрий? — в её голосе прозвучало удивление пополам с облегчением. — Ты быстро закончил. Я думала, что только к вечеру придёшь.

Я прошёл внутрь и, повинуясь её жесту, опустился на стул напротив.

— Тоже так думал, но удалось найти подход к наёмнику, и он быстро заговорил, — ответил я.

— Ну, и что ты узнал? — откладывая пергамент она подалась вперёд.

— Имя, — ответил я. — Как мы и знали, все ниточки ведут в Новгород. Приказы отдавала Марфа Борецкая, но за их исполнение отвечал некий Роман Кириллович Лапшин.

Мария Борисовна нахмурилась, перебирая в памяти имена.

— Лапшин? — переспросила она. — Никогда не слышала. Кто таков?

— Занимается её грязными делами, которые не пристало решать посаднице лично.

— И где он сейчас, этот Лапшин? — спросила она.

— В Новгороде. Сам он редко куда ездит, предпочитает действовать через посредников, — ответил я.

— Ясно, — она побарабанила пальцами по столешнице. — А что с тем, кого ты допрашивал? Как его там… Егором?

— Убит, — просто ответил я.

Мария Борисовна откинулась на высокую спинку кресла и посмотрела на меня с недовольством.

— Хмм… Наверное, ты поторопился, Дмитрий.

— Почему? — я удивлённо приподнял бровь. — Он всё рассказал. Больше он ничего не знал.

— Народ должен был видеть своими глазами, что убийца, причастный к смерти моего мужа, получил достойное наказание, — произнесла она. — Публичная казнь, Дмитрий. Толпе нужна кровь врагов, чтобы успокоиться и поверить в силу новой власти.

Я покачал головой, признавая её правоту.

— Честно, об этом не подумал, — признался я. — Моей задачей было вытрясти из него правду и заставить замолчать навеки, чтобы лишнего не сболтнул про… детали заговора. Ты понимаешь, о чём я.

Она кивнула.

— Ладно, с этим разберёмся позже. Скажем, что помер от ран при допросе или сердце не выдержало, — махнула она рукой. — Лучше скажи, какие планы у тебя на ближайшее время?

Я ненадолго задумался. Дел-то и впрямь было невпроворот.

— Если на ближайшее время, то нужно съездить в войска, к Ярославу.

— Зачем? — прищурилась она. — Боишься, он снова что-то учудит?

— Нет, дело в другом, — я наклонился ближе к столу. — Утром мне доложили, что в лагерь прибыл князь Андрей Фёдорович Бледный. Отец Ярослава.

Мария Борисовна удивлённо моргнула.

— Бледный? Он же должен быть в Нижнем Новгороде.

— Вести летят быстро. И он примчался сына выручать. — Я ненадолго замолчал, после чего продолжил. — Но не в этом суть. В общем, с твоего разрешения и повеления, я вижу, что воеводой лучше поставить именно его, князя Андрея Фёдоровича. Над всем войском, что сейчас на Девичьем поле стоит.

Она с сомнением посмотрела на меня.

— А чем тебе Пронский не угодил? Знатен, опытен…

— С нами он никак не связан кровью или долгом, — парировал я. — Сегодня он нам кланяется, а завтра переметнётся к тому, кто больше пообещает. А князь Бледный, мой тесть. — Я сделал паузу, давая ей осмыслить сказанное. — К тому же это назначение сгладит в умах людей тот факт, что ещё вчера его сын сидел в темнице по подозрению в измене. Да и отстранение Андрея Фёдоровича от управления Нижним Новгородом, которое случилось при Иване, многие бояре восприняли с ропотом. Вернув его в строй, ты покажешь милость и мудрость.

Мария Борисовна задумчиво прикусила губу, глядя куда-то поверх моего плеча.

— В принципе, я не против, — наконец произнесла она. — Звучит разумно. Мне нужны верные люди во главе армии, а Бледный… коли ты в нём так уверен, то пускай будет он.

Она решительно придвинула к себе пергамент и перо.

— Сейчас же прикажу дьяку подготовить грамоту о назначении.

Я с облегчением выдохнул. Одной проблемой меньше.

Внезапно Мария Борисовна замерла с пером в руке и посмотрела на меня как-то странно.

— Слушай, а ты когда снимешь швы? А?

Столь резкая перемена темы разговора меня немного дезориентировала.

— По большому счёту, можно и сегодня, — ответил я, вспоминая состояние швов при последнем осмотре. — Только я не захватил с собой саквояж с инструментом. Оставил у Шуйских. Так что, если потерпишь до завтра, то утром прибуду и всё сделаю. А тебя что-то беспокоит там?

— Немного тянет, — призналась она, слегка покраснев. — Это ведь ничего?

— Промываешь так, как я тебе сказал? — спросил я.

— Да, — кивнул она. — Служанки делают всё в точности. Кора дуба, ромашка…

— Ну, тогда всё хорошо должно быть. Ткани стягиваются, нервные окончания восстанавливаются. Это добрый знак.

Она кивнула, успокоенная моими словами. Отложила перо и, откинувшись в кресле, снова смерила меня внимательным взглядом.

— На сегодня я твои планы услышала. С Бледным решишь, швы завтра снимешь… А теперь я хочу послушать, что ты думаешь в грядущих временах? Что будешь делать дальше, Дмитрий?

Я склонил голову набок, разглядывая узор на скатерти. Вопрос был ожидаемым, но ответ на него мог ей не понравиться.

— Ну, по большому счёту, я хотел бы всё-таки к себе в Курмыш вернуться, — произнёс я.

Брови Великой княгини поползли вверх.

— В Курмыш? — с недоверием переспросила она. — Не в Нижний Новгород? Помнится, мой муж, царствие ему небесное, тебя над ним ставил. Даровал наместничество.

— Мария Борисовна, — мягко возразил я. — Над Нижним князь Бледный стоял. А до него его дед. Это их вотчина, их земля. И по праву, по совести, Нижний должен Ярославу достаться, когда время придёт. Негоже мне с роднёй из-за города ссориться. Да и не потяну я такой город сейчас…

Она хмыкнула, явно не ожидая такого отказа от власти.

— А ты, значит, довольствоваться Курмышом собираешься? — в её голосе зазвучала лёгкая ирония. — Серьёзно? Променять богатый торговый город на порубежный острог?

— А почему бы и нет? — я пожал плечами, чувствуя, как загораюсь, говоря о своём детище. — Там я начал своё дело. И это уже не просто острог, Мария Борисовна. Он вырос в полноценный город. У меня там пушки льются, каких ни у кого нет. Пороховое производство. Водяное колесо крутится, доменная печь пока одна, но вернусь и новые заложу. — Я подался вперёд, увлечённый своими планами. — И это только начало! Город будет расти, производство шириться. И поверь мне, со временем он ничем не хуже Нижнего будет, а может, ещё и лучше. Важнее, так уж точно.

Княгиня смотрела на меня изучающе. И как мне показалось, в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Честолюбив ты, Строганов, — наконец произнесла она. — Другой бы зубами вцепился в наместничество, в почести столичные. А ты… ты о печах да о колёсах думаешь.

— Железо и порох, государыня, — ответил я серьёзно, — вот что решает судьбы стран нынче. А почести… они приходящие.

— Хорошо, — она кивнула, принимая моё решение. — Будет по-твоему. Курмыш так Курмыш. Но с условием.

— Каким?

— Ты будешь поставлять пушки и порох в первую очередь Москве. И по той цене, которую мы оговорим.

— Разве я когда-то отказывал? — улыбнулся я. — Всё для блага государства. И для безопасности твоего сына.

Затем она резко вздохнула, словно что-то вспомнила.

— Но мой муж говаривал, что Курмыш слишком близко к Казани находится. Да и до Большой Орды от него не так уже и далеко. Любой набег, и всё твоё хваленое производство прахом пойдёт.

— Так что нам мешает сдвинуть их? — произнёс я, и губы мои сами собой растянулись в хищной усмешке. — Эти границы.

Мария Борисовна медленно подняла на меня глаза. Она прищурилась, словно пытаясь разглядеть, шучу я или окончательно потерял связь с реальностью.

— Знаешь, — тихо произнесла она, — если бы это сказал кто-то другой, я бы решила, что от него нужно избавиться. Слишком опасный ты, Строганов. И слова твои порой пугают даже меня. — Она отвернулась к окну, за которым сгущались московские сумерки. — Но, глядя на тебя… через всё, что нам пришлось пройти, мне просто не на кого больше опереться. Вокруг одни волки. — Она посмотрела мне в глаза. — А ты… единственный волк, который пока что не скалится в мою сторону.

— И не оскалится, пока мы в одной упряжке, — заверил я её.

Закончить мысль она не успела. В дверь постучали и стражник, просунув голову в приоткрытую створку, произнёс.

— Государыня, — обратился он. — Князь Алексей Васильевич Шуйский прибыл. Говорит, дело срочное.

Мария Борисовна мгновенно подобралась.

— Впусти его, — приказала она.

Дверь распахнулась шире, и в кабинет буквально влетел Алексей. Он на ходу поклонился княгине, кивнул мне и занял место рядом со мной у стола.

— Беда, княгиня, — выпалил он. — Князь Андрей Углицкий и князь Борис Волоцкий… Они уже в дне пути от Москвы.

В кабинете повисла тишина. И мы с княгиней переглянулись.

— Быстро они, — заметил я, прикидывая расстояния. — Словно ждали сигнала.

— Послали гонцов вперёд, — продолжил Алексей. — Требуют, чтобы их встретили со всеми почестями, как полагается удельным князьям. И… — он замялся.

— Что не так? — спросил я, видя его нерешительность.

Вместо ответа Шуйский вытащил из рукава сложенный в несколько раз пергамент с вислой печатью. Он хотел было передать его мне, но Мария Борисовна громко кашлянула.

— Кхм-кхм.

Алексей понял свою оплошность, и рука с письмом тут же сменила направление. Первым делом гонец должен отчитываться перед правителем, а не перед советником.

Мария Борисовна развернула послание. Её глаза быстро бегали по строчкам. С каждой секундой её лицо становилось всё жестче, а губы превращались в тонкую нитку. Наконец, она фыркнула и бросила пергамент на стол.

— Что там написано? — спросил я.

— То, что мы и предполагали, — ледяным тоном ответила княгиня. — Оба брата собираются потребовать созыва Боярской думы. Они хотят вернуть Лествичное право.

— Погодите… — я нахмурился, пытаясь сопоставить факты с теми обрывками знаний о престолонаследии, что у меня были. — Лествичное право? Это когда власть переходит от брата к брату, по старшинству?

— Именно так, — ответила Мария Борисовна. — Старый закон, который Василий Васильевич (Тёмный) и мой муж пытались искоренить, утверждая прямую передачу от отца к сыну.

— Но если они ратуют за возвращение Лествичного права, — я посмотрел на Марию Борисовну, — то по закону престол должен занять не Андрей Углицкий и уж тем более не Борис. Следующим по старшинству идёт Юрий Васильевич! Или, как его называют, Юрий Меньшой. Разве нет?

(От автора: Речь идёт о Юрии Васильевиче (Меньшом), Дмитровском князе, родившемся в 1441 году. Иван III родился в 1440. Андрей Углицкий (Большой) — в 1446, Борис Волоцкий — в 1449).

— Верно мыслишь, — хмыкнула Мария Борисовна, но в её смешке не было веселья. Она встала и прошлась по кабинету, шурша юбками. — Понимаешь, Дмитрий… им не важно, кто именно престол займёт. Юрий, Андрей или чёрт лысый. Главное для них, отодвинуть меня от моего сына. Им кость в горле не столько сам принцип наследования, сколько моя власть. — Она резко остановилась и повернулась к нам. — Нужно понимать, что Боярская дума после оглашения духовной грамоты не пойдёт против веления моего покойного мужа… по крайней мере, открыто. — Она сделала паузу, её глаза сузились. — Но братьям нужен повод, Лествичное право, это один из них. Им нужно собрать Думу и выступить там, посеять смуту, заставить бояр сомневаться. Кричать о «старине» и «попранных обычаях», это лучший способ расшатать трон.

— И что мы будем делать? — растерянно спросил Алексей, переводя взгляд с княгини на меня.

Я посмотрел на него, ожидая услышать хоть какое-то предложение. Всё-таки именно он теперь глава Боярской думы. И это его прямая обязанность, разруливать боярские дрязги.

Мария Борисовна тоже посмотрела на Алексея, и в её взгляде мелькнуло разочарование, которое она тут же скрыла. Она понимала, решать придётся ей. Или мне.

Весь следующий день прошёл в суматошной, но необходимой подготовке. И если в Кремле мы более-менее навели порядок, то главная опасность теперь исходила не из-за стен, а с поля. Девичьего поля. Если вдуматься, именно это место стало центром политики.

К слову, я даже не думал, когда заикался о кандидатуре тестя, что это будет так своевременно.

Я оседлал коня и, взяв с собой десяток своих дружинников, направился в лагерь. Под кафтаном лежала свернутая в трубку грамота с печатью.

Шатёр князя Андрея Фёдоровича Бледного, моего тестя, стоял чуть в стороне от основных рядов, на возвышении. Рядом развевался его стяг. У входа дежурили его дружинники, которые, узнав меня, молча расступились.

Я спешился, бросил поводья одному из своих парней и нырнул под полог шатра.

Когда я вошёл, увидел князя Бледного сидящим за походным столом. Рядом стоял Ярослав, который, увидев меня, приветливо кивнул, но улыбки на его лице не было.

— Здрав будь, князь Андрей Фёдорович, — произнёс я, проходя внутрь.

Бледный поднял голову.

— И тебе не хворать, Дмитрий. С чем пожаловал?

Встреча была, мягко сказать, холодной. И я понимал, почему. Всё-таки его сместили с Нижнего Новгорода, а мне передели его место. Из-за этого хочешь не хочешь задумаешься, а друг ли я, али…

Тогда я не стал ходить вокруг да около. Достал из-за пазухи грамоту и положил её на стол перед ним, с полной уверенностью, что это изменит настроение князя.

— С волей я к тебе, от Великого князя… точнее, Великой княгини-регента Марии Борисовны и старшего в Боярской Думе, Алексея Шуйского.

Тесть медленно развернул пергамент. Ярослав склонился через плечо отца, пробегая глазами по строчкам. Я видел, как расширились его глаза.

— Воевода Московского княжества… — прочитал Бледный вслух, и в голосе его прозвучало нескрываемое удивление. — Именем Ивана Ивановича*…

(от авторов: его именем, но подпись регента)

Он поднял на меня взгляд.

— Пронского смещают?

— Смещают, — кивнул я. — Времена нынче неспокойные, Андрей Фёдорович. Нужен человек, в котором Кремль уверен, как в себе самом.

Бледный хмыкнул, откладывая грамоту. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— И я так понимаю, этим я обязан тебе? Потому что ты веришь, мне как самому себе? — с колкой интонацией спросил он.

— Я решил, что мы — семья, — прямо ответил я. — И что в одной лодке плывём. Если перевернёмся, тонем все вместе.

Ярослав посмотрел на меня с благодарностью, а вот лицо его отца оставалось непроницаемым. Я не стал ходить вокруг на около и сразу вывалил на него остальную информацию

— Завтра к Москве подходят братья покойного Ивана — Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. — Лицо князя помрачнело, тогда как я продолжил. — Намерения у них не самые добрые. Требуют созыва Думы, кричат о старых порядках. Лествичное право хотят вернуть, но это только повод, чтобы Марию Борисовну власти лишить.

— Вот оно как… — буркнул Бледный.

— Да, и поэтому мне нужно, — я понизил голос, — чтобы ты, Андрей Фёдорович, отправил в Кремль две сотни самых верных, отборных дружинников и лучше вместе с Ярославом.

— Две сотни дам, — кивнул он сразу. — И Ярослав их поведёт.

— А сам ты, Андрей Фёдорович, должен остаться здесь, — продолжил я, обводя рукой пространство шатра, подразумевая под ним всё Девичье поле. — Твоя задача — не допустить раскола войска. Армия должна быть едина. Если полки начнут перебегать к братьям Ивана… нам конец.

Князь усмехнулся в усы.

— Легко сказать «не допустить». Бояре народ такой… своевольный. Каждый себе на уме. Это хорошо показали недавние события, — покосился он на Ярослава, отчего тот опустил голову.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому предлагаю простой план. Собери по вечеру всех воевод и тысячников у себя. Накрой пир. Повод отличный, твоё назначение главным воеводой. Вина не жалей, еды тоже.

— Пир во время чумы? — иронично спросил он.

— Пир во время смуты, — поправил я. — Смотри внимательно. Кто будет пить за здравие Великого князя Ивана Ивановича и Марии Борисовны, тот наш. А кто нос воротить станет, кто к кубку не притронется или глаза прятать начнёт… значит не доброе замыслил.

— Как-то у тебя всё лихо. Пьёшь — наш, не пьёшь — враг.

— Андрей Федорович, ну ты сам подумай — какой воевода в здравом уме будет пить, когда ему утром полки поднимать надо, чтобы на Москву идти. А?

Резон был в моих словах, и Бледный это понимал.

— И что мне с ними делать? Хмельное в глотку силой лить? — скептически спросил Бледный.

— Нет, — ответил я. — Отведи такого в сторонку. Тихонько, так сказать, без шума. И скажи прямо, либо он возвращается за стол и пьёт со всеми до дна, ещё раз присягая на верность новому князю, либо… с этого поля он живым не уйдёт.

Бледный откинулся назад, глядя на меня с нескрываемым изумлением. Он помолчал, потом переглянулся с Ярославом.

— Лихо ты взялся за дело, Дмитрий, — протянул Андрей Фёдорович, качая головой. — Круто заворачиваешь.

— Времена такие, — пожал я плечами. — Либо мы их, либо они нас. Третьего не дано.

Ненадолго в шатре повисла тишина. А потом Бледный вдруг прищурился, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.

— Даже спорить не стану, не хочу я разлада на Руси, — начал он вроде бы мирно, но тон его заставил меня напрячься. — Но ты не задавался вопросом, Дмитрий… А может, Андрей Углицкий стал бы регентом ничуть не хуже Марии Борисовны? Муж он хозяйственный… А баба на троне, это… — он не договорил, но скривился так, что смысл был ясен без слов.

Я замер. В животе скрутилось нехорошее предчувствие.

— Отец! — с возмущением воскликнул Ярослав, делая шаг вперёд. — Только не говори, что ты уже имел разговор с Углицким!

Бледный резко повернулся к сыну.

— Ерунды не говори! — вспылил он, ударив ладонью по столу. Потом, выдохнув, добавил чуть тише. — С послами его… да, говорил.