Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 7

Первой мыслью, пробившейся сквозь туман бессознательности, была простая констатация факта: я жив.

Второй мыслью было удивление этому обстоятельству.

Третьей — попытка понять, где именно я нахожусь и почему потолок надо мной выкрашен в тот особый оттенок казённого белого, который существует только в государственных учреждениях.

Я лежал на больничной койке. Жёсткий матрас, накрахмаленные простыни, запах хлорки и дезинфекции. В руку была воткнута игла капельницы, через которую в мою вену медленно капал физиологический раствор (изотонический раствор хлорида натрия, используемый для восполнения объёма циркулирующей крови). На пальце — датчик пульсоксиметра (прибора для измерения насыщения крови кислородом), подключённый к монитору, который мерно пикал в такт моему сердцебиению.

Кто-то нашёл меня. Кто-то притащил сюда и подключил к аппаратуре.

Интересно, как долго я был в отключке?

Я попытался пошевелиться, и мир немедленно качнулся, как палуба корабля в лёгкий шторм. Вестибулярный аппарат (орган равновесия во внутреннем ухе) всё ещё не полностью восстановился после критического падения Живы. Но это была уже не та смертельная слабость, которую я чувствовал перед отключкой. Что-то изменилось. Что-то определённо изменилось к лучшему.

И тут я услышал голоса.

— Гражданин, я в последний раз требую, отойдите от пациента! — голос был нервным, срывающимся на визг. — Мы обязаны его осмотреть!

— А я в последний раз объясняю, — второй голос был спокойным, почти ленивым, но с той особой интонацией, которая обещает большие неприятности тому, кто решит проверить её владельца на прочность, — вы к нему не прикоснётесь. Ждите лечащего врача.

Я повернул голову, игнорируя протестующее головокружение.

У моей кровати стоял Сергей, мой водитель. Он загораживал проход к койке своим массивным телом, сложив руки на груди, и смотрел на двух охранников больницы с выражением скучающего превосходства.

Охранники — два мужика средних лет в форменных куртках с надписью «Охрана» — явно пытались пройти к моей койке, но не решались. Что-то в позе Сергея, в его расслабленной готовности к насилию, останавливало их лучше любых слов.

— Это незаконное удержание! — не унимался первый охранник, тот, что был потолще. — Мы вызовем полицию!

— Вызывайте, — пожал плечами Сергей. — Я подожду.

— Вы не имеете права…

— Я имею право защищать своего работодателя, — перебил Сергей всё тем же ленивым тоном. — Который сейчас находится без сознания и не может сам о себе позаботиться. Когда он очнётся, то сам решит, с кем разговаривать. А пока стоим и ждём.

Второй охранник, помоложе и более нервный, положил руку на дубинку, висящую на поясе.

Сергей улыбнулся. Нехорошо улыбнулся.

— Попробуй, — предложил он почти ласково. — Давно не разминался.

Молодой охранник убрал руку с дубинки так быстро, словно та вдруг раскалилась докрасна.

Я не удержался от слабой усмешки. Верность — редкий товар в наше время. А Сергей, похоже, относился к своим обязанностям серьёзно.

— О, очнулись, Святослав Игоревич, — Сергей, заметив моё движение, повернул голову. В его голосе прозвучало явное облегчение. — А мы тут немного воюем. Ничего серьёзного.

— Вижу, — мой голос был хриплым, как у человека, который не пил несколько дней. — Что случилось?

— Вы упали в обморок, шеф. Прямо в коридоре больницы. Я нашёл вас и притащил сюда. Местные медики помогли, но потом… — он бросил красноречивый взгляд на охранников, — начались вопросы.

— Этот человек — самозванец! — толстый охранник, осмелевший от того, что я пришёл в себя, ткнул в меня пальцем. — Он проник в больницу под чужим именем! Представился консультантом из «Белого Покрова», а там его никто не знает!

Так. Блеф раскрылся. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

— Вы должны дождаться полиции! — продолжал охранник. — Это незаконное проникновение!

— Я врач, — сказал я, медленно приподнимаясь на локте. — И я оказал помощь вашему пациенту. Разве это преступление?

— Вы не имели права…

— Пациент жив? — перебил я.

— Что?

— Пациент из психиатрического отделения. Он жив?

Охранник замялся, переглянувшись с напарником.

— Ну… да. Говорят, ему стало лучше…

— Тогда я не вижу проблемы.

Я откинулся на подушку, чувствуя, как силы медленно возвращаются. Сосуд Живы пульсировал приятным теплом где-то глубоко внутри. Энергия текла, наполняла опустошённый резервуар.

Сработало. Мать моя некромантка, сработало.

Дверь палаты распахнулась с грохотом, который больше подошёл бы для ковбойского салона, чем для медицинского учреждения.

В палату влетел мужчина лет пятидесяти пяти, с красным лицом и вздувшимися венами на шее. Белый халат расстёгнут, галстук съехал набок, седые волосы растрёпаны. Все признаки острого эмоционального стресса с гипертензивным компонентом (повышением артериального давления на фоне сильных эмоций). Главврач, судя по бейджу на груди: «Петров Сергей Николаевич, главный врач ГКБ № 7».

За ним, пытаясь не отстать, семенила доктор Водовозова — та самая уставшая женщина из психиатрического отделения, которую я так успешно обманул пару часов назад. Её лицо выражало смесь недоумения, испуга и профессионального любопытства.

— Что здесь происходит⁈ — взревел главврач, оглядывая палату. — Мне докладывают, что какой-то бандит захватил пациента⁈

— Никакого захвата, — невозмутимо ответил Сергей. — Просто охраняю своего работодателя от чрезмерно любопытных граждан.

— Работодателя⁈ — главврач повернулся ко мне, и его лицо приобрело ещё более багровый оттенок. — Это он? Тот самый «консультант»⁈

— Сергей Николаевич, — доктор Водовозова выступила вперёд, нервно теребя край халата. — Этот человек представился консультантом-неврологом из клиники «Белый Покров». Сказал, что вы его вызвали для осмотра пациента. Я провела его в палату интенсивной терапии…

— Я никого не вызывал! — главврач был уже на грани апоплексического удара. — Я даже не знаю, кто он такой!

— Вот именно, — вставил толстый охранник, почувствовав поддержку. — Самозванец! Проник в закрытое отделение под ложным предлогом!

Я лежал на койке, слушая этот хор обвинений, и позволял себе лёгкую внутреннюю усмешку. Ситуация была, конечно, щекотливой, но не безвыходной. Главное — сохранять спокойствие.

— Он осмотрел пациента, — продолжала доктор Водовозова, и в её голосе появились нотки недоумения. — Провёл неврологический осмотр. А потом… потом пациенту внезапно стало лучше. Просто… успокоился. Впервые за трое суток.

— Стало лучше? — главврач нахмурился.

— Да. Показатели нормализовались. Он спит спокойным сном. Без судорог, без бормотания, — она помолчала. — Я не понимаю, как это произошло.

Интересный поворот. Даже в момент разоблачения результаты моей работы играли мне на руку.

— Это ничего не меняет! — отрезал главврач, хотя его голос стал чуть менее уверенным. — Он проник в больницу обманом!

— Технически, — вмешался я, приподнимаясь на локте, — двери были открыты. Я просто вошёл. Как посетитель.

— В закрытое отделение⁈

— Меня провела ваш сотрудник, — я кивнул на Водовозову. — По её собственной инициативе. После того, как я выразил обеспокоенность состоянием пациента.

Главврач повернулся к Водовозовой, и та побледнела.

— Он… он сказал, что вы его вызвали… я подумала…

— Вы подумали⁈ — взревел главврач. — Вы не проверили⁈ Не позвонили мне⁈

Бедная женщина. Сейчас её будут распекать за мою находчивость. Немного жаль, но что поделать. В войне за выживание случаются побочные жертвы.

— Сергей Николаевич, — сказал я, прерывая начинающийся разнос. — Давайте посмотрим на ситуацию с практической стороны.

Он повернулся ко мне, всё ещё красный от ярости.

— А вы вообще молчите! Вы…

— Ваш пациент поступил с острым психозом, — продолжил я, игнорируя его гнев. — Был на максимальных дозах галоперидола (сильнодействующего антипсихотика) без улучшения. Резистентность к терапии (отсутствие реакции на лечение). Прогноз — неблагоприятный.

Главврач замолчал, поражённый моей осведомлённостью.

— Откуда вы…

— Сейчас, после моего осмотра, пациент спит спокойным сном. Показатели в норме. Прогноз значительно улучшился, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Вопрос: хотите ли вы, чтобы история «самозванец вылечил безнадёжного пациента, которого ваши врачи не смогли стабилизировать за трое суток» попала в прессу?

Главврач побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Его лицо прошло через весь спектр оттенков за несколько секунд.

— Вы… вы мне угрожаете⁈

— Констатирую факты, — пожал я плечами. — Решать вам.

Охранники переглядывались, не понимая, что происходит. Водовозова смотрела на меня с выражением человека, который начинает что-то подозревать, но боится озвучить свои подозрения. Сергей стоял всё так же невозмутимо, готовый к любому развитию событий.

Главврач молчал, обдумывая ситуацию. Я видел, как работает его мозг: скандал vs репутация, полиция vs пресса, праведный гнев vs здравый смысл.

Здравый смысл победил. Обычно он всегда побеждает.

Пока вокруг моей койки разворачивались политические баталии, я позволил себе заглянуть внутрь. Сосуд Живы.

Я сосредоточился, игнорируя внешний шум, и мысленно «потянулся» к тому внутреннему резервуару, который определял моё существование. Это было похоже на то, как проверяешь уровень заряда на телефоне — простое действие, ставшее привычкой.

Двадцать процентов.

Я едва не улыбнулся на виду у всех.

Двадцать процентов. Было один-два, стало двадцать. Разница — около восемнадцати процентов, полученных от изгнания астральной лярвы из бедняги в психиатрии.

Пока я был без сознания, проклятие продолжало работать. Благодарность пациента, освобождённого от паразита, достигла меня даже через барьер бессознательности. Энергия потекла в Сосуд, наполняя его медленно, но верно.

Теория подтвердилась окончательно.

За спасение от ножевого ранения, за вытаскивание человека с того света методами обычной медицины — ноль. Пустота. Ничего.

За изгнание астральной лярвы, за спасение души от сверхъестественного паразита — восемнадцать процентов. Щедро, очень щедро.

Правила изменились навсегда. Проклятие эволюционировало вместе со мной, подстроившись под мой новый уровень силы. Теперь оно требовало «особой» пищи — спасения от магических угроз, а не от банальных физических.

Что ж. По крайней мере, теперь я знаю правила игры.

Можно планировать. Можно адаптироваться. Можно даже выживать.

Я вернул внимание к внешнему миру, где главврач всё ещё пытался решить, что делать с неудобным гостем.

Я сел на койке, чувствуя, как мир слегка покачивается, но уже не так сильно, как раньше. Двадцать процентов Живы — немного, но достаточно для базового функционирования.

Капельница всё ещё была подключена к моей руке. Я посмотрел на неё с профессиональным интересом. Физраствор, судя по надписи на пакете. Плюс, вероятно, что-то для поддержания давления — вазопрессоры (препараты, повышающие артериальное давление), если судить по второму порту в системе.

Стандартный протокол для пациента, найденного без сознания. Ничего лишнего.

Я аккуратно снял пластырь, фиксирующий иглу, и вытащил катетер из вены. Несколько капель крови выступили на месте прокола, но я прижал их марлевым тампоном, который нашёл на прикроватной тумбочке.

— Что вы делаете⁈ — взвизгнула Водовозова. — Вам нельзя вставать! Вы были без сознания!

— Был, — согласился я, поднимаясь с койки. Ноги держали. Голова была ясной. — Теперь — нет.

Я огляделся в поисках своей одежды. Пальто висело на крючке у двери, ботинки стояли под койкой. Кто-то заботливо снял их с меня, пока я был в отключке.

— Вы не можете просто уйти! — главврач снова начал багроветь. — Мы должны провести обследование! У вас мог быть инсульт, инфаркт, гипогликемическая кома (критическое падение уровня сахара в крови)…

— У меня было переутомление, — спокойно ответил я, надевая пальто. — Ничего серьёзного. Спасибо за заботу, но я в порядке.

— Я не могу вас отпустить под мою ответственность! — вдруг сообразил он.

— Тогда не отпускайте, — я застегнул пуговицы. — Я ухожу под свою.

Сергей уже стоял у двери, готовый к отходу. Охранники топтались в стороне, не зная, что делать. Формально они должны были меня задержать. Практически никто не горел желанием связываться с человеком, которого охранял такой решительный телохранитель.

— Стоять! — главврач предпринял последнюю попытку. — Вы должны дождаться полиции! Это незаконное проникновение!

Я остановился у двери, полуобернувшись.

— Сергей Николаевич, — сказал я почти дружелюбно. — Давайте начистоту. Вы можете вызвать полицию. Можете написать заявление. Можете устроить скандал.

Он набрал воздуха, готовясь ответить.

— Но тогда, — продолжил я, не давая ему вставить слово, — вам придётся объяснять, как «самозванец» прошёл через все ваши посты, как ваш врач провела его в закрытое отделение без проверки документов, и как этот самый «самозванец» за пять минут стабилизировал пациента, которого ваша команда не могла вылечить трое суток.

Пауза.

— А ещё вам придётся объяснять, почему ваш охранник сидит на посту и читает журналы с девицами вместо того, чтобы проверять посетителей, — продолжил я.

Главврач побледнел. Он явно не знал об этой детали.

— И наконец, — я улыбнулся, — вам придётся объяснять, почему вы держите в психиатрическом отделении пациента с симптомами, которые не поддаются стандартной терапии, и не удосужились вызвать консультанта для дифференциальной диагностики.

— Я…

— Или, — я развёл руками, — мы можем просто забыть об этом инциденте. Я ухожу. Вы не видели меня. Пациент пошёл на поправку благодаря «правильно подобранной терапии вашей команды». Все счастливы.

Главврач стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Водовозова смотрела на меня с выражением человека, который только что увидел фокус и пытается понять, как он был сделан. Охранники переглядывались, явно надеясь, что им не придётся принимать никаких решений.

— Всего доброго, — сказал я и вышел из палаты.

Сергей последовал за мной, и никто не попытался нас остановить.

Машина ждала нас на парковке для персонала, прямо под знаком «Стоянка запрещена».

Сергей открыл мне заднюю дверь, и я забрался внутрь, чувствуя, как усталость накатывает волной. Двадцать процентов Живы — достаточно для функционирования, но недостаточно для того, чтобы чувствовать себя по-настоящему бодрым.

Сергей сел за руль, завёл двигатель.

— Куда едем, шеф?

— «Северный Форт», — ответил я, откидываясь на сиденье. — Нужно вернуться на базу.

— Понял.

Машина тронулась, выезжая с парковки. Ночная Москва за окном была почти пустой, только редкие такси и поздние прохожие.

Мы ехали в молчании несколько минут. Я смотрел в окно, обдумывая события прошедших часов. Новые правила проклятия. Изменившаяся реальность. Охота на сверхъестественное.

— Сергей, — наконец сказал я. — Спасибо.

Он бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— За что, шеф?

— За верность. Ты мог просто уехать, когда я отключился. Или сдать меня охране. Или вызвать полицию. Вместо этого ты охранял меня, пока я был без сознания, и отбивал атаки местного персонала.

Он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги.

— Это моя работа, шеф. Ярк сказал охранять вас. Я охраняю.

— Большинство людей интерпретировали бы «охранять» как «довезти до места и ждать в машине». Ты пошёл дальше.

Сергей помолчал, обдумывая ответ.

— Ну… — он почесал затылок. — Если бы не ваш костяной друг, я бы вообще не узнал, что что-то случилось.

Я нахмурился.

— Костяной друг?

— Ну, эта… ящерица. Скелет ящерицы, — он поёжился. — Жуткая тварь, если честно. Появилась прямо в салоне машины, когда я вас ждал. Я чуть инфаркт не получил.

Нюхль. Конечно.

— И что он сделал?

— Начал царапать когтями по стеклу. Я сначала думал прогнать его, а потом смотрю — он буквы выцарапывает, — Сергей покачал головой с выражением человека, который до сих пор не может поверить в то, что видел. — «ХОЗЯИН УПАЛ». Вот так, корявыми буквами прямо на лобовом стекле. Я сразу понял, что вам нужна помощь.

Верный Нюхль. Побежал за помощью, нашёл единственного человека, который мог мне помочь.

Я открыл карман. Нюхль лежал там, свернувшись в клубок, его костяной хвост обвивал тело. Он поднял голову, и зелёные огоньки в его глазницах вспыхнули ярче.

— Спасибо, — сказал я ему тихо. — Ты молодец.

Он щёлкнул челюстями, принимая похвалу, и снова свернулся в клубок.

Мы ехали дальше в молчании. Москва за окном постепенно сменялась пригородами, пригороды — загородными дорогами. «Северный Форт» был уже близко.

— Шеф, — Сергей нарушил тишину. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Что вы делали в той больнице? В психиатрическом отделении?

Я задумался, как ответить. Правда была слишком странной для человека, не посвящённого в тонкости некромантии. Ложь — слишком очевидной.

— Помогал пациенту, — сказал я наконец. — Которому обычная медицина не могла помочь.

— Тот псих? Хромов?

— Он не псих. Он был болен особой болезнью. Теперь он здоров.

Сергей помолчал, обдумывая мои слова.

— Вы странный человек, шеф, — сказал он наконец. — Но хороший. Это видно.

— Спасибо за оценку, — усмехнулся я.

«Северный Форт» показался впереди — тёмная громада бывшего военного объекта, скрытая среди деревьев. Ворота открылись при нашем приближении, охранники узнали машину.

— Высади меня у главного входа, — сказал я Сергею. — И отдыхай. Ты заслужил.

— А вы, шеф?

— А у меня ещё есть дела.

Комната для допросов располагалась на третьем подземном уровне «Северного Форта». Бетонные стены, тусклый свет единственной лампы, запах сырости и страха. Никаких окон, никакой мебели, кроме двух стульев и стола между ними. Классический интерьер для разговоров, которые лучше не записывать.

Саблин сидел на одном из стульев, пристёгнутый наручниками к металлическому кольцу в столешнице. Выглядел он паршиво: трёхдневная щетина, синяки под глазами, мятая одежда. Его холёный аристократический вид исчез без следа, сменившись обликом загнанного зверя.

Я вошёл в комнату, и его голова дёрнулась в мою сторону. В его глазах мелькнул страх, который он попытался скрыть за маской презрения.

— О, некромант пожаловал, — процедил он. — Решил навестить пленника?

— Решил задать несколько вопросов, — я сел на второй стул, положив руки на стол. — И получить на них ответы.

— С чего ты взял, что я буду отвечать?

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Помнишь тот страх? — спросил я тихо. — Тот ужас, который ты испытал, когда мы впервые оказались, так сказать, наедине?

Саблин побледнел. Его руки, скованные наручниками, дрогнули.

— Это был… это был трюк…

— Это была демонстрация, — поправил я. — Малая часть того, на что я способен.

Я встал, обошёл стол и остановился рядом с ним. Он попытался отодвинуться, но наручники не позволили.

— Я могу вернуть этот страх, — продолжил я, наклоняясь к его уху. — Сделать его постоянным. Навсегда. Ты будешь жить в ужасе каждую секунду, каждый день, до конца своей жизни. Не сможешь есть, спать, думать. Просто бесконечный, всепоглощающий страх.

Я положил руку ему на лоб.

Саблин дёрнулся, как от удара током.

— Н-нет… — его голос сорвался на хрип. — Пожалуйста…

— Тогда говори. Всё, что знаешь. С самого начала.

Он молчал секунду, две, три. Я чувствовал, как под моей ладонью пульсирует его страх, как потеет его кожа, как бьётся его сердце в паническом ритме тахикардии (учащённого сердцебиения).

— Хорошо! — он почти выкрикнул это слово. — Хорошо, я всё расскажу! Только убери руку!

Я убрал руку и вернулся на своё место.

— Слушаю.

Саблин несколько секунд просто дышал, пытаясь успокоиться. Его руки всё ещё дрожали, но голос постепенно становился твёрже.

— Воронки… — начал он. — Ты думаешь, они просто собирают энергию?

— А это не так?

— Это только часть правды, — он сглотнул. — Маленькая часть.

Я ждал, не перебивая.

— Воронки… они не просто собирают. Они заражают, — продолжил он.

— Заражают?

— Людей. Живых людей вокруг них, — его голос стал торопливым, как будто он боялся, что не успеет всё рассказать. — Воронки излучают… что-то. Какую-то энергию. Она проникает в людей, меняет их.

— Меняет как?

— Делает их… восприимчивыми. Злыми. Агрессивными, — он облизнул пересохшие губы. — Сначала незаметно. Человек просто становится раздражительным. Потом — вспышки гнева. Потом — неконтролируемая агрессия. И в конце концов…

— Что в конце концов?

— В конце концов они становятся податливыми, — Саблин посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была неподдельная мука. — Податливыми к влиянию Ордена. Их можно направлять. Контролировать. Через воронки.

Я замер, осмысливая услышанное.

— Ты хочешь сказать…

— Орден не просто собирает энергию, — перебил он. — Орден готовит армию. Армию безумцев, которых можно активировать одним сигналом. По всей Москве. Одновременно.

Кусочки головоломки начали складываться в моей голове.

Безумие призраков на кладбище, усиленное энергией воронки. Агрессия, насилие, хаос. Воронка рядом с детским садом, бр-р-р.

Всё это было не случайностью. Всё это было… репетицией.

— Сколько людей? — спросил я. — Сколько человек уже… заражены?

— Не знаю точно, — Саблин покачал головой. — Тысячи. Может, десятки тысяч. Все, кто живёт или работает рядом с воронками. Все, кто проходит мимо них каждый день.

Тысячи людей. Может, десятки тысяч обычных москвичей, которые даже не подозревают, что их разум медленно отравляется невидимым излучением.

— И когда они планируют… активацию?

— Не знаю, — он снова покачал головой. — Я был не так высоко в иерархии. Знаю только, что это будет скоро.

Я откинулся на спинку стула, глядя на Саблина, но не видя его. В моей голове разворачивалась картина апокалипсиса.

Тысячи людей, одновременно сходящих с ума. Выходящих на улицы с оружием, с ножами, с голыми руками. Нападающих на всех вокруг, убивающих, разрушающих. Хаос, паника, кровь.

И посреди этого хаоса — Орден Очищения, готовый выступить в роли «спасителей». Готовый взять власть над руинами.

— Так вот оно что… — прошептал я.

Они не просто строили энергетическую сеть. Не просто собирали Живу для своих ритуалов.

Они создавали армию. Армию безумцев, управляемую через воронки. Идеальное оружие — невидимое, неотслеживаемое, которое нельзя остановить обычными средствами.

Теперь всё встало на свои места.