Проклятый Лекарь. Том 9

Глава 3

Ангар был огромным. Бетонные стены уходили в темноту где-то под потолком — метров двадцать, не меньше. Эхо шагов отскакивало от стен, возвращаясь искажённым. Холодно.

Я медленно ходил по периметру, разглядывая свою армию. Слишком громкое слово для того, что я видел.

Доктор Мёртвый стоял в дальнем углу, рядом со своим конструктом. Всеволод выглядел как всегда — белый халат (откуда он его взял, я не знаю), очки на носу, выражение учёного, погружённого в эксперимент. Его творение было подключено к ритуальному кругу, нарисованному прямо на бетонном полу. Зарядка. Как телефон, только телефон обычно не сделан из трупов.

Рядом, чуть поодаль стояли Кирилл и Светлана. Мои «светлые» ученики.

Кирилл выглядел лучше, чем вчера — комната регенерации сделала своё дело. Бледность отступила, руки больше не дрожали. Но в глазах всё ещё читалось потрясение. Арест, наручники, подавляющие артефакты — такое не забывается быстро.

Светлана держалась за его руку. Маленькая, хрупкая девушка с огромными глазами. Она смотрела на происходящее с тем особым выражением, которое бывает у людей, внезапно оказавшихся в центре событий, о которых читают в газетах.

С другой стороны ангара стояла моя «тёмная гвардия». Костомар скрестил костяные руки на груди. Выглядел уже неплохо: все кости на месте, трещины затянулись, зелёные огоньки в глазницах горят ровно. Столько лет не-жизни научили его восстанавливаться быстро.

— Хозяин, — он кивнул мне, когда я проходил мимо. — Неплохая берлога. Сыровато, но терпимо.

Ростислав парил рядом — уже не то полупрозрачное мерцание, что было вчера, а вполне различимый силуэт. Призрак тоже восстанавливался. Медленнее, чем хотелось бы.

Вольдемар сидел в углу, привалившись к стене. Серая туша, неподвижная, как груда мяса в морозильной камере. Но я чувствовал в нём присутствие — тусклую искру не-жизни, которая удерживала эту массу плоти от окончательного разложения. Он был в режиме регенерации. Дыра в животе от когтей оборотня затягивалась, но медленно.

И наконец, Анна стояла в стороне от всех. Единственная «гражданская» в этом собрании некромантов, нежити и магов. Красивая молодая женщина в дорогом пальто, совершенно неуместная в этом бетонном бункере.

Моя женщина. Мать моего будущего ребёнка.

Первый триместр — самый опасный период, когда формируются все основные органы и системы плода. Любой стресс, любое потрясение может привести к осложнениям. А я втянул её в самый центр войны между некромантами и Инквизицией.

Отличный из меня будущий отец. Просто образцовый.

Однако здесь ей будет гораздо безопаснее, чем во внешнем мире. И я постараюсь уменьшить для нее стрессовые ситуации.

Итак, что мы имеем? Один маг света — новичок, освоивший азы, но далёкий от мастерства. Одна целительница — едва осознавшая свой дар, не прошедшая никакого обучения. Один безумный патологоанатом с самодельным конструктом. Три единицы нежити разной степени боеспособности — скелет, призрак и зомби. И я сам.

Проверил Сосуд Живы. Два жалких процента. Вчера было три — значит, за ночь потерял ещё один. Ежедневная плата за существование. Налог, который моё проклятие взимает с меня каждый день.

Причём с повышением сил и этот налог уменьшается. Мой сосуд растёт, и сейчас один процент вполне можно сравнить с тем, что проклятье жрало в начале.

При двух процентах я чувствовал себя нормально. Физически — никаких симптомов. Обманчивое ощущение здоровья, как у диабетика перед гипогликемической комой (критическим падением сахара в крови).

Но я знал: ещё день-два без лечения, и начнётся. Слабость. Головокружение. Потеря концентрации. А потом и отключение. Просто выключусь, как сломавшийся механизм.

Мне срочно нужно кого-то спасти. Исцелить. Только так я могу пополнить Сосуд.

Проблема в том, что в бункере «Северный форт» не так много пациентов. А выходить наружу — значит подставить себя под прицел Инквизиции.

Что ж. Будем решать проблемы по мере поступления.

Ярк связался со мной час назад. Особняк в Барвихе плотно обложили. Группа захвата Инквизиции, полная зачистка. Они нашли лабораторию в подвале, изъяли документы, фотографии — всё, до чего дотянулись.

Хорошо, что я успел всех вытащить. Что Нюхль добрался до Ярка вовремя. И что паранойя начальника охраны Ливенталей включала маячки на всех машинах. Иначе сейчас мы все сидели бы в камерах Инквизиции.

— Внимание! — мой голос разнёсся по ангару, отразился от стен, вернулся эхом.

Все повернулись ко мне. Я остановился в центре помещения.

Смешно, если подумать. Тысяча лет назад у меня была настоящая армия — легионы нежити, способные смести с лица земли целые королевства. А теперь же — горстка энтузиастов в бетонном бункере.

Однако и обстоятельства тоже изменились. И в мире, где запрещена некромантия, я всё же смог найти себе последователей.

— Как вы уже поняли, — начал я, — за нами охотятся. Сразу две организации.

Пауза. Дал им время осознать масштаб проблемы.

— Орден Очищения, потому что я для них конкурент. Некромант, который посмел вмешаться в их планы. Они не потерпят угрозы своим воронкам, — пояснил я.

Кирилл нахмурился. Светлана крепче сжала его руку. Кажется, они явно неравнодушны друг к другу.

— И Инквизиция, потому что я некромант. Для них это достаточная причина. Неважно, что я делаю или зачем — сам факт использования тёмной магии делает меня преступником.

— Это несправедливо, — тихо сказала Светлана.

— Это закон, — ответил я. — Законы редко бывают справедливыми. Впрочем, это новостью ни для кого из вас не является.

Доктор Мёртвый хмыкнул. Он-то знал о несправедливости законов не понаслышке — его собственные эксперименты тоже не отличались легальностью.

— Нам придётся пожить здесь, на базе «Северный форт», какое-то время, — продолжил я. — Ярк любезно предоставил каждому из вас комнату. Условия спартанские, но безопасные. Магическая защита, глушилки связи, несколько уровней охраны. Даже если Инквизиция узнает о существовании этого места — а она не узнает — прорваться сюда будет крайне затруднительно.

— И что мы будем делать? — спросил Костомар. — Сидеть и ждать, пока всё рассосётся само?

— Нет.

Я хищно улыбнулся.

— Это не каникулы. Тренировки нужно не просто продолжать, а усилить. Кирилл, Светлана, вы будете заниматься каждый день. Боевая магия, защитные техники, работа в команде. Доктор Мёртвый, продолжайте совершенствовать конструкт. Он может стать нашим козырем.

Всеволод Кириллович кивнул, поправляя очки.

— Костомар, Ростислав, Вольдемар, когда восстановитесь, начнём отрабатывать тактические схемы. Координированные атаки, отступления, прикрытие, — объяснил я.

— А потом? — Кирилл подался вперёд.

— Потом мы начнём действовать. Будем уничтожать воронки Ордена. Одну за другой, методично, планомерно. Это ослабит их и, как ни странно, поможет обелить нас перед Инквизицией.

— Обелить? — Кирилл нахмурился. — Но как? Они же всё равно будут нас преследовать! Мы — некроманты. Ну, вы и доктор. А я соучастник. Для них этого достаточно.

— А в этом, — я сделал паузу, — нам поможет капитан Стрельцов.

Все смотрели на меня с недоумением. Стрельцов — капитан Инквизиции, тот самый, который пытался меня арестовать. Тот самый, который сейчас сидит в камере на нижнем уровне с мешком на голове.

— Стрельцов? — переспросил Костомар. — Тот инквизитор, которого мы… позаимствовали?

— Он самый.

— И как он нам поможет? — Ростислав материализовался рядом, его голос звучал скептически. — Он же фанатик. Ненавидит некромантов всей душой.

— Именно поэтому.

Я не стал объяснять подробности. Не сейчас. План был ещё сырым, требовал доработки. И, что важнее, требовал, чтобы Стрельцов увидел правду своими глазами.

— У меня есть план, — сказал я. — Но подробности будут позже. Пока просто доверьтесь мне. Вчера я провернул операцию по вербовке мэра Москвы, но результат там неутешительный. Зато я успешно вытащил вас. Так что пока ничья. Один-один.

Молчание. А потом Кирилл кивнул:

— Я доверяю, Святослав Игоревич.

— И я, — сказала Светлана.

— Хозяин знает, что делает, — Костомар пожал костяными плечами. — Двести лет с ним, и ни разу не подвёл.

— Двести лет назад меня ещё не было, — заметил Ростислав. — Но присоединяюсь к общему мнению.

Доктор Мёртвый просто кивнул. Он привык мне доверять. Или ему было всё равно, пока давали заниматься экспериментами.

Вольдемар промолчал. Зомби вообще редко что-то говорят.

— Хорошо, — я кивнул. — Расходитесь. Отдыхайте, восстанавливайтесь. Ярк покажет ваши комнаты. Завтра начинаем тренировки.

Команда расходилась кто куда, каждый со своими мыслями и заботами.

Доктор Мёртвый остался возиться с конструктом, что-то бормоча себе под нос о «нестабильности энергетических контуров» и «необходимости калибровки». Всеволод был счастлив. По-своему, конечно, счастье патологоанатома выглядит иначе, чем у нормальных людей. Дайте ему труп для экспериментов, и он будет доволен жизнью.

Кирилл и Светлана ушли вместе. Костомар поковылял в сторону коридора, бормоча что-то о «проклятой сырости» и «ревматизме в несуществующих суставах». Анатомически это было бессмыслицей — у скелета нет мягких тканей, которые могли бы страдать от влажности. Но Костомар любил жаловаться.

— Если что — я в комнате номер семь, — бросил он через плечо. — Буду медитировать. Или как там это называется у мёртвых.

Ростислав растворился в воздухе без слов.

Вольдемар поковылял за Ростиславом.

Осталась только Анна. Она стояла там же, где и была всё это время — у стены, чуть в стороне от остальных.

Я подошёл к ней. Шаги гулко отдавались в пустеющем ангаре, ибо большинство уже разошлись, остались только мы двое и далёкая фигура Мёртвого у его конструкта.

— Мне жаль, — сказал я тихо, останавливаясь рядом.

Она подняла на меня глаза. Карие, тёплые, с золотистыми искорками у зрачков. Глаза, в которых не было упрёка. Только вопрос.

— О чем ты?

— Обо всём этом, — я обвёл рукой ангар. — Прости, что втянул тебя. Тебе приходится терпеть такие неудобства из-за меня.

— Неудобства? — она чуть приподняла бровь.

— Бетонные стены вместо родового особняка. Армейские нары вместо кровати с балдахином. Столовая с пайками вместо ресторанов, — я помолчал. — Ты привыкла к другой жизни, Анна. К комфорту. К роскоши. А я…

— Святослав.

Она произнесла моё имя так, что я замолчал.

— Не говори глупостей, — её голос был мягким, но твёрдым одновременно. Как бархат, натянутый на сталь. Голос женщины, которая точно знает, чего хочет. — Ты думаешь, я выбрала тебя из-за особняков и ресторанов? — она шагнула ближе. — Думаешь, меня интересуют балдахины и шёлковое бельё?

— Ты к этому привыкла.

— Я привыкла к пустоте, — перебила она. — К светским приёмам, где все улыбаются и ненавидят друг друга. К женихам, которых подбирал отец — богатым, родовитым и абсолютно никаким. К жизни, в которой всё расписано на годы вперёд, и ни одна строчка не написана мной.

Она взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми — я чувствовал пульс на её запястье. Шестьдесят восемь ударов в минуту. Норма. Она не нервничала. Или контролировала себя настолько хорошо, что даже вегетативная нервная система (та часть нервной системы, что управляет непроизвольными функциями — сердцебиением, дыханием, потоотделением) не выдавала волнения.

— С тобой — хоть на край света, — сказала она просто. — Мне не нужны дворцы, если рядом ты. С тобой у меня и рай в шалаше.

Рай в шалаше. Старая поговорка. Романтическая чушь, если подумать рационально — в шалаше холодно, сыро и полно насекомых. Никакого рая.

Но когда она это говорила, я почти верил.

— Главное, что мы вместе, — она сжала мою руку крепче. — Ты, я и… — она положила другую руку на живот, — и он. Или она. Пока не знаем.

Слишком рано для определения пола — это возможно только на УЗИ после двенадцатой недели, или по анализу крови на ДНК плода после девятой. Но она уже думала об этом. Уже представляла.

— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал я. — Особенно сейчас. В твоём положении…

— В моём положении мне нужен покой и отсутствие стресса, — она улыбнулась. — Знаю. Читала. Но знаешь что? Рядом с тобой я спокойна. Даже здесь, в этом бункере, окружённая скелетами и призраками. Потому что я знаю, что ты не дашь меня в обиду.

Удивительная женщина. Упрямство — фамильная черта Бестужевых, судя по всему.

— И потом, — добавила она с лёгкой усмешкой, — это даже романтично. В каком-то смысле.

— Романтично?

— Секретная база. Погоня. Опасность. Мы — беглецы, скрывающиеся от властей, — она наклонила голову, глядя на меня снизу вверх. — Как в приключенческом романе. Или в тех историях, которые я читала в детстве.

— Приключенческие романы обычно заканчиваются хорошо, — заметил я. — Герой побеждает злодея, спасает принцессу, все живут долго и счастливо. В реальности не всегда так просто.

— Значит, мы сделаем так, чтобы закончилось хорошо.

Она произнесла это с такой уверенностью, что я на поверил.

Рация на моём поясе зашипела, прерывая момент.

— Пирогов, — голос Ярка. Напряжённый, обеспокоенный. Обычно он говорил спокойно, размеренно, как человек, который всё контролирует. Сейчас в его голосе слышалась тревога. — Срочно ко мне. В командный пункт.

Я снял рацию с пояса, нажал кнопку ответа.

— Что случилось?

— Приезжает граф Ливенталь. И он не один. Подробности при встрече.

Щелчок. Связь оборвалась.

Анна посмотрела на меня вопросительно. В её глазах я увидел настороженность, но не страх. Она училась быстро.

— Проблемы?

— Возможно, — я убрал рацию. — Ярк нервничает. А он не из тех, кто нервничает по пустякам.

— Граф Ливенталь — это хорошо или плохо?

— Зависит от того, зачем он приехал.

Анна выпрямилась. Расправила плечи. Её лицо приобрело то выражение, которое я видел на светских приёмах — вежливая маска, скрывающая истинные эмоции.

— Я иду с тобой.

Не вопрос. Утверждение.

— Анна…

— Раз уж я ввязалась во всё это, — она смотрела мне в глаза, — я хочу быть полезной. Участвовать. Знать, что происходит. А не просто сидеть в комнате и ждать, пока мужчины решат мою судьбу.

Типичная позиция аристократки нового поколения. Они выросли в мире, где женщины уже не просто украшение гостиных, они управляют компаниями, заседают в советах директоров, принимают решения. Анна была из таких.

— Там может быть неприятно, — предупредил я. — Политика. Интриги. Люди, которые улыбаются и одновременно точат ножи.

— Я выросла в этом, — она усмехнулась. — Думаешь, светские приёмы Бестужевых — это чаепития с печеньем? Там точат ножи не хуже, чем в любом заговоре.

Логично. Она знала этот мир лучше меня — я был некромантом, привыкшим к прямым решениям. Отравить врага, поднять армию мертвецов, сровнять замок с землёй. Она была аристократкой, привыкшей к тонким манёврам, намёкам, игре взглядов и недомолвок.

Возможно, она будет полезна.

— Хорошо, — я кивнул. — Идём вместе.

Она взяла меня под руку — естественным жестом, как будто делала это всю жизнь. Мы направились к выходу из ангара.

Командный пункт «Северного форта» располагался на втором подземном уровне.

Мы спустились по лестнице — лифт работал, но я предпочитал ноги. Старая привычка. В лифте ты заперт, уязвим, зависишь от механизма. На лестнице — контролируешь ситуацию. Можешь остановиться, вернуться, принять бой, если понадобится.

Анна шла рядом, всё ещё держа меня под руку. Её каблуки цокали по бетонному полу — единственный элегантный звук в этом царстве утилитарности.

Мы подошли к двери командного пункта. Я приложил ладонь к панели — система узнала мою ауру, дверь щёлкнула и отъехала в сторону.

Командный пункт был большим. Стены заставлены мониторами, показывающими картинки с камер наблюдения. Пульты управления, серверные шкафы, какие-то приборы с мигающими индикаторами. В центре стоял большой стол с голографической картой Москвы, парящей в воздухе.

Технологии. Деньги Ливенталей позволяли покупать лучшее.

За пультами сидели несколько операторов — молодые люди в гражданской одежде, с наушниками и сосредоточенными лицами. Они едва взглянули на нас, когда мы вошли.

В центре комнаты стояли двое.

Ярк находился у главного монитора, сложив руки на груди. Его обычно невозмутимое лицо выдавало напряжение.

Это было необычно. За всё время нашего знакомства я видел Ярка спокойным в ситуациях, когда другие теряли голову. Нападение на Инквизицию? Холодный расчёт. Похищение капитана? Деловитая эффективность.

А сейчас он боялся. Не за себя — за последствия.

Рядом с ним стояла Аглая Ливенталь.

Я сразу почувствовал, как изменилась атмосфера в комнате. Как будто температура упала на несколько градусов. Или давление повысилось. Что-то неуловимое, но ощутимое.

Аглая была красива. Её взгляд скользнул к нам, когда мы вошли. Сначала ко мне. Тёплый, почти нежный. Потом к Анне. К руке Анны на моём локте. И тепло исчезло.

Интересная метаморфоза. Физиологически — сужение зрачков, лёгкое напряжение круговой мышцы глаза, микровыражение, которое специалисты называют «контролируемым неодобрением». Она была недовольна.

Но контролировала себя. Аристократическое воспитание — умение скрывать эмоции за маской вежливости.

— Святослав Игоревич, — Аглая кивнула мне первой. Голос ровный, любезный. Идеальный светский тон. Мы же были на «ты». Назло мне? — Рада видеть вас в безопасности. Отец очень волновался.

— Благодарю, Аглая, — я ответил тем же тоном. Нейтрально, вежливо. — Без помощи вашего отца и Ярка всё могло закончиться иначе.

— Отец всегда помогает тем, кому доверяет.

Скрытый смысл? Намёк на то, что я в привилегированном положении? Или просто констатация факта? С аристократками никогда не знаешь наверняка — они говорят на языке, где каждое слово имеет три значения.

Её взгляд переместился к Анне. Оценивающий, изучающий. Как у покупательницы, рассматривающей товар на витрине.

— А это, полагаю, госпожа Бестужева?

— Анна Алексеевна, — Анна чуть склонила голову. Идеальный поклон — ровно настолько глубокий, чтобы показать уважение, но не подобострастие. Равная приветствует равную. — Рада знакомству.

— Взаимно.

Одно слово. Короткое, сухое. За ним скрывался целый ледник невысказанного.

Я почувствовал напряжение между ними — почти физическое, как статическое электричество перед грозой.

Хорошо, что Аглая не полезла обниматься и целоваться, как обычно. Она любила демонстрировать свою привязанность. Сейчас это стало бы катастрофой.

Понятливая девочка. Видит, как Анна держит меня под руку. Видит, что я не отстраняюсь. Делает выводы.

Выбор сделан. Она это поняла.

Что ж. Одной проблемой меньше. Или одной потенциальной союзницей.

— Что случилось? — я повернулся к Ярку, разрывая неловкое молчание.

Ярк оторвался от монитора. Посмотрел на меня, и я увидел в его глазах то, чего не видел раньше. Неуверенность.

— Граф Ливенталь едет сюда, — он указал на экран, где мигала точка, движущаяся по карте. Пригороды Москвы, загородные дороги. — Будет через десять-пятнадцать минут.

— И в чём проблема? Мы на его базе. Он её финансирует. И я лично попросил его позволить нам здесь остаться.

— Он не один.

— С охраной?

— Нет. С гостем.

Я поднял бровь.

— Каким гостем?

— В том-то и дело, — Ярк потёр переносицу. — Он не говорит, кого везёт. Просто сообщил: «Еду с важным гостем, подробности при встрече». И всё.

— Это на него не похоже.

— Вот именно.

Граф Ливенталь был человеком прямым. Не в том смысле, что говорил всё, что думал — аристократы так не делают. Но он был предсказуем. Если ехал — говорил, зачем. Если вёз кого-то — предупреждал, кого именно. Система, порядок, протокол.

А тут — молчание.

— Может, линия небезопасна? — предположила Анна.

Ярк покачал головой.

— Мы используем закрытый канал. Военная криптография, магическая защита. Прослушать невозможно.

— Тогда почему?

— Не знаю, — он выглядел раздражённым. Человек, привыкший всё контролировать, столкнулся с неизвестностью. Это его бесило. — И это меня напрягает. Я не люблю сюрпризы.

— Никто их не любит, — заметил я. — Но иногда приходится с ними жить.

— Легко тебе говорить, — Ярк бросил на меня тяжёлый взгляд. — Ты не тот, кому прилетит за «самодеятельность».

А. Вот в чём дело.

— Ты боишься, что граф недоволен?

— Я не боюсь, — он ощетинился. — Я… обеспокоен. Нападение на Инквизицию. Похищение капитана. Укрывательство беглого некроманта. Всё это я сделал без прямого приказа. По собственной инициативе.

— По моей просьбе.

— Которую ты передал через костяную ящерицу, нацарапавшую слово на моём столе, — он усмехнулся. — Не самый официальный канал связи.

Справедливо. Нюхль — отличный фамильяр, но его показания вряд ли примут в суде.

Аглая подошла ближе.

— Отец не стал бы делать ничего, что могло бы навредить нам, — сказала она. — Если он везёт кого-то и не говорит, кого — значит есть причина.

— Какая? — спросил Ярк.

— Узнаем, когда приедет.

Она говорила уверенно, но я заметил лёгкое напряжение в её плечах. Она тоже нервничала. Тайны отца — это не то, к чему она привыкла.

Повисло молчание.

Операторы продолжали работать — тихие щелчки клавиш, шорох наушников. Мониторы показывали картинки с камер — пустые коридоры, въезд в бункер, серое небо над деревьями.

Минуты тянулись.

Аглая попыталась завести разговор — светский, ни о чём. Я изредка отвечал. И с интересом смотрел на мониторы, где точка — машина графа — приближалась к базе.

— Приехали. Иду встречать, — Ярк направился к выходу. Остановился у двери, полуобернулся. — И… если граф будет недоволен моей «самодеятельностью» — не вмешивайтесь. Я сам разберусь.

— Ярк…

— Я серьёзно, — он посмотрел мне в глаза. — Это между мной и ним.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Глупо, но благородно. Он готов был взять всю вину на себя, чтобы защитить меня.

Впрочем, я не собирался позволять ему это делать. Если граф будет недоволен, я объясню ситуацию. Ярк действовал правильно. Без него я бы сейчас сидел в камере Инквизиции.

Прошло минут пять.

Шаги в коридоре. Несколько человек. Голоса — приглушённые, неразборчивые.

Я выпрямился. Дверь открылась.

Первым вошёл граф Ливенталь. Он кивнул мне — коротко, по-деловому.

— Святослав Игоревич. Рад, что вы в безопасности.

— Благодарю, ваше сиятельство, — я слегка склонил голову. — Без Ярка и ваших людей…

— Знаю, — он поднял руку, останавливая благодарности. — Ярк мне всё рассказал. Он действовал правильно. Обсудим детали позже.

Его взгляд скользнул по комнате. Остановился на Аглае — короткий кивок, отцовская теплота в глазах. На Анне — секундная пауза, оценивающий взгляд, усмешка.

Следом в комнату вошёл второй гость.

Высокий. Подтянутый. Благородная седина в тёмных волосах. Породистое лицо с правильными чертами.

Граф Алексей Петрович Бестужев. Отец Анны.

Ох ты ж ё… Неожиданно они нагрянули вместе. Они что, знакомы?

Я услышал, как Анна резко вдохнула. Почувствовал, как её рука на моём локте сжалась — судорожно, почти болезненно. Её пальцы впились в мою руку, как когти.

Краем глаза я видел, как она буквально вжалась в пространство рядом со мной. Пытаясь стать меньше. Незаметнее.

Слишком поздно, дорогая.

Бестужев сначала посмотрел на меня. Улыбнулся — тепло, дружелюбно. Улыбка человека, который рад видеть союзника.

— Святослав Игоревич! — он шагнул вперёд, протягивая руку для пожатия. — Рад видеть вас в безопасности! Мы с графом Ливенталем специально приехали, чтобы обсудить…

Он не договорил.

Его взгляд скользнул левее. И остановился. На Анне.

Я видел, как меняется его лицо.

Первая стадия — удивление. Брови приподнялись, глаза расширились. Непонимание. Что она здесь делает? Почему?

Вторая стадия — осознание. Взгляд метнулся к её руке на моём локте. К тому, как близко она стояла. К выражению её лица — виноватому, испуганному.

Третья стадия — шок. Лицо побледнело. Рот приоткрылся. Рука, протянутая для рукопожатия, замерла в воздухе.

Четвёртая стадия — гнев.

Холодный. Ледяной. Гнев человека, который привык контролировать всё — и вдруг обнаружил, что контроль утерян.

Температура в комнате, казалось, упала на десять градусов.

— Анна?..

Его голос был тихим. Слишком тихим. Голос человека, который боится повысить тон, потому что если повысит, то уже не остановится.

— А ты… — он сделал шаг вперёд. — Что. Ты. Здесь. Делаешь?