Путь Строителя 5

Глава 4

Больд задумался, причём не просто так, а основательно. Привалился спиной к крыльцу, уставился куда-то поверх моей головы и замер, шевеля губами, будто пересчитывал что-то невидимое. Потом почесал бороду, после чего перешел на затылок… Я терпеливо ждал, разглядывая трещины на его крыльце и прикидывая в уме, сколько раствора уйдёт на три ступеньки и площадку.

— А чего взамен? — наконец выдавил он.

— Так крыльцо же, — напомнил я. — Неубиваемое.

— Хм, — Больд снова замолчал и уставился на обломки ступеньки у себя под ногами. Потом перевёл взгляд на покосившийся навес, на оторванную дверную ручку, на треснувшую лавку у стены. Весь этот печальный каталог разрушений, судя по всему, говорил ему куда больше моих слов.

— Да пойдём! Чего бы и нет, а? — он хлопнул по коленям так, что я почувствовал ударную волну, — Помогу, делов-то, все равно делать нечего!

Ни торга, ни условий, ни «давай сначала крыльцо, а потом посмотрим». Я как раз прикидывал, как бы поскорее залить ему бетонное крыльцо, чтобы поскорее восстановить поток железной древесины, а он взял и согласился безо всяких предварительных ступенек.

— Подожди, — не поверил я. — Даже не потребуешь сначала крыльцо сделать?

— А смысл? — Больд хмыкнул и раскинул ручищи. — Ты же вряд ли быстро построишь, а дерево тебе, судя по всему, нужно ещё вчера, раз ко мне обратился. Так чего тянуть?

Честно говоря, я даже завис на пару секунд, все-таки не ожидал встретить такой здравый смысл, тем более здесь.

— Ладно, пойдём, — Больд схватился за поручень крыльца, чтобы подняться.

Хрустнуло так, что я невольно дернулся. Короткий сочный звук с деревянным стоном и треском расщепленных волокон. Поручень переломился пополам, и Больд остался сидеть с обломком в кулаке, разглядывая его с выражением глубокой обиды на весь мир и на деревянные изделия в частности.

— Ну что ты будешь делать, а? — он покрутил обломок перед глазами, потом посмотрел на меня. — Ты же видел? Оно само! Я только придержаться хотел!

— Конечно само, — вздохнул я, окончательно осознав масштаб предстоящей работы. Крыльцо Больду нужно не бетонное, а гранитное. Впрочем, гранита нет, а бетон с дёгтем есть, и если не пожалеть арматуры и Основы, результат будет ненамного хуже. Главное, раствора не жалеть и ступеньки лить потолще.

— Только давай сперва заглянем ко мне на участок, — попросил я, пока Больд ещё что-нибудь не разломал. — Мне буквально заскочить туда и обратно, инструмент взять, и посмотреть как работа идет.

Больд молча поднялся, отбросил обломок поручня в сторону, на этот раз ни за что не хватаясь. Видимо, даже при его феноменальной способности к разрушению какой-то инстинкт самосохранения всё же присутствует. Хотя скорее это инстинкт сохранения имущества, того немногого, что ещё уцелело.

До участка шли молча, и Больд оказался на удивление тихим попутчиком, когда не ломал ничего и не рассказывал о себе. Шагал размашисто, тяжело, но уверенно, и земля под его ногами чуть заметно подрагивала при каждом шаге. Или мне так казалось, потому что после истории со ступеньками и поручнем я стал воспринимать Больда как ходячее стихийное бедствие с добродушной улыбкой.

Площадку было слышно задолго до того, как мы её увидели. Стук молотков, скрежет лопат, чьи-то выкрики, и поверх всего этого гулкие удары, от которых что-то звенело и позвякивало. Я прошмыгнул в дыру и двинул по уже протоптанной тропинке к участку, Больд прошел следом за мной и невольно сделал проход чуть шире.

Ну расширил и расширил, нам только удобнее будет. Так что даже не стал задерживаться, пока Больд с виноватым видом рассматривал раскуроченные бревна частокола.

Свернул к навесу и первым делом осмотрел кирпичи на сушке. А вот тут приятный сюрприз. К работе подключились новые люди, и рядки подсыхающих заготовок на расчищенной земле выросли настолько, что я пересчитал дважды, не поверив собственным глазам. Уль с Ректом стояли среди мужиков и показывали, как правильно утрамбовывать глину в формочки, причём Уль показывал молча и идеально, а Рект показывал громко и с погрешностями, но зато с таким энтузиазмом, что люди вокруг него работали заметно быстрее. Видимо, боялись, что если замешкаются, Рект объяснит ещё раз, и на этот раз подробнее.

И кстати, работу они оптимизировали даже без моего участия. Рядки кирпичей уже заметно выросли, и теперь если работать на одном месте, приходится все дальше относить заготовки на сушку. Теперь же, когда людей стало больше чем формочек, кто-то занялся подготовкой глиняных комков, а кто-то трамбует эти комки в формочки непосредственно рядом с тем местом, куда кирпич ляжет на просушку. Скорость возросла в разы, и теперь каждый думает только о своей части работы.

Так что против вчерашнего кирпичей прибавилось раза в три, не меньше, и это всего за полдня. Если такими темпами пойдет и дальше, через пару дней начнем класть новый промышленный горн, а еще через парочку будем в нем обжигать крупные партии кирпича для башен!

Быстро прошелся вдоль рядов, проставляя печати на те заготовки, которые ещё не успели просохнуть до конца. Ладони на кирпич, короткий импульс Основы, готово, следующий. Монотонная работа, но необходимая, каждая печать придает отдельно взятому кирпичу новые свойства, позволяют накапливать крохи энергии… Но что же будет, когда все эти кирпичи с печатями объединятся в единую конструкцию? Тут два варианта, или эта конструкция будет работать в разы лучше, или тупо взорвется при первом обжиге.

Но в любом случае, без печати кирпич получается обычным, а с печатью становится чем-то большим. Хотя буквально сегодня будет готова первая партия из трех сотен кирпичей и есть смысл просто взять, и попробовать что-то из этого построить. Мангал тот же, или микроскопическую печь себе в дом, например… Ладно, это уже мысли на вечер, разберемся позже.

Потом осмотрел формочки и подзарядил накопители. Запас Основы просел ещё на пару единиц, но пока терпимо. Скорее бы обожглись формочки из големовой глины, их подзаряжать не придётся вовсе, накопители в них достаточно ёмкие, чтобы держать заряд самостоятельно и при этом постоянно подпитывать себя из окружающей среды. Но они ещё обжигаются, и если всё пройдёт гладко, завтра утром пустим их в работу. Тогда и мужикам станет проще, и мне бегать каждый час с подзарядкой не понадобится.

Хрясь!

Резко обернулся на звук. Больд сидел на корточках посреди площадки и держал в руках две половинки подсохшего кирпича. Вид у него был настолько виноватый, что я даже не нашёлся, что сказать. Здоровяк покрутил обломки в пальцах, осмотрел их с обеих сторон и поднял на меня глаза.

— Оно само, отвечаю, — помотал головой Больд. — Я только посмотреть хотел, какой он на ощупь. А оно взяло и треснуло.

— Больд, рано начал, — я забрал у него обломки и покачал головой. Кирпич был ещё сырой, не обожжённый, и сломать его мог кто угодно, не только Больд. Но рассказывать ему об этом не стал, потому что с такой силой он и обожжённый расколет, если не в руках, так ногой наступив. — Ладно, пойдём. Пока ты мне тут всю продукцию не перебил.

Подошёл к телеге, стоявшей у края навеса, и достал топор. Тобас оставил его здесь, видимо, когда возвращался с рощи. Увесистый хорговский инструмент с широким лезвием и длинной рукоятью, рассчитанный на крупного мужика, а не на подростка. Свой я мог бы прихватить, но он заметно мельче и в ладони Больда будет выглядеть как игрушечный.

— Держи, — протянул топор Больду. — Только аккуратно. Если сломаешь, Хорг убьёт нас обоих, причём меня первым. — так-то сломать топор — это надо еще постараться. Разве что если промахнуться лезвием и попасть деревяшкой, тогда может и сломается. Но Больд пусть и неуклющий, но совсем уж кривым не выглядит.

Он принял топор осторожно, обхватив рукоять обеими ладонями, и пару раз качнул, примеряясь к весу, и в его руках инструмент казался уменьшенным, будто кто-то перепутал масштабы.

Собственно, двинулись в сторону рощи, но до неё в очередной раз добраться не удалось. Потому что между навесом и северным выходом из деревни стояла яма под фундамент привратной башни, а в яме стоял Хорг и крепил последние щиты опалубки.

Щиты, к слову, заслуживали отдельного внимания. Ольд постарался на совесть, это видно даже со стороны. Каждый щит выстроган до гладкости, на которую приятно смотреть, а уж работать с такой поверхностью одно удовольствие. Бетон к гладкому дереву не пристаёт, снимешь опалубку, и стенка фундамента выйдет ровной и плотной, без раковин и задиров.

А поверх гладкости Ольд покрыл доски чем-то блестящим, то ли смолой, то ли каким-то самодельным лаком, и пропитка эта дополнительно защищала дерево от влаги и не давала раствору впитываться в волокна. Щиты были разных размеров, под каждый участок ямы свой, и подогнаны друг к другу плотно, без зазоров. Добротная работа, ничего не скажешь, Ольд своё дело знает.

— А ну стоять! — рыкнул Хорг и повернул голову.

Увидел меня, потом перевёл взгляд мне за спину, обнаружил Больда, и лицо его приобрело такое выражение, будто к нему в яму забралась дикая свинья.

— Этого убери отсюда! Живо!

Ага, значит опыт общения уже имеется. И опыт этот, судя по реакции, оставил неизгладимые впечатления.

— Да чего ты сразу орать-то, дурной? — возмутился Больд, разводя руками. Топор при этом описал в воздухе впечатляющую дугу, и я на всякий случай пригнулся. — Я просто стою! Ну и вот, пацан сам попросил меня помочь, а я согласился. На благо деревни, ну и мне делать нечего всё равно было.

— Да потому что ты рукожопый, потому и делать нечего тебе! — рявкнул Хорг, выбираясь из ямы. — А ну не подходи! Сломаешь мне опять что-нибудь!

Слово «опять» окончательно подтвердило мою догадку. Прежний печальный опыт, и возможно даже не один.

— Хорг, он правда вызвался помочь, и я это очень ценю, — вклинился я, пока оба здоровяка не перешли от слов к действиям. — Дай нам сходить в рощу, нарубим деревьев и вернёмся, а?

— А заливать кто будет? — Хорг ткнул пальцем в яму. — Я без тебя заливать не стану, сам понимаешь почему.

А вот это уже по-настоящему интересно.

— И почему же? — осторожно уточнил я.

Просто в последнее время Хорг ведёт себя странно, и я пока не понял, почему именно. Спрашивает совета, прислушивается к мнению подростка, ждёт, а не делает сам. В памяти Рея ничего подобного не хранится, раньше Хорг принимал решения единолично и молча, а тут вдруг начал советоваться с удивительной для себя регулярностью.

— Да всё ты сам понимаешь, не придуривайся, — буркнул Хорг и отвернулся к яме. — Я что, думаешь, дурак совсем, по-твоему? Всё, давай заливать, а потом уже с дровами своими будешь баловаться. — Ткнул пальцем в сторону Больда. — А ты постой пока, но не подходи!

— Домой сейчас пойду, и сами свои дрова рубите, — насупился Больд и для убедительности скрестил руки на груди. Топор при этом опасно покачивался у него за поясом.

— Нет, нет, нет! — замахал я руками. — Хорг, честное слово, это очень важно. Тобас рубить не может, вымотался, я тоже не потяну в одиночку.

Хорг окинул нас обоих тяжёлым взглядом, скрипнул зубами, выдохнул через нос и махнул рукой.

— Ладно. Я пока посчитаю, сколько камня надо, чтобы залить.

— Так всё давно посчитано, — усмехнулся я.

По средней линии фундамент выходит примерно четыре с половиной шага на столько же, глубина чуть больше трёх локтей, толщина стенки в локоть. Ну, это если мерить средними габаритами человека.

В моей голове это три метра на три, опять же, по средней линии, полтора метра вглубь, сорок сантиметров толщины. Четыре стены, каждая длиной три метра, сечением ноль четыре на полтора. Периметр двенадцать метров, умножаем на сечение, получаем чуть больше семи кубов бетона. Плюс четыре углубления под угловыми столбами, это ещё мелочь, но тоже надо учесть. Итого порядка семи с половиной кубометров, и это только на один фундамент.

Семь с половиной кубов раствора. По нашей рецептуре одна часть известкового теста, одна часть отвердителя, три части песка и три с половиной части щебня. Но для Хорга бы пересчитать в более привычную систему исчисления, конечно…

— Значит так, — повернулся к Хоргу. — На весь фундамент уйдёт корыт пятнадцать раствора, это десяток телег материала, а привезли только… — я окинул взглядом площадку, — Штук шесть вроде бы, да? В общем, известкового теста вёдер восемьдесят пять, муки кирпичной столько же, песка под двести пятьдесят вёдер, а щебня все триста наберётся. Тут не хватает пока, как минимум кирпичной муки…

— Это ж сколько мужиков на замес нужно?.. — задумчиво протянул он.

— Если вчетвером мешать, за день управимся, — прикинул я. — Но лучше шестерых поставить, чтобы заливать непрерывно, пока раствор не начал схватываться. И воду подносить надо, и утрамбовывать. — ну а арматуру уж как-нибудь сам напитаю, этого уточнять не стал.

Хорг молчал секунд десять, переваривая и подсчитывая объемы работы в уме, после чего все-таки кивнул.

— Ладно. Мужиков найду. Иди руби свои деревья, но чтоб через два часа был тут, понял? А этот, — он мотнул головой в сторону Больда, — пусть близко к опалубке не подходит. Ольд за эти щиты три дня горбатился, если этот медведь мне хоть одну доску сломает, я из него самого опалубку сделаю.

До рощицы идти минут сорок, и в обычной компании лопаты и топора дорога пролетает незаметно. С Больдом, впрочем, обычной компанией не пахло. Шагал он размашисто, но медленно, и каждый раз, когда нога впечатывалась в землю, казалось, что тропинка недовольно крякает. Ветки, нависавшие над тропой, приходилось ему отгибать, и пару раз отогнутая ветка всё-таки треснула у основания, хотя он вроде бы и старался быть аккуратным.

— Слушай, Рей, а далеко ещё? — Больд остановился, утёр лоб и огляделся по сторонам, будто прикидывая, сколько тропинки ещё осталось.

— Чуть больше половины прошли.

— Ага, — кивнул он и решительно направился к пню, торчавшему у обочины. Здоровый такой пень, в два обхвата, бывшая берёза или что-то похожее. Больд развернулся спиной, примерился и основательно уселся.

Раздался короткий сочный хруст.

Пень просел, накренился и развалился на несколько кусков, а Больд оказался на земле, в облаке трухлявой пыли, с выражением оскорблённого достоинства на лице. Обломки пня раскатились в стороны, и один из них докатился почти до моих ног.

— Гнилой, — определил Больд, поднимая перед собой кусок. — Изнутри весь трухлявый. Нормальный бы выдержал, а этот сгнил и молчит.

Ну да, виноват, конечно, пень, и ни капли не Больд. Спорить не стал, просто стоял и ждал, пока мой напарник придумает, куда сесть на этот раз.

— Вон кочка, — подсказал я, кивнув на пологий земляной бугор, поросший мхом. — Её, по крайней мере, сломать сложнее.

Больд с сомнением покосился на кочку, но всё-таки сел. На удивление, кочка выдержала. Мох промялся, земля чуть просела, но конструкция в целом устояла, и я чуть не выдохнул от облегчения. Больд откинулся назад, упершись ладонями в траву, и блаженно закрыл глаза. Солнце светило ему прямо в лицо, и огромная лысая голова блестела, как начищенный котелок.

— Минуту посижу, — предупредил он. — Давно в лес не ходил, засиделся дома.

— Сиди, не торопись.

Пока Больд отдыхал, я прикидывал масштабы предстоящей работы. Железной древесины нужно много, причём не когда-нибудь, а позавчера. Уголь заканчивается, арматуры не хватает, да и кузнец того и гляди пришлет своих подмастерьев за новой порцией. Один Тобас проблему не решит, он и так выжимается досуха каждый день, а толку как от козла молока. Нет, молока, конечно, побольше, но всё равно недостаточно.

Через пару минут Больд поднялся, отряхнул штаны и зашагал дальше, на ходу перебрасывая топор из руки в руку. Зрелище, надо признать, завораживающее и пугающее одновременно, потому что хорговский топор в его ладонях мелькал, как игрушечный, и при каждом шлепке рукояти о ладонь я невольно вжимал голову в плечи.

К рощице подошли ещё минут через пятнадцать. Я остановился на краю поляны, у знакомой опушки, и огляделся. Мостки лежали там, где Тобас их в прошлый раз аккуратно сложил, рядом с поляной.

И вот мне-то такие в целом вполне подходят. Веса во мне немного, да и ноги привыкли к акробатике на шатких конструкциях, после всех этих прогонов и переносных площадок. Но вот Больд…

Посмотрел на него и пришел к неутешительным выводам, мостки рядом с ним выглядели хрупкими и жалкими, как соломинка перед буйволом.

— Не выдержат, — резюмировал Больд, глядя на конструкцию. — Тут и ходить-то не надо, я на них встану, и они сами лягут.

И ведь прав, даже если он каким-то невероятным образом удержит равновесие на этих узеньких бревнышках, они попросту переломятся под его весом. А внизу шипы, и промежутков между корнями не так уж много. Оступится, упадёт на корневые иглы, и мне же его потом тащить до деревни. Нет уж, спасибо, позвоночник осыплется в трусы от таких приключений.

Ну не бетонную же дорожку ему заливать, в конце концов. Хотя мысль заманчивая, но это как минимум полдня работы и куча раствора, которого и так не хватает на фундамент.

— Ладно, — почесал затылок. — Сделаем проще. Нужны толстые брёвна, штук пять или шесть, чтобы положить вместо этих прутиков. Одноразовые мостки, зато надёжные.

Отошли от рощицы обратно к опушке, где обычный лес ещё не перешёл в железный. Тут деревья нормальные, не звенят при ударе и не ломают топоры. Выбрал несколько подходящих стволов, каждый в толщину сантиметров по тридцать, и взялся за рубку. Рубил сам, потому что брёвна нужны целые, ровные, без расщеплённых концов и без вмятин от случайного удара мимо ствола. С Больдом таких гарантий не получишь, он может и попасть ровно, а может и промахнуться, и тогда вместо бревна будет куча щепок.

Топор входил в древесину легко, обычные стволы после железного дерева кажутся мягкими, почти как масло. Срубил пять деревьев, обрубил ветки, подровнял торцы. Потом нарубил коротких поперечин и принялся собирать конструкцию прямо на поляне.

Четыре длинных бревна уложил рядом, с минимальными зазорами, скрепил поперечинами сверху и снизу, и связал всё верёвкой в узлах. Получилось грубо, но крепко. Длина вышла метра четыре, ширина чуть больше метра, а вес такой, что я даже двигать это сооружение не смогу, не то что поднять. Навалился плечом, упёрся ногами, и ни на вершок, только подошвы проскользнули по траве.

— Дай-ка мне, — Больд отодвинул меня в сторону одной рукой, взялся за край настила и поднял его так, будто нёс охапку хвороста. Прошёл к рощице, примерился к зазору между первыми шипами и аккуратно опустил конструкцию на корни.

Брёвна легли плотно и тяжело, придавив шипы собственным весом. Некоторые корневые иглы хрустнули, некоторые просто вдавились в грунт, но сам настил стоял ровно и не шатался. Больд осторожно поставил ногу, перенёс вес, подождал. Ни скрипа, ни прогиба. Поставил вторую ногу и для верности подпрыгнул, отчего земля вздрогнула, пеньки за спиной подскочили, а я инстинктивно сделал шаг назад.

— Нормально! — довольно объявил он. — Крепко стоит!

Вот потому я раньше делал хлипкие мостки, что таскать их приходилось мне. А с Больдом можно не экономить на материале, пусть хоть тонну весит, он и тонну перенесёт. Главное, чтобы топор по дороге не потерял.

Зашли по настилу в просеку, проделанную Тобасом, и огляделись. Пеньки под ногами стоят ровно, как и прежде, кое-где поверх них лежат набросанные стволы, шипы до пеньков не достают. Навес на четырёх ножках стоит тут же, у края просеки, и Больд сразу потянулся к нему, видимо решив отодвинуть в сторонку.

— Стой! — перехватил его за локоть, хотя сдвинуть эту руку было бы так же реально, как сдвинуть стену. — Это защита от листвы, — указал наверх.

Больд задрал голову и только сейчас разглядел то, на что следовало обратить внимание ещё при входе. С ветвей свисали и тускло поблёскивали листья железных деревьев, узкие, жёсткие, с металлическим отливом.

— А, умно, — пробасил Больд и убрал руки от навеса. — Ну давай, куда рубить? Руки уже чешутся!

— Да вон туда, — указал на место, где заканчивалась Тобасова просека. — Только пониже срубай, у самой земли. Внизу ствол толще, угля получится больше.

— Это я и так знаю, — улыбнулся Больд, перехватил топор поудобнее и зашагал к ближайшему дереву. Я переставил навес чтобы надежно прикрыть тушу, и сам отошёл на то, что казалось безопасным расстоянием.

Больд тем временем постоял перед деревом, ещё раз взвесил топор в руках, обернулся и подмигнул мне. Вот это подмигивание мне категорически не понравилось. Так подмигивают перед тем, как сделать что-нибудь невероятно глупое и разрушительное, а подмигивание Больда это вдвойне тревожный знак.

Не успел ничего крикнуть. Больд крякнул, развернулся всем корпусом, вложил в удар всё, что у него было, и топор рванулся к стволу. Но покрылось Основой явно не только лезвие.

Вспышка ударила по глазам так, что на секунду перестал различать что-либо, кроме белого пятна перед лицом. Под ногами задрожали пеньки, набросанные поверх бревна подскочили сантиметров на десять, и следом пришёл звук. Грохот такой, будто рядом обрушилась скала. Уши заложило, и сквозь эту ватную тишину ворвался протяжный треск ломающейся древесины, один, второй, третий, и каждый следующий звучал дальше предыдущего.

Лишь краем глаза заметил, что вспышка устремилась куда-то вперёд, прочертив яркую полосу сквозь рощу, и уходила всё дальше, срубая стволы на своём пути под оглушительный хруст. Первое дерево перед Больдом разлетелось в мелкие щепки, второе, стоявшее рядом, вырвало с корнями и швырнуло в сторону, и следом ещё несколько начали заваливаться кто куда. Одно рухнуло на навес, другое повалилось в противоположную сторону, подминая под себя молодую поросль.

К этому моменту я уже лежал на пеньках в позе эмбриона, закрыв голову руками и прижавшись к земле так плотно, как только позволяли торчащие срезы. Где-то далеко ещё что-то трещало, падало и ухало, потом звуки стали тише, потом ещё тише, и наконец наступила тишина. Нехорошая такая тишина, звенящая в ушах, после которой обычно обнаруживается что-нибудь масштабно разрушенное.

Полежал ещё минуту для надёжности. Потом убрал руки от головы, приоткрыл один глаз и посмотрел, что получилось.

А получилась новая просека, уходящая вглубь рощи на добрых тридцать метров. Ровная, как коридор, метра полтора в ширину, с идеально гладкими срезами, будто стволы отсекли одним лезвием. Некоторые молодые деревца повисли на ветвях соседних, некоторые уже упали, и в начале этого коридора разрушений стоял Больд. Стоял у разломанных остатков навеса, в одной руке топорище, на котором больше не было топора. Лезвие улетело куда-то вперёд, срубая всё на своём пути и, судя по результатам, даже больше.

Больд постоял так некоторое время, разглядывая рукоять без топора, потом почесал затылок и повернулся ко мне.

— Само, да? — уточнил я на всякий случай.

— Само… — вздохнул он.

Поднялся, отряхнул колени и пошёл оценивать масштаб стихийного бедствия. Листья железных деревьев уже прекратили сыпаться, деревья перестали заваливаться, и можно было наконец осмотреться без риска получить стволом по голове. Подошёл ближе, попытался проследить траекторию полёта топорища и довольно быстро пришёл к неутешительным выводам.

Нет, сам топор, можно считать, нашелся, ну, вернее его улетевшая голова. Вон она, в самом конце просеки. Мог бы улететь и дальше, если бы не встретил на пути преграду, которая, похоже, не по плечу даже Больду. Здоровенное железное дерево, ствол в три или четыре обхвата, толстенная кора отливает металлом, и прямо в серединке этого ствола зияет оплавленная дыра, внутри которой едва виднеется застрявший топор.

Вот тебе и хорговский инструмент. Как объясняться буду, даже представить страшно. И ведь если рассказать этот бред, все равно поверит, это ж Больд.

— И как выковыривать будем? — поинтересовался у вселенной, просто произнеся вопрос вслух.

— Так это… Давай попробую, может расковыряем, — Больд пожал плечами и полез вперёд по просеке, разламывая под собой всё, что ещё не было разломано.

— Не надо! — поднял обе руки. — Давай этот вопрос я как-нибудь сам решу, хорошо? А то ты сейчас начнёшь ковырять и в дереве ещё больше застрянет, или вообще дерево на нас свалится. — И это… Ты бы не мог помочь дотащить пару брёвнышек до деревни? Ну а дальше мы сами, можешь не переживать.

— Эх… Ну извини, Рей, я ж не знал, что оно такое слабое… — Больд виновато опустил глаза и уставился на рукоять в своей руке.

— Извини? — я совершенно искренне похлопал его по плечу, точнее, по тому месту, до которого смог дотянуться. — Да спасибо тебе! Ты сейчас всю деревню можно сказать спас!

— Спас? — Больд поднял голову и недоверчиво нахмурился.

— Смотри, — обвёл рукой просеку. Повсюду лежали поваленные стволы, от довольно толстых до совсем молодых, бери, собирай и тащи в деревню. Того, что тут навалено, хватит минимум на неделю работы, и это не считая мелочи, которая пойдёт на армирование. — Нам теперь сырья надолго хватит. А потом, как закончится, можно будет тебя ещё раз попросить?

— Правда? — Больд заморгал, и на широком лице проступило выражение настолько неподдельного удивления, что даже немного неловко стало. — Да конечно можно! Мне-то скучно дома сидеть. На охоту староста не пускает, а чем заниматься? Ломается всё!

— Ну, тут хотя бы можно ломать со смыслом, — усмехнулся я. — Ну что, понесли тогда?

Хорг прошёлся вдоль ямы, упёрся ладонью в крайний щит и надавил. Опалубка стоит плотно, без люфта, ольдовская работа не подвела. Присел, провел пальцами по нижнему стыку, где доски упирались в утрамбованную землю, и не нашел ни единой щели. Хотя все стыки надежно замазаны глиной, так что даже будь щели размером с палец, это бы никак не помешало. Но все равно, если бы все в этой деревне работали как Ольд, стройка давно бы закончилась, а у него самого не болела бы голова от необходимости проверять каждый гвоздь лично.

Поднялся, отряхнул колени и перешёл к арматуре. Прутки железного дерева лежали в опалубке ровной решёткой, перевязанные на каждом пересечении тонким прутком. Потянул за один узел, потом за другой, третий. Прутки держат крепко, не скользят и не ослабляют хватку, сойдет. Хорг несколько раз показывал мужикам, как вязать, и те, видимо, запомнили, потому что ни один узел не болтался и ни один пруток не сдвинулся при нажиме.

По дну ямы арматура шла ровно, в один слой, с промежутками в ладонь между прутками. Но в четырех углах, там, где по задумке встанут столбы, из этой решетки торчали длинные штыри, каждый в рост человека или чуть выше. Хорг обхватил ближайший штырь и покачал вправо-влево. Не шелохнулся, привязан к горизонтальным пруткам в трех точках, и каждая перевязка держит крепко.

Потом обошел остальные три угла и повторил проверку. Везде одно и то же, ровно, туго, без провисаний. Когда зальют фундамент, штыри останутся торчать из камня, и к ним уже навяжут следующий ярус, потом ещё один, и так на всю высоту башни. Но это потом, сначала надо залить и посмотреть, что получится.

Выбрался из ямы и огляделся. Площадка жила своей жизнью, и жизнь эта была шумной, пыльной и суетливой. У дальнего края мужики ссыпали щебень из корыт в общую кучу, рядом двое таскали мешки с песком и укладывали рядком, а чуть поодаль стояли ведра и бочки с водой, штук восемь или десять, уже принесенные с утра.

Хватит на первый замес, а дальше придется бегать к реке, потому что колодезную воду на раствор тратить староста не позволит. Деревня большая, колодцы далеко не в каждом дворе, а бетона лить столько, что никакой воды не напасешься.

— Эй! — рявкнул Хорг на бородатого мужика, который присел у кучи песка и явно собирался перевести дух. — Ты тут отдыхать пришёл или работать? Бери корыто и тащи ещё щебня, вон та куча вполовину меньше нужного!

Бородач вскочил так резво, будто его ужалили, подхватил корыто и припустил к телеге. Хорг проводил его взглядом и переключился на следующую проблему. Кирпичная мука, ее нужно столько же, сколько известкового теста, а значит вёдер восемьдесят с лишним на один только фундамент… А муки осталось от силы на треть, остальное извели на пробные столбики, хотя там ушло не так много.

Подошёл к мешкам, развязал ближайший и зачерпнул горсть. Мелкая, сухая, красноватая пыль, перемолотая из обожжённых черепков и битого кирпича. Нормальная мука, пойдёт, но слишком мало для того объема, который предстоит залить.

— Где остальное? — повернулся к мужику, который складывал мешки.

— Так нету, мастер, — развёл тот руками. — Размололи всё, что было. Ребята пошли по деревне, ищут черепки, горшки битые, всё, что найдут. Но пока негусто.

— Негусто, — повторил Хорг и скрипнул зубами. Вечно чего-нибудь не хватает. То песка мало, то извести, то людей, а теперь вот мука кончилась. Вечная история, затыкаешь одну дыру, а из соседней уже течёт.

— Значит так, — он ткнул пальцем в мужика. — Бери двоих, копайте яму на два локтя, забивайте глиной доверху и обжигайте. К утру чтоб была готова. Размелете, будет вам мука, хоть завались. И не стойте с открытыми ртами, идите!

Мужик кивнул и потрусил за подмогой. Хорг посмотрел ему вслед и тяжело выдохнул. Ладно, с мукой разберутся, не впервой. Глины вокруг хоть заройся, а обжечь и размолоть любой дурак сумеет, было бы желание и пара крепких рук.

Вернулся к яме и ещё раз прошёлся взглядом по арматуре. Всё на месте, всё ровно. Штыри в углах стоят как вкопанные, горизонтальная решётка лежит плотно, верёвки не провисают. Можно заливать. Осталось дождаться Рея, потому что без него лить нельзя, и Хорг это понимал отчётливо, хоть и не собирался признавать вслух. Мальчишка что-то делает с прутками, и после этого раствор держится так, что зубилом не отобьёшь. А без этого арматура сгниёт за год, и весь труд коту под хвост.

— Ворг! — окликнул ближайшего работягу, невысокого жилистого мужика с обветренным лицом. — Сбегай под навес, там горшочек с дёгтем стоит, притащи сюда. Маленький такой, тёмный, не перепутаешь.

Ворг молча развернулся и направился к навесу. Хорг повернулся к куче щебня, прикидывая на глаз, хватит ли на весь фундамент или придётся посылать ещё телегу, и тут до него донёсся разговор со стороны ямы с известью, где двое мужиков месили тесто деревянными мешалками.

— Да я тебе говорю, бес в него вселился! — горячился один, приземистый и широкоплечий, не прекращая при этом помешивать. — Точно тебе говорю! Откуда пацану знать столько? Ты видел, как он вёдра считал? Глянул на яму и сразу выдал, сколько чего сыпать! Я бы в жизни так не угадал, хоть три дня сиди и считай!

— Хватит уже зудеть, Гильк, все уши прожужжал, — второй, постарше и поспокойнее, ворочал мешалку лениво и размеренно. — Отстань ты от пацана. Порадовался бы лучше, что кто-то тут соображает, а не только лопатой махать умеет.

— Порадовался? — Гильк аж перестал мешать и уставился на напарника. — А ты не задумывался, откуда он это знает? Вот яма. Просто яма! Да в жизни бы с ходу не посчитал, сколько туда чего намешивать. А он раз, и готово, за пару ударов сердца! Это нормально, по-твоему?

— А почему ты так уверен, что посчитано правильно? — хмыкнул напарник. — Может он от балды брякнул, а ты уши развесил и поверил?

Хорг помотал головой и прошёл мимо, не замедлив шага. Нет, посчитано правильно, в этом Хорг не сомневался ни на медяк. Рей не из тех, кто бросает слова наугад, он всегда знает, о чём говорит, и если назвал восемьдесят пять вёдер известкового теста, значит восемьдесят пять, а не восемьдесят четыре и не восемьдесят шесть.

Рей изменился, это видно любому, у кого глаза на месте, а не в заднице. Раньше от мальчишки были одни неприятности: таскал всё, что плохо лежит, врал напропалую, работать не хотел и не умел, а если и брался, то портил больше, чем делал. Ленивый, наглый, бестолковый сопляк, от которого Хорг уже подумывал избавиться, потому что держать такого подмастерье себе дороже.

А потом что-то случилось, и Рей стал другим. Не постепенно, не день за днём, а разом, будто кто-то щёлкнул пальцами и подменил мальчишку. Собранный, честный, трудолюбивый, и откуда-то знающий такое, чего ни один подросток знать не должен.

Ведра считает в уме быстрее, чем Хорг пальцы загибает. Арматуру придумал, хотя никто в деревне слыхом не слыхивал о железных прутках внутри раствора. Раствор намешал такой, что Хорг за тридцать лет ничего подобного не видел, и не постеснялся это признать, пусть и только перед самим собой.

Стал ли Хорг забивать себе голову, откуда взялись такие перемены? Задумался, конечно, не каменный же. Но лезть с расспросами не в его обычаях. Захочет Рей рассказать, сам расскажет. Не захочет, значит не расскажет, и нечего тут нос совать.

Невольно усмехнулся и отвернулся к яме.

Бес, говорят, вселился. Ага, как же. Про отца Рея в своё время ровно так же болтали. Хорг помнил это отлично, хоть и прошло столько лет, что многие в деревне уже успели подзабыть. Тихий был мужик, незаметный, ничем не выделялся, и вдруг в одночасье стал другим. Тоже чуть не погиб тогда, и тоже изменился так, что соседи шарахались и шептались по углам. Бес, мол, нечистая сила, порча.

А оказалось, Путь обрёл. И Хорг грешным делом тоже в это поверил поначалу, тоже косился и подбирал слова, пока не увидел собственными глазами, что никакой это не бес, а просто человек, который нашел своё место в мире. Отец Рея потом много чего полезного для деревни сделал, но это уже другая история, и вспоминать её целиком сейчас некогда.

Так вот, если отец обрёл Путь и изменился, то почему бы и сыну не пойти следом? Рей ставит руны на кирпичи и думает, что никто этого не замечает, наивный щенок. Хорг, может, и не практик, но глаза у него пока на месте, и руки, которые тридцать лет кладут камень, разницу между обычным кирпичом и кирпичом после реевых ладоней чувствуют безо всякой магии.

Только вот одно не укладывалось. Путь меняет человека, это Хорг знал и принимал. Но меняет в чём-то одном. Становишься сильнее, быстрее, чувствуешь то, чего раньше не чувствовал. А Рей изменился целиком. Не просто научился считать вёдра или класть кирпич, а стал думать иначе, говорить иначе, смотреть на мир совсем другими глазами. Будто прожил не пятнадцать лет, а все пятьдесят, и каждый из этих лет провёл на стройке. Разве Путь так меняет человека?

Хорг не знал ответа. И, положа руку на сердце, не особо хотел его знать. Потому что какой бы ответ ни нашёлся, работать от этого лучше не станет, а проблем может прибавиться. Есть Рей, есть стройка, есть фундамент, который надо залить как можно скорее. Остальное подождёт.

— Ну? Долго мне ждать? — рыкнул на Ворга, который тащил горшочек с дёгтем так осторожно, будто нёс кувшин с жидким золотом. — Давай сюда и дуй обратно, там ещё две телеги не разгружены!

Забрал горшочек, свинтил крышку и заглянул внутрь. Тёмная, густая, маслянистая жижа, и пахнет так, что глаза щиплет. Мерзость порядочная, но раствор с этой мерзостью получается такой, что хоть на выставку вези. Кто бы подумал, что древесная смола из железного дерева окажется полезнее всех известных Хоргу добавок вместе взятых.

Поставил горшочек у края ямы, накрыл крышкой и выпрямился. Площадка продолжала шевелиться, мужики таскали, сыпали, месили, и общая картина потихоньку складывалась. Щебня привезли достаточно, песок есть, известковое тесто в вёдрах дожидается своего часа, вода стоит. С мукой пока худо, но к утру обожгут глину, размелют, и этот вопрос закроется. Осталось главное.

— Эй, лоботрясы! — гаркнул Хорг так, что ближайший мужик подпрыгнул и выронил лопату. — Хватит ворон считать! Вон телега едет, бегом разгружать! А вы, двое, чего застыли? Мешайте давайте, балбесы, раствор сам себя не замесит!

Тобас сидел на перевёрнутом корыте за мясной лавкой Торба, вытянув ноги и привалившись спиной к нагретым солнцем брёвнам стены. Место удобное, от дома старосты достаточно далеко, от главной тропы не видно, а от лавки тянет вяленым мясом и чесноком, и этот запах перебивает все остальные запахи деревни, включая навозный дух от соседнего загона. Рядом примостились двое приятелей, один на чурбаке, другой прямо на земле, и оба выглядели так, будто лучшего занятия, чем сидеть и плевать в пыль, у них в жизни не бывало.

— Да пускай рубит, — лениво протянул тот, что на чурбаке, невысокий рябой парень с обгоревшим носом. — Если сможет.

— В том-то и дело, что не сможет, — Тобас сорвал травинку и принялся крутить её между пальцами. — Там без Основы делать нечего, а у Рея её нет и быть не может. Два удара обычным топором, и лезвие в щепки. Хорговский инструмент, конечно, крепкий, но и он не вечный.

— А может Хорг сам и рубит? — подал голос второй, щуплый и длинный, с вечно сонным выражением лица.

— Хорг не практик, — отрезал Тобас. — Ему к железному дереву даже подходить бессмысленно. Да и он у ворот торчит все равно, не до деревяшек ему.

Некоторое время они помолчали и продолжили спокойно плевать в пыль по очереди, а Тобас прикрыл глаза и откинул голову на стену. Тело ныло после вчерашней рубки, руки до сих пор подрагивали, а Основа едва-едва начала восстанавливаться, тёплым жидким ручейком где-то глубоко внутри, почти неощутимо.

К вечеру немного наберется, если еще и помедитировать, а завтра можно снова в рощу, снова топором, снова до полного опустошения. И так каждый день, пока отец не решит, что сын достаточно отработал свои грехи. Но лучше уж так, подальше от грязной работы. Там, в роще, можно красоваться перед девицами, показывать сверстникам, кто в этой деревне будет самым сильным. Да и в целом, сейчас Тобасу приятнее находиться как можно дальше от отцовских глаз.

Отец… Тобас сглотнул и отогнал мысль, но та вернулась, как всегда. После той истории с письмом прошло уже достаточно дней, чтобы перестать каждое утро просыпаться с тяжестью в животе, но легче не становилось. Отец не кричал, не бил, просто посмотрел, произнёс одну фразу, и этого хватило, чтобы земля ушла из-под ног.

С тех пор разговаривает с Тобасом ровно, коротко и только по делу, и в каждом таком разговоре звучит ровно столько тепла, сколько в зимнем камне. Дома Тобас старается бывать как можно реже, уходит с рассвета, возвращается затемно, ест молча и ложится спать, не поднимая глаз. А отец и не удерживает.

Ренхольд, тварь, удрал и оставил всё расхлёбывать ему одному. Тобас скрипнул зубами и сжал травинку в кулаке. Ведь как красиво пел, как складно всё раскладывал: ты будущий староста, ты принимаешь серьёзные решения, печать приложить минутное дело, а дальше я всё улажу. Уладил, значит, на полном скаку, в сторону города.

А Тобас остался с поддельным письмом, с отцовским взглядом и с топором, и каждое утро вбивает в железные деревья остатки собственного достоинства. И ведь злился Тобас не на то, что натворил, а на то, как глупо попался. Позволил себя использовать, как мальчишку, как пустоголового дурака, которому достаточно погладить самолюбие, и он побежит выполнять. Это жгло сильнее отцовского молчания.

— Слышь, Тобас, — рябой кивнул в сторону стройки, откуда доносился стук и крики. — А правда, что они там прутки железные в камень суют?

— Арматура, — бросил Тобас, не открывая глаз. — Реева придумка. Прутки в раствор, раствор застывает, прутки держат конструкцию изнутри.

— И чего, работает?

— Откуда мне знать, я что, каменщик?

Знал, конечно. Видел, как Хорг вертел в руках пробные столбики, и слышал, как тот ворчал с нескрываемым удивлением, что раствор получился крепче всего, с чем ему приходилось иметь дело. Но признавать это вслух Тобас не собирался. Вслух Рей оставался мелким выскочкой, бывшим воришкой, который просто удачно попал в струю. Внутри, правда, картина выглядела не так однозначно, но внутрь Тобас предпочитал не заглядывать.

— А мой батя говорит, что Рей ещё и кирпичи какие-то особенные делает, — длинный почесал затылок. — Мужики на стройке жалуются, мол, странные они.

— Мужики чего хочешь наболтают, — отрезал Тобас и открыл глаза. Разговор уходил в направлении, которое ему не нравилось. Рей то, Рей сё, Рей придумал, Рей построил. Полдеревни только и обсуждает, что этого сопляка и его стройку. А Тобас, сын старосты, практик, который каждый день надрывается в железной роще, рубит деревья для этих же самых башен, на которые все так любовно глазеют? Про Тобаса молчок. Дрова сами собой появляются, видимо.

— Ладно, хватит про Рея, — он потянулся и сел ровнее. — Надоело.

— Так мы ж не про Рея, мы про стройку, — миролюбиво заметил рябой.

— Одно и то же, — буркнул Тобас, и все сразу замолчали.

Издалека доносился скрип телег, лязг лопат и чей-то зычный рёв, скорее всего хорговский. Стройка жила, копошилась и разрасталась, и даже отсюда, из-за мясной лавки, чувствовался масштаб происходящего. Люди сновали, таскали, копали, и всё это вертелось вокруг одного человека, который полгода назад таскал мясо с прилавка Торба и считался самым никчёмным пацаном в деревне.

Тобас жевал травинку и смотрел в небо. Мысли ворочались медленно и тяжело, как жернова на старой мельнице. Что-то менялось в деревне, и менялось не в его пользу. Раньше всё было просто и понятно: он сын старосты, и этого достаточно, чтобы люди слушали, уступали, побаивались. А теперь мужики бегут на стройку по первому окрику Хорга, слушают Рея с открытыми ртами, и никому нет дела до того, чей ты сын и какое у тебя имя. Считается только то, что ты умеешь делать руками, а руками Тобас пока умел только махать топором да раздавать тумаки.

— О, гляньте, — длинный приподнялся и вытянул шею. — Это кто там ковыляет?

Тобас повернул голову. От северного прохода в деревню входил Рей. Вид у него был потрёпанный, лицо в пыли, волосы всклокочены, а на плече он тащил одно-единственное бревно железного дерева. Небольшое, в руку толщиной, метра два с половиной длиной, и тащил его с таким видом, будто пёр на себе целый сруб.

Тобас хмыкнул и толкнул рябого локтем.

— Смотри. Вот она, великая добыча, один прут за полдня. Говорил же, что он никчемный и без меня вся эта стройка точно встанет!

Рябой гоготнул, длинный тоже оживился и привстал повыше, чтобы лучше видеть. Рей, впрочем, их не замечал, шагал по тропе к южной дырке и явно думал о чём-то своем.

— Эй, Рей! — не удержался Тобас и крикнул через забор. — Маловато нарубил, не находишь? Я за утро больше приношу!

Рей остановился и обернулся. Посмотрел на Тобаса, потом почему-то усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то, отчего Тобасу на секунду стало неуютно.

— Думаешь, маловато? — Рей чуть наклонил голову, и голос у него был совершенно спокойный.

А потом из-за поворота тропы выдвинулось нечто. Сначала Тобас увидел верхушки стволов, торчащие в разные стороны, как иглы у ежа. Потом показалась основная масса, огромная, бесформенная копна железных деревьев, от тонких прутьев до здоровенных брёвен в два обхвата, наваленных друг на друга и перетянутых верёвками. Копна двигалась, покачиваясь при каждом шаге, и за ней почти не было видно того, кто всё это нёс. Только ноги, толстые, как столбы, и руки, обхватившие вязанку снизу с такой непринуждённостью, будто мужик тащил охапку хвороста.

Больд вышел из-за поворота целиком, и от его шагов мелко задрожала утоптанная земля тропы. Копна на его плечах была такой, что в неё поместилось бы всё, что Тобас нарубил за последние три дня, и ещё осталось бы место.

Рябой приоткрыл рот и забыл закрыть. Длинный сел обратно на землю и уставился перед собой остекленевшими глазами. Тобас смотрел на приближающуюся гору железного дерева и чувствовал, как травинка во рту медленно ломается, потому что челюсть сжалась сама собой.

Рей обернулся ещё раз, окинул взглядом Тобаса с его приятелями и слегка развёл руками.

— Ну что, достаточно?