Путь Строителя 5

Глава 9

Вода плеснула на растрескавшуюся глину, пропитанную негашёной известью, и яма взорвалась шипением, будто туда запустили сотню разъярённых гадюк. Пар ударил в лицо горячей волной, я отшатнулся, споткнулся о собственную лопату и сел на землю, а из ямы повалили такие клубы, что я всерьёз решил, будто лес загорелся.

Голем забился, заколотил лапами по стенкам, и яма заходила ходуном. Земля вокруг дрожала, комья глины осыпались с краёв, а снизу доносился утробный булькающий хруст.

Известковый порошок, осевший на мокрую глину при первом залпе горшочками, подсох и образовал корку. А теперь, когда на эту корку плеснули свежей водой, реакция пошла заново, причём не только на поверхности, но и внутри трещин, куда известь набилась при обстреле. Вода проникла в каждую щель, каждый разлом, каждую микротрещину, и везде, куда она добралась, началось гашение. Температура подскочила, объём извести увеличился, и глиняное тело, и без того державшееся на честном слове, начало разваливаться на куски, разрываться изнутри.

[Основа: 2/15 → 1/15]

Пришлось влить единичку в отчаянный откат назад, когда из ямы вылетел ком глины размером с голову и чуть не впечатался мне в грудь. Голем вслепую метался, ломая стенки, и обломки разлетались во все стороны, как из-под колёс застрявшего в грязи грузовика. Один кусок ударил в дерево и расплющился лепёшкой, другой пролетел в паре ладоней от моего уха.

Отполз за ствол поваленного бука и притаился, выглядывая из-за корневища. Минуту ничего не было видно за паром. Потом шипение стало тише, хруст реже, бульканье перешло в вялое побулькивание, и наконец всё стихло.

Подождал ещё немного, просто на всякий случай. Потом поднялся, похлопал по штанам и побрёл к ручью, потому что во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Присел у воды, зачерпнул ладонями, напился, плеснул себе на лицо и на затылок. Холодная вода обожгла разгорячённую кожу, и в голове немного прояснилось.

Рёбра ныли, плечо саднило от удара о ствол, левое колено подозрительно похрустывало при сгибании, и в целом состояние было как после того раза еще в прошлой молодости, когда на стройке уронили поддон кирпичей с третьего этажа и пришлось прыгать в котлован. Тогда, помнится, отделался ушибами и двумя неделями больничного, а здесь больничных не дают, и завтра с утра на стройку, хочешь или нет.

Посидел у ручья, послушал журчание воды и посмотрел в сторону ямы. Пар ещё поднимался, но уже жиденький, ленивый, растворяющийся в кронах деревьев. Оттуда доносилось тихое потрескивание и бульканье, как из кастрюли, которую забыли снять с огня.

Вернулся и заглянул внутрь. В яме бурлила мутная горячая грязно-белая жижа с рыжими разводами и какими-то ошмётками на поверхности. Голем ещё шевелился, вернее, то, что от него осталось. Бесформенная масса на дне вздрагивала и перекатывалась, пуская пузыри, но уже не пыталась встать и не махала колотушками. Скорее это напоминало медленное затухание чего-то, что было условно живым, а теперь переставало быть.

Нет, нельзя голема живым называть, все-таки это даже не какой-то организм, а просто оболочка работающая по каким-то определенным паттернам, не более того. Стоит понимать, что это даже не дерево, а просто кусок глины который как-то раз проснулся и захотел убивать.

Я сел на краю, свесив ноги, и стал смотреть, как поднимается пар. Глиняная туша кипела, пузырилась, расползалась…

А ведь в пору бы укропчика подкинуть. И картошечки покрошить, прямо сверху, кубиками. Такой наваристый бульон пропадает, грех не воспользоваться. Суп из голема, фирменное блюдо, подавать горячим, закусывать лопатой.

Основы осталась одна единичка, и эту единичку я берегу как последний медяк перед закрытием таверны. В лесу сижу, пошумел знатно, и кто знает, что ещё водится в округе. Голем мелкий, но рядом бродят и покрупнее, а без Основы я тут просто мешок с синяками и дурным характером.

Пока сидел и ждал, занялся полезным делом, а именно содрал кору с ближайшей ветки и принялся строгать из неё ножом что-то среднее между ложкой и скребком. Чем-то же надо будет ковыряться в останках, не руками же лезть в горячую щёлочь. Известковый раствор после гашения штука едкая, кожу разъедает не хуже кислоты, только медленнее и подлее. Строгал аккуратно, экономя движения, и за четверть часа получил вполне сносную деревянную лопатку с длинной ручкой.

Реакция в яме тем временем постепенно сходила на нет. Бульканье прекратилось, пар истончился до еле заметной дымки, а вода, которой и так было не много, начала впитываться в землю, оставляя на стенках белёсые известковые потёки. На дне лежала груда бесформенных серо-рыжих обломков, покрытых белым налётом, и ни один из них даже отдалённо не напоминал голема. Ни головы, ни колотушек, ни каменного носа. Просто куча мусора на дне ямы, как на свалке после неудачного обжига.

[Путь Разрушения I: 30 % → 54 %]

Сообщение вспыхнуло перед глазами так неожиданно, что я чуть не свалился в яму. Пятьдесят четыре процента, серьёзно? С тридцати до пятидесяти четырёх за одного мелкого голема? Нет, ну за саму победу, конечно, спасибо, но такой скачок?

Хотя голема я не просто забил палкой, голема я уничтожил химическим оружием собственного изобретения. Ловушка, гашёная известь в керамических горшочках, расчёт реакции, использование воды как катализатора повторного гашения. Вселенная оценивает не только результат, но и путь к нему, и чем этот путь изобретательнее, тем щедрее награда, я это понял уже давно.

Впрочем, радость продержалась ровно до того момента, когда я посмотрел вниз и вспомнил, зачем вообще сюда пришёл. Ценнейшая бурая глина, из которой можно лепить формочки, печати, горшки, да хоть статую самому себе. А теперь вместо неё на дне лежит нечто, и нечто это выглядит совсем не обнадёживающе.

Подождал ещё минут десять, пока жижа на дне остынет до приемлемой температуры. Потрогал палкой, потом осторожно сунул руку, готовый отдёрнуть в любой момент. Горячо, но терпимо, примерно как вода в бане, когда банщик перестарался с каменкой. Через сорванный листик ухватился за первый попавшийся кусок и оторвал от общей массы, после чего поднес к глазам и сжал пальцами.

Кусок с тихим хрустом рассыпался в мелкую крошку, осел на коленях тусклой рыжеватой пылью.

Ну да, сам виноват и некого ругать, кроме себя. Хожу тут, рассказываю всем и каждому про пуццолановую реакцию, про то, как обожжённая глина при контакте с известью и водой образует нерастворимые соединения, и сам же не додумался применить это знание к собственной ситуации. Известь реагирует с глиной, образуя что-то отдалённо похожее на цемент. В бетоне это свойство бесценно, а вот для сохранения чистоты глиняной массы оно катастрофично.

Весь голем, каждый кусочек его тела, провёл в известковой ванне достаточно долго, чтобы реакция прошла насквозь. Глина перестала быть глиной, превратившись в хрупкую цементообразную дрянь, которая крошится при малейшем нажатии, но при этом потеряла всю свою пластичность, все каналы, все узлы.

Плеснул сверху несколько вёдер чистой воды, благо ручей рядом, и принялся перебирать содержимое ямы. Не оставлять же эту тушу нетронутой, вдруг где-то в глубине, куда известь не добралась, сохранился хотя бы кусочек нормальной глины. Хватит на печать с новой руной, мне много не надо.

Разгребал палкой, ворошил, переворачивал обломки, ломал их пополам и заглядывал внутрь. Везде одно и то же: белёсая корка снаружи, рыжеватая крошка внутри, и ни намёка на живую податливую массу, которой был голем каких-то полчаса назад. Проварился качественно, на совесть, и ни одного участка не пощадил.

Нет, все-таки придется рискнуть и немного себя помучить. Да, я в лесу, но уже скоро собираюсь уходить, так что придется все-таки просадить Основу в ноль. Иначе буду ходить и мучиться весь день, гадая, вдруг тут осталось что-то ценное и зря я не прихватил останки голема с собой.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершён]

[Объект: обломки низшего голема (уничтожен). Материал: бурая глина (особая), загрязнённая продуктами реакции гашения извести]

[Чистота: 0 %. Необратимое загрязнение. Восстановлению не подлежит]

[Вместимость Основы: утрачена. Канальная структура: разрушена. Узлы: отсутствуют]

[Особые свойства: отсутствуют]

[Основа: 1/15 → 0/15]

Спасибо, система, исчерпывающе. Обидно, конечно, но понятно…

Отбросил палку и уселся на краю ямы, разглядывая печальные останки. Эдвин бы меня за такое проклял, а потом ещё раз проклял, а потом заставил бы слушать трёхчасовую лекцию о бережном отношении к дарам природы, и это было бы хуже любого проклятия.

Хотя нет, жалеть бессмысленно. Глина или Разрушение, и выбор был очевиден. Двадцать четыре процента за один бой, такое не каждый день случается, и размениваться на сантименты тут не место. Глину ещё добуду, големов на ручье хватает, а вот возможность подогнать отстающий Путь выпадает куда реже.

Поковырял палкой остатки на дне, просто так, без особой цели, и вдруг кончик упёрся во что-то твёрдое. Не глина, не корень, не обломок кола. Что-то округлое и гладкое, сидящее в каше из размокшей крошки. Может, обычный речной булыжник с самого дна ямы, ведь когда копал, наверняка пропустил пару камней. А может, нос наконец отвалился и лежит где-то тут среди руин своего бывшего владельца.

Пришлось хорошенько поковыряться палкой в каше, чтобы вытащить камешек. Минут десять потратил, но как только камень выкатился на землю, потраченное время сразу стало совсем не жаль… Это явно не нос, да и точно могу сказать, что камень не обычный. Поднял находку и некоторое время просто разглядывал, изучая каждую деталь.

Тёмный камень, коричневый, размером с грецкий орех, тёплый на ощупь даже с поправкой на горячую воду. Гладкий, почти отполированный, но вся его поверхность испещрена тончайшими трещинками, как на старом фарфоре.

Только эти трещинки не тёмные, а едва заметно светящиеся, излучающие мягкий тёплый свет, который виден лишь если поднести камень вплотную к глазам и прищуриться. На боку несколько неглубоких отметин с рваными краями, и по их форме нетрудно догадаться, откуда они взялись. Эта штука сидела у голема во лбу, а я по ней лупил лопатой, причём не один раз.

Первым желанием было влить единичку Основы и запустить анализ. Но Основы больше нет, последнюю потратил на анализ глины, и теперь в запасе круглый ноль. А я в лесу, один, с ноющими рёбрами и полным карманом вопросов. Ладно, камень никуда не денется, пусть лежит в кармане и греет ляжку, а дома разберёмся.

Повертел находку в пальцах, ещё раз присмотрелся к светящимся трещинкам. Свет настолько тусклый, что на солнце его и не заметишь, но здесь, в тени деревьев, он угадывается, если знать, куда смотреть. Может, это и есть то ядро, которое управляло всей конструкцией? То, обо что звенела лопата, когда я целился в руну? Внутри черепа голема сидел вот этот камешек, и все рунные линии на поверхности глиняной головы, видимо, сходились к нему. А теперь голем мёртв, глина в труху, а камень остался.

Сунул находку в карман, поближе к телу, и ещё раз оглядел яму. Грустное зрелище: развороченная земля, обломки кольев, белёсая каша на дне и ни грамма полезного материала. Вздохнул, подобрал лопату, забрал пустую корзинку и остатки снаряжения, загрузил всё в тачку, оставленную у рощи, и поковылял обратно в деревню.

Расстраиваться нет смысла, и я это понимаю головой, хотя где-то в районе живота упрямо скребёт мысль о потерянной глине. Но если разложить по полочкам, поход удался. Голем уничтожен, и это факт, от которого не отмахнуться.

Разрушение подскочило значительно, и это вообще за гранью ожиданий. Сколько дают за победу над мелким големом при стандартном подходе? Честно говоря, пока не проверял, но кажется, что процентов десять-пятнадцать от силы. А мне отсыпали двадцать четыре, и всё потому, что вселенная оценила инженерный подход.

Правда, стоит понимать одну неприятную вещь. Если повторить фокус с известковыми гранатами в следующий раз, награда будет скромнее. Вселенная любит новизну и платит за неё сполна, но второй раз за одну и ту же идею столько не даст. Это как с патентами в прошлой жизни: первый получаешь с фанфарами, а второй на ту же тему уже никому не интересен.

Значит, для следующего голема придётся выдумывать что-то новенькое, и желательно ещё более безумное. Хотя куда уж безумнее, чем забрасывать глиняную тварь самодельными химическими бомбами.

А ещё в кармане лежит камень, и этот камень может стоить дороже любой глины. Но это уже вопрос на вечер, когда Основа восстановится и можно будет спокойно запустить анализ в безопасности собственного дома, а не посреди леса с пустым резервом и полной коллекцией свежих синяков.

Вернулся домой, бросил лопату у порога и рухнул на пол прямо посреди комнаты, даже не потрудившись добраться до лежанки. Тело болело так, будто меня сначала пропустили через валки, расплющили и хорошенько раскатали, а потом собрали обратно, но не до конца и не в правильном порядке. Рёбра ныли, плечо отдавало тупой пульсирующей болью при каждом вдохе, а ноги гудели, словно я полдня бегал по камням.

Впрочем, я и бегал, по камням, по грязи, по мокрому лесу с разъярённым куском глины на хвосте, так что всё заслуженно.

Полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Основа на нуле, и это ощущается куда хуже, чем любые ушибы. Тело без Основы превращается в чужое, незнакомое, ватное. Мир тускнеет, запахи пропадают, звуки доносятся как сквозь подушку, и даже сердце, кажется, с трудом прокачивает кровь по венам. Каждый вдох даётся с усилием, а каждый выдох приносит такую усталость, будто я не воздух выпускаю, а отдаю последние крохи жизненных сил.

[Основа: 0/15]

И ведь раньше без неё как-то жил. Не месяц, не год, а целую прошлую жизнь. Ходил, работал, ел, спал, строил здания, рушил здания, и ни разу не задумывался о том, что чего-то не хватает. А теперь стоит провести без Основы хотя бы час, и организм бунтует, будто его лишили чего-то жизненно необходимого. Наверное, к хорошему действительно привыкаешь слишком быстро, а отвыкать не хочешь никогда. С полным запасом начинаешь чуть ли не порхать, в сон не клонит, лежать на одном месте становится совершенно невыносимо, и ты готов хоть сейчас бежать, строить, ломать, придумывать. А без неё хочется только лежать на полу и жалеть себя.

Так, ладно, хватит разлёживаться. Основа сама себя не восстановит. Хотя нет, вру, восстановит, конечно. Медленно, нехотя, по капельке, но ждать до утра не вариант.

Сознание начало обволакивать тёплой мутной дымкой и утягивать в темноту. Тело расслабилось, веки опустились сами собой, и наступило блаженство, от которого невозможно отказаться, когда каждая мышца в теле ноет и просит покоя…

Нет, хватит! Резко подскочил, и так неудачно, что голова закружилась и пришлось тут же сесть обратно на пол. Постоял на четвереньках, переждал, пока комната перестанет вращаться, и только потом поднялся уже по-нормальному. Какой тут спать, неделя на башни осталась, Сурик жилы рвёт, чтобы успеть, а я что, лежать буду? Мать его ждёт, деревня ждёт, Хорг ждёт, и каждый потерянный час бьёт по всем сразу!

Встряхнул головой ещё раз, натянул рубашку, забрал лопату с крыльца и вышел на улицу. На дворе вечер, солнце уже коснулось горизонта, и тёплый свет заливал крыши домов густым янтарным маслом. Часа два до темноты, может чуть больше, и за это время можно успеть много чего, если не валяться пластом и не ныть.

Направился на свой участок, но по дороге решил сделать крюк через всю деревню и заглянуть к северным воротам, посмотреть, как там дела с подготовкой ко второй заливке. Дорога заняла минут десять, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего, ноги шаркали по утоптанной земле и отказывались подниматься выше чем на ладонь.

У ворот обнаружилось, что дела идут вполне прилично. Материала навезли целую гору, точнее несколько гор: кучи щебня, песка, мешки с отвердителем, бочонки с известковым тестом. Опалубку собрали и закрепили, арматура увязана, распорки расставлены. По идее можно заливать хоть сейчас, но время уже не утреннее ни разу. Семь с лишним кубов бетона замешать даже такой толпой не шутка, тут на целый день работы, если всё пойдёт гладко, а гладко в строительстве не бывает никогда.

На первый взгляд кажется, что бетон льётся куда быстрее, чем рождается кирпич, и в каком-то смысле так и есть. Но почему? Да хотя бы потому, что бетоном занимается полдеревни, а кирпич мы лепим всемером, ну может ввосьмером, если не считать мужиков, которые подтаскивают глину с берега. Но они не только нам подтаскивают, так что считать их не будем.

И тем не менее, бетонное производство в целом проще. Смешал, залил, подождал. А вот в технологическом процессе, который стоит перед заливкой, слишком много ступеней, каждая из которых пожирает время и рабочие руки. Известь надо обжечь и загасить, щебень привезти и рассортировать, отвердитель приготовить и перемолоть. Кирпич в сравнении с этим куда проще: копнул глину, слепил, обжёг. Правда, обжечь тоже не быстро, и формовка при всей кажущейся простоте отнимает часы, но зато этапов меньше и каждый из них понятен любому работяге.

Прошёлся вдоль площадки и понаблюдал, как мужики заканчивают последние приготовления к завтрашней заливке. Одни накрывали ямы с известковым тестом мокрой рогожей, чтобы за ночь не подсохло, другие подвозили на тачках щебень и ссыпали его в ровные кучи рядом с опалубкой. Третьи прямо на месте раскалывали молотками бесформенные обожжённые глиняные куски в крошку, и стук разносился по округе мерной дробной очередью.

Вот кстати да, производство отвердителя в нынешнем виде никуда не годится. Его нужно довольно много, на семь-то кубов, и в его изготовлении сейчас задействована чуть ли не половина рабочей силы. Мужики сидят на корточках, берут кусок обожжённой глины, колотят по нему молотком, собирают осколки, колотят снова, и так до тех пор, пока не получится мелкая красноватая крошка, которую потом если по уму, ещё надо растереть в ступе. Тяжело, долго, муторно, и результат так себе, крупинки получаются неравномерными, а это влияет на качество раствора.

А ведь при наличии мельницы вся эта рабочая сила могла бы лепить кирпичи или делать ещё что-нибудь полезное вместо того, чтобы сидеть на корточках и стучать молотками. Надо решать, и решать как можно скорее.

Оставил мужиков работать и двинулся обратно через всю деревню. С севера на юг, мимо главной улицы, мимо рыночной площади, и наконец через знакомую дыру в частоколе оказался на своём участке.

Под навесом горели несколько глиняных масляных ламп, и в их неровном рыжем свете работа шла полным ходом. Сурик где-то раздобыл эти лампы, договорился то ли с гончаром, то ли сам обжёг, чтобы можно было продолжать после заката. Молодец, толковый парень, с каждым днём всё меньше нуждается в моих подсказках.

Молча кивнул Сурику, взял свободную формочку и сел в конце одного из рядков, хотя места тут уже почти не осталось. Хорошо хоть, заготовки уносят вовремя и складывают на ребро чуть поодаль, потому что подсыхают они буквально за пару часов и их уже вполне можно переносить без риска помять. Мне сразу принесли несколько порционных комков глины, и оставалось только класть их в формочку, приминать, обстукивать колотушкой, выкладывать в ряд готовый кирпич и повторять снова.

Основа отозвалась мгновенно… Буквально стоило прикоснуться к глине, как по пальцам прошла волна тепла. Тонкая, едва уловимая, но настоящая. Протекла по руке, устремилась в грудь, и тело начало наполняться силой, как пересохшая губка, которую наконец-то опустили в воду.

[Основа: 0/15 → 1/15]

Так быстро? Странно, конечно, но может у меня уже почти накопилась единичка к этому моменту, и прикосновение к материалу, к своей стихии, просто подтолкнуло последнюю каплю. Продолжил спокойно лепить, стараясь не думать об этом, но минут через пять прибавилась ещё одна.

[Основа: 1/15 → 2/15]

Две единицы, и этого уже достаточно для простых манипуляций. Поднялся, прошёлся по ряду влажных заготовок и начал устанавливать печати, пропуская через каждый кирпич импульс Основы, находя узел и впечатывая руну-накопитель. Быстро, механически, одну за другой. Потом вернулся на своё место и продолжил лепку, теперь уже сразу устанавливая печать на каждый свежий кирпич, а как набралось достаточно, еще раз прошелся по другим заготовкам.

Среди них попалась заготовка с двумя узлами. Один крупный и отчётливый, второй поменьше, тусклый, едва различимый, но определённо живой. Формочки из големовой глины продолжают удивлять, потому что в обычной глине второй узел встречается примерно никогда.

В общем, установил два накопителя, по одному на каждый узел, и отложил кирпич в сторону, пометив его ногтем. Мелькнула мысль попробовать руну восстановления на втором узле, но нет, не сейчас. Хватит на сегодня экспериментов, голем и так показал, к чему приводит излишняя самоуверенность.

Так и лепил до самой темноты, а когда стемнело окончательно, лампы Сурика стали единственным источником света на всём участке, и в их мягком колеблющемся свечении работа приобрела какой-то особенный, почти медитативный ритм. Глина ложилась в форму, колотушка стучала, кирпич ложился в ряд, и Основа тихо прибавлялась, по единичке, по капельке, возвращаясь в опустошённое тело.

За час-полтора набежало уже двенадцать единиц, и можно было выдохнуть спокойно, потому что с двенадцатью я уже человек, а не варёная тряпка, которая с трудом переставляет ноги.

[Основа: 12/15]

Хотя стоит обдумать этот момент. До десятки Основа добралась минут за тридцать, и это при том, что обычно на восстановление такого объёма уходит куда больше времени. А потом скорость резко упала и оставшиеся две единицы набирались уже в обычном темпе.

Не связано ли это с тем, что совсем недавно я высушил себя до предела Разрушением? Выгнал из себя всю Основу быстро, резко, и может быть что-то внутри, какие-то каналы или протоки, которые обычно пропускают энергию узким ручейком, от такого рывка расширились на время и получили способность быстрее возвращать потраченное?

Интересная теория, и проверить её несложно, достаточно повторить опыт и засечь время. Хотя было бы проще узнать это от умных опытных людей, но спросить мне тупо не у кого. Обладателей сразу двух путей в этом мире, похоже, не существует, во всяком случае мне о них никто не рассказывал, а значит все ответы придётся искать самому.

Отложил формочку, поднялся и размял затёкшие колени. Мужики вокруг продолжали работать, но уже заметно медленнее, усталость брала своё. Сурик тоже притих, сидел у крайнего ряда и лепил молча, сосредоточенно, не поднимая головы.

— Сильно не задерживайтесь, — бросил я оставшимся работягам и направился к выходу. — Утром все равно продолжать.

Несколько голов поднялось, кто-то кивнул, кто-то махнул рукой. Никто не стал спрашивать, куда и зачем, у людей уже выработалось молчаливое понимание, что если я куда-то ухожу посреди работы, значит так надо.

На дворе стоял поздний вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом и оставило после себя лишь светлую подтаявшую полоску на западе, которая с каждой минутой бледнела и растворялась в наступающей синеве.

Осмотрелся по сторонам, вокруг тихо, пусто, ни одной живой души, если не считать сверчков и какой-то далёкой совы, перекликающейся с подругой через весь лес. Мужики давно разошлись, даже самые стойкие сдались часа полтора назад, когда усталость взяла верх над трудолюбием. Хорг тоже, видимо, ушёл спать, потому что его раскатистый бас не доносился ни с одной стороны, а в тишине хорговский голос слышно за полдеревни.

А у меня угольная яма не разгружена.

Посмотрел в сторону обжиговых ям. Кирпич там остывает, и к утру можно будет выгребать. Тысяча штук в этой партии, если ничего не побилось при укладке и обжиг прошёл без сюрпризов, и еще под три сотни лежат готовенькие.

А сколько еще лежит заготовок под навесом и вокруг него, сложенное рядками и стопками, даже прикидывать страшно. Завтра буду пересчитывать и удивляться, но если грубо, по ощущениям, то никак не меньше двух-трёх, а то и четырёх тысяч. Причём большая часть уже с печатями, с накопителями, заряженная и готовая к закладке в ямы.

И вроде бы этого хватает на горн. Нормальный промышленный горн, который я обещал себе построить ещё неделю назад и каждый день оставалось только ждать, пока наберется достаточно кирпича. Так вот, завтра можно наконец задуматься о его строительстве всерьёз. Но это завтра, а сейчас надо проветриться и сделать то, что откладывать уже совестно.

Подошёл к длинной десятиметровой угольной яме, загруженной позавчера. Уголь давно остыл, жар ушёл, и странно, что никто до сих пор не разворошил эту кучу, хотя запасы у нас закончились ещё вчера к обеду и мужики перешли на обычные дрова, скрипя зубами от досады. Ну ничего, сейчас исправим.

Взял тачку, прихватил лопату и полез внутрь. Железный уголь лежал плотным слоем на дне, чёрный, тяжёлый, с характерным металлическим отблеском, который ни с чем не спутаешь. Одну тачку отложил отдельно, накрыл рогожей и пометил щепкой, воткнув её в кучу. Это для Борна, кузнецу уже не раз подбрасывал железного угля, но в последнее время закрутился и забыл. Остальное под угольный навес, который стоит в десяти шагах от ям, специально для этого и ставили.

Катался туда и обратно целый час. Одна тачка за другой, каждая тяжеленная, колесо вязнет в рыхлой земле, руки скользят по мокрым ручкам, и к третьему рейсу рубашка промокла насквозь. К пятому я уже не отличал рубашку от собственной кожи, потому что и то и другое было чёрным, мокрым и неприятно липким. Сажа забилась под ногти, залезла в уши, осела на зубах, и каждый раз, когда я утирал лоб, на лице оставалась свежая боевая раскраска.

Но настроение при этом отличное. Работа простая, понятная, физическая, и голова отдыхает от расчётов, от рун, от кирпичей, от всего. Руки делают своё дело, тело честно отрабатывает каждое движение, а мысли плывут сами по себе, ни за что не цепляясь.

Дёгтя тоже набралось прилично, три горшочка, каждый примерно по пол-литра. Хватит и на добавку в бетон, и поделиться с Ольдом…

А ведь точно, бочка!

Ольд должен был закончить бочку-мешалку к вечеру, если верить его же обещаниям, а Ольд скорее не доспит, чем не доделает. Надо забрать, и заодно есть повод наведаться к нему с подарком. А по дороге можно обдумать кое-что, не дающее покоя уже несколько часов.

Загрузить яму по новой в одиночку не выйдет при всём желании. Брёвна железного дерева тяжёлые, неподъёмные, укладывать их надо аккуратно, чтобы не повредить желобки и горшочки на дне, а в одного это верный способ надорвать спину и уронить бревно себе на ногу. Оставил это дело на утро и по пути заглянул к Сурику.

Паренек сидел у потухшей лампы и перебирал подсохшие заготовки, сортируя годные от треснувших. Увидел меня, поднял голову, и я коротко объяснил, что яму надо загрузить до рассвета, чтобы не простаивала ночь впустую. Сурик молча кивнул, тут же позвал какого-то мужичка из тех, что еще работали под навесом, и оба направились к яме.

Ну а я зашагал к Ольду, не забыв прихватить горшочек дёгтя. Не тот большой, полулитровый, а поковырялся среди тары и нашёл посудину поменьше, грамм на двести. Жирно будет полный отдавать, дёготь из железного дерева не та вещь, которой разбрасываются, каждая капля на счету.

По дороге крутил в голове конструкцию башен. Слова Гундара не отпускают, крепко засели и ворочаются, как камень в ботинке. Стена должна держать любой удар, без оговорок. А что у меня? Кирпич усиленный рунами, полнотелый, обожжённый на железном угле, пропитанный Основой через накопители. Мечта строителя, и я в него верю. Монолитный каркас из бетонных столбов с арматурой, лёгкий, прочный, пластичный, снести его будет очень непросто. Кирпич между столбами тоже добавляет прочности, и вроде бы всё хорошо, но есть одно слабое место, которое не даёт мне покоя.

Стенку можно тупо вдавить внутрь. При ударе достаточной силы, будь то таран, крупный зверь или что похуже, кирпичная кладка между столбами может сместиться как единый блок, даже если сам кирпич при этом не разрушится. Столбы-то стоят, а кладка просто проваливается между ними, потому что ничем к ним не привязана.

Вариантов в голове набралось с полдюжины, но все упираются в одно: нужно, чтобы от столба к столбу тянулись прутки железного дерева, насквозь через кирпичную стену. Тогда кладка будет цепляться за каркас, и сдвинуть её без разрушения столбов станет невозможно.

Можно было бы первый этаж вообще из бетона залить, монолитом, и не мучиться. Но куда тогда рунные кирпичи приткнуть? Они же все с накопителями, каждый заряжается и отдаёт Основу соседям, и вся стена превращается в один огромный распределённый аккумулятор.

А если я когда-нибудь научусь связывать руны и наставлю восстановителей по всей поверхности, башня будет сама себя латать прямо во время боя. Именно ради этого я и вожусь с рунными кирпичами, ради этой идеи и стоит мучиться с кладкой вместо заливки. Да и лить бетонные стены дело не быстрое. На фундаменты вон сколько ушло, а они полтора метра вглубь, и треть объёма занимают крупные камни для экономии раствора. Люди работают на износ, чтобы выдать достаточно ингредиентов, и если ещё и стены лить целиком, никаких рук не хватит.

Но можно же поступить иначе… Наружную стену сделать пирогом: снаружи полкирпича, внутри тоже полкирпича, а посередине бетонная заливка, и в этой заливке между столбами тянутся горизонтальные прутки арматуры, от одного столба к другому. К горизонтальным привязать вертикальные, и получится армированная сердцевина, намертво связанная с каркасом!

Кирпич принимает удар, гасит его за счёт своей структуры, а стенка не заваливается внутрь, потому что бетонная начинка держит её мёртвой хваткой. Для этого всего-то нужна разборная опалубка, две доски подходящей ширины, и можно заливать посекционно, ярус за ярусом.

К дому Ольда подошёл уже с готовым планом в голове. Допускал, что плотник давно спит, час поздний, и нормальные люди в это время видят третий сон. Но из-за закрытых дверей мастерской доносился стук рубанка, тихое шуршание стружки и негромкий, но от души произнесённый мат работяги, которому что-то не поддаётся.

Постучался, и дверь распахнулась почти сразу. На пороге показался Ольд, уставший, с опилками в волосах, но глаза довольно щурились, и по этому прищуру сразу видно, что дело спорится.

— О! Тоже по ночам не спится? — махнул рукой и отступил в сторону. — А ну заходи! Хотя погоди… Это что такое дурнопахнущее у тебя в руках?

Указал на горшочек, который я держал перед собой, и наморщил нос. Дёготь пахнет действительно не розами, особенно в закрытом помещении, но Ольд наверняка нюхал вещи и похуже.

— Деготь на пробу. Сразу отопьёшь, или не при людях? — протянул ему горшочек.

— Опа! — он перехватил посудину обеими руками и тут же утащил куда-то на стеллаж, пристроив между банками с олифой и свёртками пакли. — Это шикарненько, попробуем обязательно! Знаешь ли, люблю поэкспериментировать.

— Да тут давно за нас наэкспериментировано, — я отмахнулся. — Это не обычный дёготь, мы его в раствор мешаем для повышения пластичности. Трескается меньше и удар держит лучше.

— Дурканули что ли? — Ольд захлопал глазами, а рот его приоткрылся так, будто вместо дёгтя я притащил ему живую жабу. — Как же дёготь в раствор? Он же с водой не мешается!

— Ну вот так, — развёл руками. — Мешается, если правильно подойти. И прочнее делает, это проверено. Из железного дерева накурили, как-никак.

— Да уж… — Ольд покрутил головой и снова покосился на стеллаж, где стоял горшочек. — И что, прямо бесплатно отдаёшь? За бочку-то ты уже заплатил, там всё честно, пусть и со скидкой.

Мысль, которая оформилась по дороге, просилась наружу, и лучшего момента не придумаешь.

— Гм… Скажи, а ты бы смог сделать такую опалубку, чтобы она состояла из двух досок примерно вот такой ширины каждая, — показал руками двадцать-двадцать пять сантиметров, — и чтобы легко разбиралась и собиралась? И чтобы поверхность была гладкая, как у щитов, что ты для фундаментов делал.

— Да могу, почему ж нет, — Ольд пожал плечами. — Работа несложная. А тебе зачем?

— Да всё на башни эти, — махнул я рукой, — А то обидно, столбы и Больдом не свалишь, а передняя стенка может завалиться внутрь. В общем, мне через эти доски надо будет прутки просовывать, если вкратце.

Ольд помолчал, переваривая услышанное. Почесал подбородок, оставив на нём полоску опилок, и качнул головой.

— Ладно, это на завтра буду кумекать, — кивнул он. — В обмен на дёготь, говоришь? Идёт. К послезавтра сделаю.

— Договорились, — я улыбнулся и тут же вспомнил, зачем пришёл изначально. — А бочку-то ты закончил?

— Бочку! — Ольд просиял и поманил за собой. — Точно, ты бочку просил, так иди получай! На улице стоит, пойдём.

Вышел из задней двери мастерской, прихватив масляную лампу, и подсветил конструкцию, стоявшую у стены под навесом. Я присвистнул, хотя свистеть и вовсе разучился лет двадцать назад ещё в прошлой жизни.

Толстенная бочка на деревянных колёсах. Вернее, колёса являлись частью самой бочки, продолжением торцевых стенок, утолщённых и скруглённых, и выглядело это на удивление прочно. Клёпки подогнаны плотно, обручи сидят как влитые, и вся конструкция производит впечатление чего-то монументального, созданного если не на века, то уж точно не на один сезон.

— Катай спокойно, Рей, ничего не развалится, — Ольд похлопал бочку по боку, и та отозвалась глухим деревянным гулом. — А вот тут лючок, видишь? Как раз чуть шире лопаты. Наливаешь свою жижу, катаешь сколько надо, ставишь бочку так, чтоб люк снизу оказался, и открываешь задвижку. Всё, как заказывал.

— Красота, — я обошёл бочку, потрогал обручи, подёргал задвижку на лючке. Сидит крепко, на тряске не откроется, а откроется только если сдвинуть деревянный фиксатор. Ольд продумал всё до мелочей. — Завтра приходи, будем кататься на твоей телеге. А я пока сам попробую порулить.

Упёрся плечом и толкнул. Бочка стронулась с места неохотно, тяжело, качнулась и поехала, набирая ход. Колёса врезались в землю, оставляя глубокие борозды, и через пять шагов стало ясно, что в одиночку это занятие для мазохистов.

— Хыть!.. Ольд, поможешь?

— Да давай, — он подошёл, уперся, и вдвоем мы выкатили бочку за ворота мастерской. На ровной утоптанной дороге дело пошло легче, но ненамного. — Мда, с рулением беда. Но ты же не один этим будешь маяться, верно?

— Ага, — кивнул я. — Завтра полдеревни будет на этой бочке кататься. Так что, чувствую, надо будет делать ещё парочку таких.

— Сделаю, — Ольд махнул рукой, — но потом. Заказы, сам понимаешь…

Развернулся и зашагал обратно в мастерскую, а я остался один на один с бочкой посреди тёмной деревенской улицы. Ничего страшного, докачу. Отсюда до ворот не так уж далеко, дорога знакомая, и если не торопиться, вполне можно управиться за четверть часа.

Покатил, и сразу стало ясно, что лёгкой прогулки не будет. Колёса то и дело норовили съехать в колею, и приходилось упираться обеими руками, чтобы удержать направление. Пот снова полился ручьями, смешиваясь с угольной сажей, и я, наверное, представлял собой довольно живописное зрелище: чумазый подросток катит здоровенную бочку по спящей деревне среди ночи, пыхтя и тихо ругаясь сквозь зубы.

Метров через сто услышал чьё-то бормотание. Поначалу не обратил внимания, мало ли кто храпит с открытым окном или разговаривает во сне. Но чем ближе подкатывал к участку, тем громче звучала эта речь, запинающаяся, невнятная, и по заплетающемуся языку сразу понятно, что говорящему сейчас море по колено и стены по пояс.

Ускорился, докатил бочку до навеса, вытер лоб и выглянул из-за угла.

У частокола, недалеко от куч щебня стоял Хорг, прислонившись плечом к бревну, сложив ручищи на груди, и смотрел куда-то в темноту.

Да ну, опять что ли?