Путешественник Книга 1

Глава 3 Тренировки

Проснулся бодрым и в хорошем настроении, несмотря на то, что получил кличку Псих. Как и говорил, у старшекурсников не очень с фантазией, она мне хоть и не нравится, но по сути подходит. Все мои действия или поступки не поддавались обычной логике. И еще я был лишен сложных эмоций, оставаясь в целом равнодушным к женскому полу. Это ли не суть Психа? Но вчера прозвенел первый тревожный звоночек, девушки все же обратили на меня внимание. Поэтому решил уделить побольше времени своей внешности, добавил серых тонов, навел темные круги под глазами. Надо бы нанести шрам на лицо, но пока случай еще не представился. Глянув расписание, стал складывать учебники и тетради.

Сама по себе учеба мне нравилась. Учителя были с определенным стажем и свое дело знали. Основными предметами на первом курсе стали: физическая подготовка, знание языков, изучение истории и политики разных государств, ну и развитие магического дара. На последнее делался основной упор, ведь способности сами себя не разовьют. А вот высшую математику, физику, химию давно вычеркнули из списка образования, опять же в угоду нац. безопасности. Дисциплин было много, но они предназначались по большей части для старшекурсников, я же не собирался оставаться здесь на длительный срок. Хотя некоторые предметы мне бы в будущем пригодились. Аналитика, убеждение, ораторское искусство, работа с аппаратурой (шифрование, видеомонтаж, прослушка), изучение аномальных зон. Это лишь то, что было интересно, а вот уроки пения, танцев, изготовление ядов и различных сывороток правды (алхимия), — этого хотелось бы избежать. Еще был курс самоисцеления и оказание первой помощи, он мог в будущем пригодиться, но, возможно, и нет.

Спустился на завтрак раньше многих засонь и беспрепятственно перекусил кашей. Никто из наших еще не проснулся после бессонной ночи. Добрался до аудитории, где первым уроком стояла история правления государства Российского. Скукота еще та, но мы обязаны знать, как она вершилась, и какие ошибки были допущены. Кому, как не аристократам творить новую историю этого мира. Здесь ее преподавали не так, как в школе, а с полным разбором, без искажения и замалчивания фактов. Расположился у окна в пустом классе, смотря на темные тучи, собирающиеся на небе. Вероятно, пойдет дождь. Осень вступает в свои права, готовя природу к зиме. С сегодняшнего дня, после традиционного посвящения мы должны обращаться друг к другу исключительно по прозвищам (позывным). Такие вот правила в школе шпионов и диверсантов, странно почему их вводили не с первого дня. Слышал, раньше было по-другому, клички или позывные придумывали ребята сами еще до поступления. Какой-то «шибко умный» установил странную традицию для первокурсников, и теперь приходилось жить с тем, что придумали уже за тебя.

Не выспавшиеся и злые однокурсники подтягивались на урок. Никто ни с кем не разговаривал, явно не хотел первым переходить на неформальное общение, где не было ни статусов, ни фамилий. Теперь все становились равны, и это многим не нравилось. Да и клички у всех были дебильные, с издевкой, так сказать. Урок прошел скучно, нудно и в гробовой тишине, где из разговаривающих был лишь преподаватель. Семен Захарович с удивлением смотрел на класс и даже не сделал ни одного замечания. По нашим физиономиям и так все понятно, мы ночью прошли посвящение. Лица были помяты, похмелье давало знать о себе, да и настроение оставляло желать лучшего. Потом был урок иностранного языка. Каждый из нас выбирал те языки, которые нравились или казались полезными в будущем. Здесь мы пересекались со старшими курсами, так как существовал лишь один преподаватель по каждому языку, а учеников набиралось не так уж и много. Я выбрал японский, на него меньше всего записалось народу. Тут я мог отдохнуть от насмешек сокурсников.

После большой перемены нас ждала физическая подготовка, где могли наконец-то спустить пар. Началось все с разминки и бега, потом тренер разбил группу на пары. Сегодня отрабатывали приемы самообороны на татами. Мне в соперники достался граф Ефимовский, у которого на меня точно зуб.

— Ну, Псих, покажи на что ты способен, это тебе не за бабами волочиться, — заржал Шалун, принимая боевую стойку. Драться я умел, как и многие здесь дети аристократов. Вот только показывать навыки совсем не планировал, но и отхватить кулака не хотелось. Мы стали кружиться друг против друга, я лишь убирал голову с траектории несущегося удара и ставил блоки, когда партнер пытался пробить по корпусу.

— Что ты, как баба, бегаешь от меня, дерись уже, как мужик, — подначивал Шалун, начав работать ногами. Я успел сделать кривую подсечку, когда его нога взметнулась выше положенного, и опрокинул соперника на татами. Добивать не стал, лишь разорвал дистанцию. Шалун с перекошенным лицом пошел на меня, словно бык на корриде. Вроде я не в розовых труселях, чего он завелся? Снова увернулся от хука справа, потом подвернул корпус, пропуская мимо удар по печени. Толкнул плечом, якобы запнувшись, и противник снова потерял равновесие. Многие давно уже боролись в нижнем партере, а я продолжал кружить, аки неуклюжая бабочка.

— Ефимовский, что ты как медленная черепаха, Оболенский даже не напрягается. Таким образом его не достанешь, используй подкат снизу, раз работать кулаками не научился, — тренер сейчас подложил мне свинью, заставляя раскрыться. Уклоняться я бы мог долго, а вот бросок в ноги портил мне всю картину. Когда Шалун упал на колено, с целью меня завалить, пришлось применить нестандартную технику, прыжок через козла. Это выглядело забавно, отчего тренер заржал.

— Идиот, не надо сразу выполнять то, что тебе посоветовали, у противника тоже есть уши, — смех тренера окончательно вывел соперника из себя. Поднявшись на ноги, Шалун заработал руками, как мельница, в надежде хоть так меня зацепить, увеличив количество ударов. Только я не стоял на месте, выполнил прием снизу, который не вышел у напарника, опрокинув того снова на маты.

— Да ты издеваешься надо мной, Псих? Дуришь голову? — Шалун стал догадываться, что неуклюжий парень вот уже минут десять запросто избегает ударов. Надо было что-то менять, решил подставиться под кулак. А что еще оставалось, скоро смена партнеров и тогда никому не докажешь, что я по-прежнему хилый ботан. Удар прилетел четко в скулу. Взмахнув руками, как балерина в «лебедином озере», завалился на спину. Шалун решил добить, набросившись, аки цепной пес, сорвавшийся с цепи, но тренер не дал бить лежачего и не двигающегося противника.

— Сколько пальцев, Оболенский? — пришлось открыть один глаз, взглянув на тренера, хлопающего меня по щекам.

— Три, наверное, — немного увеличил количество.

— Всё, твоя тренировка закончена, сам дойдешь до мед. корпуса? — кивнул, потер скулу, проверяя на целостность кости. Шалун смотрел на меня с большим сожалением, ведь я слился, не дав выплеснуть накопившуюся злость.

— Ну, не судьба, что поделаешь, — произнес, когда покинул спортзал, двигаясь в свою комнату. Ничего страшного не произошло, подумаешь один раз прилетело, зато теперь мог красоваться заплывшим глазом и синяком на пол лица, уродуя себя еще больше.

Если бы кто-то узнал о моей истинной внешности, он бы меня не понял. Зачем мне себя уродовать? На самом деле все просто, я не хотел выделяться, мечтая о спокойной жизни. Прежнее существование казалось мне адом. Днем серьезные тренировки с мастерами, оказавшимися хуже самых злобных сержантов. Хотя в армии не был, но старые фильмы любил посмотреть. А ночью приходилось отбиваться от домогательств сладострастных дамочек, преследовавших в доме повсюду. Если бы они не были моими мачехами, то бог с ними, но конкуренция с отцом днем выходила мне боком.

Когда, наконец, получу свободу, мечтаю взять иную фамилию, начать жизнь с чистого лица. Поэтому вот уже несколько лет маскируюсь, дабы никто меня не видел в истинном виде. Закончив учебу, сменю внешность очкарика-ботана на что-то нейтральное, дабы не мешало собственному бизнесу. Я не общителен. Меня можно назвать социофобом, ведь одному жить гораздо проще. Но еще больше не люблю женщин, психолог сказал бы, что у меня детская травма. Нет, я их не боюсь, но все же опасаюсь, поэтому держусь стороной. А еще ненавижу свою внешность, истинную, доставшуюся от матери. Именно из-за нее у меня неприятности в жизни. Мать я не помню, от слова совсем. Она меня бросила в раннем детстве, а вот внешность осталась.

Сполоснувшись после тренировки, посмотрел на себя в зеркало. На меня смотрел ооочень симпатичный парень, прямо плейбой с яркими синими глазами, с четко очерченными скулами и прямым носом. Мне бы в кино сниматься, вот только известности не переношу. Все беды в моей жизни из-за внешности и повышенного внимания. Парням часто хочется поправить мне фейс, когда девушки проявляют нескрываемый интерес. Хоть я и не корейский смазливый айдол, но почему-то так же страдаю, обзаведясь фанатками на пустом месте. Вы пробовали так жить, когда даже не можешь выйти из дома? В мои четырнадцать я это узнал, сменив за год более пяти школ. Пришлось прикупить профессиональный грим и пройти курс визажиста. Только после этого удалось доучиться.

— Почему у других людей все, как у всех? Есть куча недостатков, живут как хотят, делают что нравится? — спросил сам себя, вспоминая, как ненавидел отца, нанимающего для меня самых жестоких учителей. — Лучше бы отдал в какой-нибудь приют и забыл о сыне.

Вот только наследников у отца больше не было, как бы он не старался. Несмотря на сильную неприязнь, тот строил на меня свои планы. Поэтому я не хотел оправдывать его ожиданий, создав из себя унылое чучело. Сегодня еще урок магии, которого избежать не получится. В санчасть я не пошел, решив отсидеться в комнате. Тяжело вздохнув, снова наложил уродующий внешность грим, остался доволен результатом.

Неизвестно какие факторы повлияли на людей, но за последние тридцать лет уровень мутаций в виде развития магических способностей сильно вырос. Нет, фаерболами швыряться никто не стал, людей превращать в лед и камень тоже. Мутации начались на уровне сознания. Бесконтактный бой, чтение мыслей и эмоций, различный гипноз, внушение и даже частичное управление разумом. Еще боевое предвидение, наведение иллюзий и морока. Целительство сделало большой рывок в своем развитии и магия проклятий, куда ж без нее. Это я перечислил лишь те, которые практиковали в моей группе одаренные. Я же не мог похвастаться ничем, кроме как аналитическим мышлением, хорошей памятью и голливудской внешностью. Но ничего из этого выставлять напоказ не хотел.

Тренировки проводились на полигоне, специально оборудованным якобы для магии, а по факту обнесенным простым барьером из орфстекла. Возможно, у кого-то способности и посерьезнее, но только не у нашей группы. Самуэль Гаврилович встретил учеников в черной мантии, хорошо, что без магической шляпы и волшебной палочки. Тут у нас не Хогвартс, но тоже способности впечатляли.

— Сегодня отрабатываем по очереди свои навыки на противнике, — он обвел взглядом группу и почему-то остановил взор на мне, разукрашенном на предыдущей тренировке. — Оболенский, тебе необходимо научиться защищаться от магического воздействия. Сегодня ты будешь для группы тем самым противником.

Они что, сговорились между собой, почему я должен стать грушей для окружающих? Слышал где-то, если человек выставляет себя жертвой, то его каждому хочется ударить, да побольнее. Почему-то образ безобидного «ботана» работает неправильно, как образ жертвы. То тренер помогает моему сопернику советами, то учитель магии выбирает меня в качестве мальчика для битья. Но может он таким образом хочет пробудить во мне магию? Думать об этом даже не хочу и постараюсь ничего в себе магического не открывать.

— Оболенский, выйди в центр и попытайся отразить атаку Гавриловой. Она попробует прочесть твои мысли, а ты постарайся их скрыть, — мысли скрывать не такое уж сложное дело. Надо просто думать о какой-нибудь хрени, желательно сложной и непонятной.

Гаврилова, которую переименовал в Ромашку, встала напротив и уставилась пристальным взглядом, словно хотела прожечь во мне дырку. Девушке я посочувствовал, ведь обмануть менталиста вообще не составит труда. Ему приходится вечно гадать. Человек на самом деле так думает, или хочет, чтобы менталист поверил в то, что он об этом сейчас думает. Я же не стал изгаляться, начал в уме производить расчеты алгоритмов, выстраивая цепочку примера из высшей математики. Говорил же, отец выбирал для меня жестоких учителей. Напарница аж покраснела от напряжения, не в силах понять мои мысли. Я же увлекся, полностью сконцентрировавшись, дабы не сделать ошибки. Прекрасно знал, что девушка в математике не сильна.

— Псих, ты что ли, алгоритмы считаешь? У меня какие-то цифры возникают в уме, — она разочарованно смотрела на меня, словно я не оправдал ее ожиданий.

— Гаврилова, сосредоточься и воспроизведи мысли Оболенского, иногда это может быть очень полезной информацией. Например, сложный шифр, код от сейфа или номер телефона, — учитель и не захотел прекращать эксперимент. Я же продолжил производить расчеты.

— Ничего такого он не думает, это что-то из высшей математики, в которой я не сильна, — расстроилась девушка, провалив поставленную задачу.

— Хорошо, Оболенский, теперь подумай о чем-нибудь ином, более приземленном, — учитель явно сейчас подыгрывал ученице, подставляя меня, и это мне не понравилось. Захотелось напакостить. Представил Гаврилову голой в душе, напевая знакомую мелодию одной старой группы, под которую стриптизерши в клубе до сих пор снимают одежду.

— Учитель, он вообще перестал здраво мыслить. Не думаю, что смогу прочесть его мысли, — первой сдалась пунцовая девушка, узнав то, что ей не понравилось. А же искренне старался соответствовать своему новому прозвищу, творил дичь.

— Хорошо, сейчас попробуем гипноз, выходи Смирнов, заставить Оболенского сделать что-нибудь странное, — передо мной вышел Фантазер, и мне его взгляд не понравился. Раз он сумел нафантазировать по поводу списывания, то хрен знает, что может придумать теперь. Для того, чтобы не попасть под гипноз, нужно держать фокус внимание на себе и своем теле, не отвлекаясь на посторонние раздражители. Так и поступил, проверяя насколько я голоден. Обед пришлось пропустить, и теперь желудок требовал пищи. Почти захлебнулся слюной, мечтая о вкусном ужине. Фантазер не сводил с меня пристального взгляда, а я ушел в себя, пообещав вернуться нескоро.

— Учитель, он вообще не гипнабелен, можно мне кого-то другого, — возмутился моей невозмутимости ученик.

— Нет, конечно, соперников не выбирают в бою. Так что выведи его из равновесия, привлеки внимание и возьми под контроль, — наставлял хитрый Самуэль Гаврилович, совсем мне не подыгрывая. Вот скажите мне, как можно выставлять в поединке простого человека против одаренного соперника?

— Смотрю на тебя, Псих, и вижу побитую рожу, которой не хватает второго фингала для симметричности. Очень жаль, что не успел подрехтовать тебя на тренировке, — сейчас я на миг забыл, что был голоден и посмотрел на соперника. Пару мгновений и ощутил, что сознание обложило, словно ватой. Тут я реально струхнул и разозлился не по-детски, ведь отвести взгляд у меня уже не получалось. Тогда просто продолжил играть в гляделки, давя противника своей волей. Только одна мысль крутилась в сознании, не сдвинуться с места, иначе противник меня победит. Застыл, как соленой столб, зафиксировав себя, боясь шевельнуться.

— И сколько так будете стоять, как два барана на узкой тропинке? Смирнов, приказывай Оболенскому что-нибудь сделать, — мы продолжили пялиться друг на друга, пока я не моргнул, разорвав крепкую связь. Учитель щелкнул пальцами, выводя обоих из оцепенения. Теперь и Фантазер заморгал, смотря обескураженно на меня.

— Способ, конечно, грязный, но эффективный, вниманием завладел, а вот с исполнением налажал, — покачал головой Самуэль Гаврилович. — Нужно было заставить Оболенского хоть присесть для проформы, а так результат засчитать не могу.

Мой соперник сжал кулаки от бессилия, отойдя в сторону к однокурсникам, бросая многообещающие взгляды. А я осознал, что научился сопротивляться гипнозу и, кажется, смог подчинить мага, но это не точно.

— Сегодня Оболенский для вас стал крепким орешком, кто готов выйти следующим против него? — Вперед сразу шагнуло несколько одногруппников, а я лишь нервно сглотнул.

— Какие вы прыткие, интересно, что ж он такого вам сделал? — верно подметил учитель желание мне отомстить. — Хорошо, первой выйдет Лопухина, наложи на него любое проклятие, — я офигел, вот и как мне сейчас поступить? Против этого лома у меня нет в запасе приема. Захотелось как трусу сбежать. Ворона усмехнулась недобро, хрустнув костяшками пальцев. Я лишь закрыл глаза, моля Бога о чуде…