Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 17

Первый метаморф налетел на меня раньше, чем я успел сформулировать своей команде план обороны.

Трёхметровая туша с клешнями вместо рук оказалась неожиданно быстрой для своих габаритов — классическая ошибка восприятия, когда «большой» означает «медленный».

В природе часто происходит всё наоборот: тигр весит триста килограммов и при этом развивает скорость до шестидесяти километров в час. Этот экземпляр, судя по биомеханике движений, мог выдать все восемьдесят.

Существо преодолело расстояние между нами в два прыжка, и я едва успел уйти перекатом в сторону, чувствуя, как хитиновое лезвие рассекает воздух в сантиметре от моего уха.

Ветер от удара взъерошил волосы.

Адреналин выстрелил в кровь, что вызвало тахикардию, расширение зрачков, обострение рефлексов. Полезная штука, этот адреналин. Жаль, что побочные эффекты зачастую включают тремор рук и снижение точности мелкой моторики.

— Кирилл, щит! — крикнул я, одновременно выбрасывая перед собой пучок некро-нитей.

Мальчишка среагировал на удивление быстро — весь боевой опыт пошёл ему на пользу. Золотистое сияние развернулось веером, прикрывая наш левый фланг от второго метаморфа, который уже примеривался для атаки.

Мои чёрные волокна, сотканные из чистой некроэнергии, тем временем обвились вокруг задней ноги первого монстра. Техника простая, но эффективная, как подножка в уличной драке, только на магическом уровне. Существо споткнулось, потеряло равновесие, его инерция сейчас работала против него самого.

Стрельцов не упустил момент. И сделал три выстрела. Первая пуля ударила в сочленение между хитиновыми пластинами на шее, вторая в то же место, расширяя брешь, третья прошла глубже, в мягкие ткани под бронёй.

Рёв боли сотряс стены зала. Метаморф дёрнулся, из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь — признак изменённой биохимии. Интересно с научной точки зрения: хитиновый экзоскелет требует совершенно другого метаболизма, другого газообмена.

Впрочем, сейчас не время для академических изысканий.

— Световой купол! — выкрикнул Кирилл, и его барьер трансформировался из плоского щита в полусферу.

Как раз вовремя: второй метаморф — тот, у которого вместо лица была только пасть с тремя рядами зубов — врезался в золотистую преграду всем своим весом. Звук был такой, словно кто-то швырнул мешок с костями в стену.

Свет обжигал тварь, оставляя дымящиеся борозды на сером хитине, и я почувствовал запах горелого белка — характерный, незабываемый, как в операционной при работе электрокоагулятором.

Кирилл застонал от усилия. Его лицо побледнело, на висках выступил пот. Мальчишка держался на чистом упрямстве. Он уже давно истощился.

— Молодец, — бросил я ему. — Держи ещё тридцать секунд.

Именно столько мне нужно, чтобы разобраться с тактической ситуацией.

Итак, что мы имеем? Три «младших» метаморфа: один ранен и временно выведен из строя, второй бьётся о щит Кирилла, третий — самый мелкий из троицы, если двухметровую тварь с непропорционально длинными руками можно назвать «мелкой» — обходит нас с фланга, прячась за колоннами. Классическая тактика волчьей стаи: отвлечь, окружить, атаковать с нескольких направлений одновременно.

А ещё есть Хозяин. Старый метаморф в потёртом смокинге не двигался с места. Стоял у кроваво-красной воронки, скрестив руки на груди, и наблюдал за боем с выражением скучающего аристократа на петушиных боях. Его вертикальные зрачки лениво следили за нашими перемещениями, тонкие губы кривились в снисходительной улыбке.

Он не вмешивался. Почему? Два варианта. Первый: он слаб и использует «младших» как пушечное мясо, экономя собственные силы. Второй: он настолько силён, что считает ниже своего достоинства сражаться с нами лично, пока не убедится, что мы достойные противники.

Судя по его ауре, второй вариант ближе к истине. Этот метаморф был старым. Его энергетическая структура напоминала древний дуб: глубокие корни, мощный ствол, разветвлённая крона.

А потом Хозяин открыл рот. Звук, вырвавшийся из его глотки, не был криком в привычном понимании. Это была волна — чистая кинетическая энергия, сфокусированная в направленный импульс. Инфразвуковая атака. Воздух перед ним пошёл рябью, как поверхность воды от брошенного камня, и эта рябь понеслась к нам со скоростью курьерского поезда.

— В укрытие! — я дёрнул Кирилла за шиворот, бросая нас обоих за ближайшую колонну.

Парень охнул от неожиданности, его щит мигнул и погас — концентрация сбилась. Стрельцов среагировал сам и нырнул за перевёрнутый стол.

Волна прошла мимо, но её края всё равно зацепили нас.

Ощущение было, как будто кто-то ударил меня по всему телу сразу — мягко, но настойчиво. Внутренние органы завибрировали на неправильной частоте, вызывая приступ тошноты. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли цветные пятна — фосфены (зрительные галлюцинации, вызванные механическим воздействием на сетчатку).

Дезориентация длилась секунды три. В обычной жизни три секунды — это ничто. Время, чтобы моргнуть. В бою три секунды — это вечность. Достаточно, чтобы умереть несколько раз.

Метаморф с клешнями — тот, которого мы считали выведенным из строя — воспользовался моментом. Оказывается, три пули в шею для него были не смертельным ранением, а лёгким неудобством.

Тварь бросилась на меня, и я едва успел выставить руку, формируя щит из уплотнённой некроэнергии. Не такой красивый, как у Кирилла, а чёрный, с рваными краями. Но достаточно плотный, чтобы принять на себя удар.

Клешня врезалась в преграду. Искры, которых не должно было быть при столкновении нематериальных субстанций, разлетелись во все стороны. Щит затрещал, по нему побежали трещины. Ещё один такой удар — и он рассыплется.

— Стрельцов! Правый! — скомандовал я.

Инквизитор не подвёл. Три выстрела подряд, каждый в уязвимую точку: колено (ограничение подвижности), плечевой сустав (снижение силы удара), основание черепа (попытка поразить нервный центр).

Метаморф взвыл на этот раз по-настоящему с болью и осел на пол, дёргаясь в агонии. Его клешни скребли по камню, оставляя глубокие борозды. Не мёртв, но временно нейтрализован.

— Один готов! — крикнул я. — Осталось трое!

— Двое мелких и один большой, — уточнил Стрельцов, перезаряжая пистолет. Руки у него не дрожали — хороший признак. — Как будем действовать?

Хороший вопрос. Как?

Хозяин снова набирал воздух для атаки. Я видел, как его грудная клетка расширяется — неестественно, слишком сильно, словно там были не лёгкие, а меха кузнечного горна. Резонаторы. Он использует модифицированные голосовые связки и систему резонаторов для усиления звуковой волны.

— Кирилл, можешь держать щит постоянно? — спросил я быстро.

— Д-да, но недолго! — мальчишка тяжело дышал, пот катился по его лицу ручьями. Гипергидроз (повышенное потоотделение) — признак истощения и стресса. — Может, минуту! Максимум полторы!

— Этого хватит, — я надеялся, что хватит. — Держи нас в куполе. Стрельцов — работай по мелким, когда раскроются. Я займусь Хозяином.

— Как? — инквизитор бросил на меня скептический взгляд. — Он слишком далеко для ближнего боя! А на звуковые атаки мы не можем ответить!

— У меня длинные руки.

Стрельцов явно хотел спросить, что это значит, но не успел — Хозяин атаковал снова.

На этот раз я был готов. Схватил Кирилла за локоть, аккуратно, чтобы не сбить его концентрацию, и потянул в сторону, уводя нас с линии удара. Волна прошла мимо, врезалась в стену позади нас. Каменная кладка взорвалась фонтаном осколков. Куски размером с кулак разлетелись по залу.

Если такое попадёт в человека напрямую — множественные переломы, разрыв внутренних органов и летальный исход обеспечены. Баротравма (повреждение тканей, вызванное резким перепадом давления) в чистом виде.

— Кирилл, купол! — снова прокричал я.

Золотистая полусфера снова развернулась над нами. Метаморф с пастью вместо лица — тот, что бился о щит раньше — уже мчался к нам, чуя уязвимость. Третий, «мелкий», обходил с фланга, выбирая момент для атаки.

Координированное нападение. Эти твари были не просто монстрами — они были командой. Работали вместе, прикрывали друг друга, использовали тактику. Кто-то их натаскивал. Кто-то очень опытный.

Хозяин?

Скорее всего, он.

— Стрельцов, по моей команде — огонь по тому, что слева! Кирилл, держи щит, что бы ни случилось! — распорядился я.

— Понял! — отозвался инквизитор.

— Да, учитель! — просипел Кирилл.

Я закрыл глаза на мгновение, концентрируясь. Некро-нити — базовая техника, которую любой уважающий себя некромант осваивает в первые сто лет практики. Звучит долго, но для бессмертного существа это как для человека — первый курс университета.

Но есть разница между тем, чтобы связать ими ноги противника в трёх метрах от себя, и тем, чтобы протянуть их через весь зал — метров двадцать, не меньше — обойдя препятствия и магические завесы, которые окружали Хозяина.

Тысяча лет опыта имеет свои преимущества.

Я выпустил нити, и они скользнули по полу, прячась в тенях, сливаясь с темнотой. Обогнули первую колонну. Вторую. Проскользнули под обломками мебели. Обошли труп — нет, ещё живого, но неподвижного — первого метаморфа.

Хозяин не замечал. Он готовился к очередной звуковой атаке, его внимание было сосредоточено на нашей группе. Грудь раздувалась, глаза прищурились, губы складывались в подобие буквы «О».

Метаморф с пастью врезался в щит Кирилла. Удар был такой силы, что мальчишку отбросило назад — он устоял на ногах, но золотистый купол затрещал, по нему побежали паутинки трещин.

— Держись! — крикнул я.

— Стараюсь! — простонал Кирилл. Его руки дрожали от напряжения, аура мерцала как свеча на ветру.

«Мелкий» метаморф выскочил из-за колонны, нацеливаясь на Стрельцова. Инквизитор развернулся, вскинул пистолет, но тварь была быстрее. Длинная рука, больше похожая на щупальце, чем на конечность, хлестнула его по запястью. Пистолет отлетел в сторону.

Стрельцов, к его чести, не растерялся. Выхватил нож — откуда, я не заметил — и полоснул по щупальцу. Хитин треснул, брызнула чёрная кровь. Метаморф взвизгнул и отпрянул.

— Давай, давай… — прошептал я, направляя нити.

Они добрались до Хозяина как раз в тот момент, когда он набирал воздух для удара. И обвились вокруг его горла.

Эффект был немедленным. Старый метаморф захрипел, схватился руками за невидимую удавку — нити были тонкими, почти неосязаемыми, но прочными, как стальные тросы. Его глаза расширились от удивления, вертикальные зрачки сузились до щёлок.

Он не ожидал. Привык, видимо, что враги пытаются достать его в ближнем бою, а он спокойно расстреливает их издали, как в тире. Артиллерия против пехоты. Безопасная, комфортная тактика.

Сюрприз, старый хрыч.

— Стрельцов, добивай мелких! Кирилл, держись ещё чуть-чуть! — я потянул нити на себя, не чтобы задушить Хозяина (метаморфу такого возраста нужно что-то посерьёзнее, чем удушение, чтобы причинить реальный вред), а чтобы вывести его из равновесия. Заставить двигаться. Сломать его дистанцию.

Сработало.

Старый метаморф споткнулся, сделал несколько неуверенных шагов в нашу сторону. Его руки рвали пустоту, пытаясь найти источник нитей. Концентрация сбилась — он не мог одновременно бороться с удавкой и готовить звуковую атаку. И попал прямо под прицел.

Стрельцов — человек, которого я начинал по-настоящему ценить — понял без слов. Подобрал пистолет, прицелился и выпустил в Хозяина всю обойму. Пять выстрелов в грудь, один в голову.

Попадания были точными. Я видел, как пули входят в хитиновые наросты, оставляя аккуратные отверстия. Но этого было недостаточно. Броня старого метаморфа была слишком толстой, слишком плотной. Пули проходили через внешний слой и застревали где-то внутри, не достигая жизненно важных органов.

Хозяин пошатнулся, но устоял. Зато отвлёкся. И это была моя возможность.

Я рванул вперёд, вкладывая остатки сил в один рывок. Нити продолжали держать его горло. Расстояние между нами сократилось до трёх метров. Потом до двух. Потом до одного.

Хозяин развернулся ко мне, открывая пасть для звуковой атаки в упор.

Слишком медленно.

Я ударил.

Не кулаком — бессмысленно бить кулаком существо, покрытое хитиновой бронёй. Не магией — у меня не хватило бы мощности пробить его защиту напрямую.

Я ударил знанием. Тысячу лет назад, в мою прошлую жизнь, я провёл три столетия, изучая метаморфов. Вскрывал их тела, препарировал органы, анализировал энергетические структуры. Составлял каталоги слабых точек, уязвимостей, мест, где человеческая природа всё ещё проступает сквозь чудовищную оболочку.

Даже самый древний и изменённый метаморф сохраняет одну критическую точку: основание черепа. Место, где спинной мозг соединяется с головным. Большое затылочное отверстие — анатомическая структура, которую невозможно защитить хитином изнутри, потому что через неё должны проходить нервные волокна.

Моя ладонь, заряженная некроэнергией, врезалась в эту точку с хирургической точностью.

Эффект превзошёл ожидания. Хозяин взвыл. Его тело дёрнулось, как от удара током, мышцы сократились в тетаническом спазме (непроизвольное сокращение мышц, вызванное нервным перевозбуждением).

Он рухнул на колени передо мной.

Хитиновые наросты на его теле начали трескаться — мелкие паутинки трещин разбегались по броне, словно по тонкому льду под тяжестью неосторожного путника. Чёрные чешуйки осыпались на пол, обнажая под собой кожу. Бледную, человеческую кожу.

Обратная трансформация. Редчайшее явление, которое большинство магов считает невозможным. Метаморфизм — это билет в один конец, говорили они. Когда паразит захватывает тело, пути назад нет.

Они ошибались. Как обычно.

Я опустился на колени рядом с корчащимся существом и положил обе ладони ему на виски. Позиция, знакомая любому целителю и любому некроманту. Только целитель направляет энергию жизни, а я работаю с другой стороной спектра.

— Что вы делаете? — крикнул Кирилл откуда-то сзади.

— Лечу, — бросил я через плечо. — Следи за мелкими!

— Они… они не двигаются!

Я бросил быстрый взгляд назад. Действительно: оба оставшихся метаморфа замерли на месте, словно выключенные. Они связаны с Хозяином? Когда я ударил его, управляющий сигнал прервался?

Интересно. Очень интересно. Но сейчас не время для анализа.

Я сосредоточился на Хозяине.

Некроэнергия потекла из моих ладоней — не разрушительная, как обычно, а направляющая, формирующая. Я рисовал печать прямо на его ауре: древний символ подавления, который использовали ещё до основания Империи.

Двадцать три линии, сорок восемь узлов, три якорных точки. Каждый элемент должен быть идеальным — одна ошибка, и вместо подавления паразита я убью носителя.

Метаморфизм — это не проклятие и не болезнь в привычном понимании. Это симбиоз. Паразитическая сущность — остаточный фрагмент какой-то древней магии, происхождение которой утеряно в веках — встраивается в ауру носителя и перестраивает его тело под свои нужды.

Убить паразита нельзя: он слишком глубоко врос в структуру души. Но можно заставить его отступить, затаиться, вернуть контроль человеческой составляющей.

Для этого нужно три вещи: знание, сила и точность.

Знаний у меня хватало — тысяча лет не прошла даром. Силу давал Сосуд Живы — сорок один процент, достаточно для такой работы. Точность… ну, точность — это вопрос практики. А практики у меня было больше, чем у кого-либо в этом мире.

Хозяин продолжал трансформироваться.

Зрелище было не для слабонервных, даже я, видевший за свою жизнь вещи, от которых обычные люди сходят с ума, почувствовал лёгкую тошноту. Хитин отпадал целыми пластами, обнажая сырую, кровоточащую плоть. Кости хрустели, перестраиваясь обратно в человеческую конфигурацию — я слышал, как ломаются и срастаются заново рёбра, как укорачиваются удлинённые фаланги пальцев, как сплющивается выпуклый череп.

Метаболизм работал на пределе. Температура тела поднялась до сорока двух градусов — я чувствовал жар, исходящий от его кожи. Гипертермия (перегрев организма), которая должна была убить обычного человека, здесь служила топливом для регенерации.

Медицинская часть моего сознания отмечала детали, каталогизировала, записывала для будущего анализа. Скорость регенерации тканей сейчас была примерно в триста раз выше нормы. Болевой порог отсутствует. Расход энергии колоссальный, эквивалент двухнедельного голодания за минуту трансформации. Интересный случай. Уникальный случай.

Жаль, некому показать на консилиуме.

Печать завершилась с беззвучной вспышкой. Точнее, вспышка была видна только в магическом спектре: яркая белая звезда на фоне тёмной ауры метаморфа.

Я почувствовал, как что-то щёлкнуло в его энергетической структуре — паразитическая сущность отступила, свернулась в тугой узел где-то в глубине души, впала в подобие спячки.

И в тот же момент Сосуд Живы дрогнул.

Тепло разлилось по телу — знакомое, приятное ощущение, которое я испытывал каждый раз, когда спасал чью-то жизнь. Проклятие кормилось благодарностью, а сейчас… Пришло плюс десять процентов.

Сорок один плюс десять — пятьдесят один процент.

Проклятие засчитало это как спасение жизни. И формально оно было право: человеческая сущность Хозяина была практически мертва, растворена в паразите, утрачена. Теперь она вернулась. Воскрешение — пусть не в классическом смысле, но всё же.

Спасибо, проклятие. Хоть какая-то польза от тебя.

На полу передо мной лежал голый человек.

Трансформация завершилась. Хитин исчез полностью, кости приняли нормальную форму, кожа — бледная, покрытая потом и какой-то слизью — была человеческой. Худой, измождённый мужчина лет шестидесяти на вид, с запавшими глазами и землистым цветом лица. Кахексия (крайнее истощение организма) — видимо, паразит высасывал из него все соки.

Я вгляделся в его черты. И похолодел.

Нет. Не может быть.

Но это был он. Я узнал бы это лицо где угодно, в любом состоянии. Лицо человека, которого я ненавидел всей душой.

— Морозов⁈