Проклятие Вороньей пустоши

22

Пустошь встретила Лизу холодным ветром и оглушительным вороньим гомоном. Птицы плотным облаком кружили над горой, так низко, что едва не цепляли чёрными крыльями избушку, и кричали, кричали так, что закладывало уши. Казалось невероятным, что они умудряются летать, метаться чёрной тучей в хаотичном порядке над небольшим пятачком, и не сталкиваться, не сбивать друг друга. Лиза замерла, оглянулась на лес, появилась трусливая мыслишка: а не повернуть ли назад, но взгляд сам собой вернулся к птицам. Попятившись, припадая на задние лапы, тихонько зарычал Леший.

– Тихо! – потрепала вздыбленный загривок знакомая рука. Грозный зверь сел на хвост, заскулил жалобно, будто призывая хозяйку отправиться в обратный путь. Она лишь головой покачала.

У Лизы дело здесь, и она не уйдёт, не выполнив его. Что вороны! Авось, да не тронут. Только бы до избы дойти.

Птицы не чинили преград. Хоть и каркали угрожающе, но нападать не посмели, пропустили девушку, удерживающую за ошейник волка, к дому, позволили войти.

– Да, Леший… – глянув за окно, протянула Лиза. – Я тоже испугалась. Никогда ещё они так себя не вели. Мы их не трогали, они нас. Просто присутствовали как наблюдатели, хотя и от взглядов этих порой не по себе становилось. Ох, чует моё сердце – быть беде!

В доме было сыро и холодно, уютная избушка – надёжная гавань для ребят, сейчас перестала быть таковой. Волчишко не пошёл дальше порога, уселся в сенях, нетерпеливо переступая передними лапами и мотая из стороны в сторону лобастой головой, уставился на Лизу. Весь его вид говорил о том, что он не прочь бы вернуться домой, ему неуютно и тревожно здесь, но Лиза лишь головой покачала.

– Нет, Леший, дело у меня здесь. Только… печку бы растопить.

В крохотных сенях боковые стены использовались как поленницы, в прошлом году Антон не поленился, заполнил их, нарубив сушняка под горой, вот и пригодилась сейчас Лизе предусмотрительность брата.

Полешки, даром, что сухие, взялись неохотно, ленивый огонёк облизывал их, но разгораться не спешил. Лиза злилась. Без печки никак – холодно, сыро, а ей здесь ещё долго пробыть придётся. Девушка накинула на себя телогрейку, висевшую в углу и, укутавшись в неё, снова занялась печкой. Неохотно огонь поддался, и всё-таки занялось в печи пламя, Лиза протянула руки к огню, постояла немного, блаженно жмурясь и, вздохнув, принялась за поиски.

– Если дед Тихон что-то оставил нам с братом, – сама с собой говорила она, – он должен был сделать это так, чтобы мы могли найти, а не сооружать неприступные сейфы. Я уверена, если что и есть, то это не в кузне, а именно здесь. Вот только… где?

Всю избу облазила Лиза, в каждый уголок, в каждую щелочку заглянула. Тщетно. Ничего. Ни намёка. А она была почти уверена, что непременно найдёт подсказку. Может, правда, в кузне? Нет! Лиза решительно отмела эту мысль, ведь если и оставил дед что, так это только для них с Тохой, а в кузне… да мало ли кто найдёт… Сюда же никому хода нет.

– «Ты ещё полы вскрой!» – раздался в голове язвительный насмешливый голос. – «Я там ломик в сенях видела. Принести?»

– Ви! Лиза обрадовалась. Вот никогда не радовалась визитам потусторонней подруги, а тут словно родной обрадовалась. Пусть и неживая она, а одиночество скрасить может запросто. Да и отвлечётся Лиза, болтая с ней, от мыслей дурных. – Надо будет – вскрою! – улыбнулась она.

– «А подумать?»

– Пусть лошадь думает, у неё голова большая! – привычно огрызнулась девушка.

– «Ну-ну! С проклятьем своим тоже лошади разбираться поручишь?»

– Хорошо бы…, но, пожалуй, это не её тема. К сожалению.

– «Да уж. Лошади замуж не идти, а вот тебя надо бы выдать. Кирюше одному ой как сложно…»

Лиза фыркнула. Будто поддерживая её, фыркнуло полешко в печи.

– Что ж вам всем неймётся-то так? И вообще… – ушла от скользкой темы она. – Чем болтать, помогла бы лучше.

– «А слово волшебное?»

– Ох уж эти призраки, больно разговорчивые пошли да обидчивые, ну ладно… пожалуйста… – протянула Лиза. – Довольна?

– «Вполне.»

– Подсказывай.

– «Ох уж эти людишки! Всё им о деле, да о деле… А поболтать с подружкой?» – Ви демонстративно уселась на лавку, непринуждённо закинула ногу на ногу, оперлась локоточком о низкий подоконник. – «Ой! Что-то в локоть укололо!»

– Хватит придуриваться! – рассердилась Лиза. – Тебя хоть всю истыкай – не почувствуешь!

– «Сама просила помочь.» – Ви обиженно нахмурилась, вот только в глазах её хитрющие чертенята притаились. – «Раз ты такая вредина, я, пожалуй, пойду, свидание у меня с оч-чень очаровательным призраком». – И растворилась, словно её и не было.

– Блин! – выругалась Лиза. – И чего приходила?! Леший, ты понял что-нибудь? Укололась она… Блин! – девушку осенило. Она подошла к тому месту, где только что сидела гостья из потустороннего мира, провела чуткими пальцами по подоконнику в том месте, где только что стоял локоток Ви, и заметила крошечный сучок, совсем неприметный на гладкой доске. Неужели? Лиза сильно надавила на него пальцем, раздался лёгкий щелчок, подоконник слегка отошёл в сторону.

– Ух ты! – восхитилась девушка. – Затейником, однако, дед Тихон был. Спасибо, Ви, за подсказку.

Лиза потянула за край доски, та послушно сдвинулась с места, открывая неглубокую нишу в простенке. Совсем небольшую, достаточную лишь для того, чтобы вместить в себя шкатулку, размерами чуть больше книги. Лиза достала её и ахнула. Шкатулка была выполнена из старого тёмного дерева и оплетена тончайшей металлической сетью цвета чернёного серебра. Такого узора, такой искусной работы Лиза никогда в жизни не видела. Она даже забыла, что искала, так и смотрела, разглядывала, любовалась необычной вещицей, едва касаясь воздушной паутинки кончиками пальцев.

Так и сидела бы, но Леший напомнил о себе, прижавшись к ноге лобастой головой, Лиза заторопилась. Коснулась затейливого замочка, крышка сама собой откинулась, Лиза увидела себя в отражении зеркальца, вживленного в такую же металлическую вязь как снаружи. В шкатулке, тщательно запрятанной Тихоном, обнаружились обыкновенные, разве что слегка потрёпанные, ученические тетради в сорок восемь листов.

Девушка осторожно взяла в руки верхнюю, полистала, не вчитываясь – тетрадь от корки до корки оказалась исписанной мелким, убористым почерком.

– Леший, как думаешь, начать читать или домой пойти, почитать вместе со всеми?

Леший чихнул, заулыбался, распахнув зубастую пасть, застучал по дощатому полу пушистым хвостом.

– Думаешь? Ну что ж, тогда давай домой собираться.

Он сидел на горбатом мостике, наблюдая за стремительным бегом реки. Он казался отрешённым и безучастным всему, смотрел задумчиво в одну точку, будто не видел и не слышал ничего вокруг. Светлые растрёпанные волосы, белая футболка, закатанные почти до колен тёмно-синие джинсы…

Лиза, обеими руками прижимая к себе драгоценную находку, несмело шагнула на мостик и обмерла в изумлении. Перед глазами возник совсем другой мужчина, да нет, парень, совсем молодой, но уже потрёпанный жизнью. Светлые растрёпанные волосы, льняная рубаха, мятые брюки, закатанные почти до колен… он сидел, прижавшись лбом к перилам и, закусив губы, смотрел на воду. Вот девушка, совсем юная, шагнула к нему. Рыжая коса с руку толщиной, зелёные глаза, длинное лиловое платье, босые ноги…

Лиза тряхнула головой и… всё встало на свои места.

– Вот ведь речка какая чудная, – не оборачиваясь к ней, бесцветным голосом тихо проговорил Кирилл. – Ровная и глубокая прямо от берега. Присядешь?

Лиза бесшумно опустилась на мост.

– Её Бунтаркой зовут.

– Почему?

– Течение в ней сильное. Она хоть и маленькая, но с норовом. Вода в ней ледяная из-за бьющих ключей. Ниже по течению есть места, где вода как будто кипит, настолько мощные ключи бьют. Зимой она замерзает редко, если уж совсем лютая зима выдастся, вот и прозвали Бунтаркой… А вообще вода в речке целебной считается, – вспомнив что-то, Лиза хихикнула. – Мы с Антохой, когда маленькие были, представляли великана, идущего за гигантской лошадью с огромным плугом, за которым тянется и тянется глубокая борозда. Даже сказку какую-то вместе сочинили, местным ребятам рассказывали, выдавая за местную легенду. Они верили.

– Интересно… – протянул Кирилл. – У вас здесь всё не так как в городе… Старые легенды, проклятия, даже речка… и та необычная. Лиз… – он поднял на неё тоскующие глаза, – Ты… совсем мне не рада, да?

– Ох… – Лиза пристроила шкатулку на коленях, провела пальцами по серебряной паутинке тончайшего металлического кружева, – Рада, Кирилл, – не поднимая глаз, призналась она, – К чему лукавить? Я очень хотела бы быть с тобой, но…

– Подожди… – он взял её за руку, сжал тонкие пальцы, поднёс к губам, коснулся легонько, потёрся о ладонь щекой. – Какие руки холодные… Ты, Лиза, не говори ничего. Мне Рита всё рассказала о вашем проклятии. Я не боюсь. Совсем. Сначала боялся, теперь – нет. Меня ничто не заставит отступиться, только твоё «нет».

– Я уже сказала «нет», Кирилл. Прости. Если ты не понял, то моё бегство от тебя и было отрицательным ответом. – Лиза осторожно высвободила ладошку.

– Для меня ответом стали твои слова и понимание того, что я… не совсем тебе безразличен.

– Это так, но я не хочу потерять и тебя. Более того, я не имею на это права. У тебя дочь, тебе её поднимать, она не должна страдать, и сиротство не принесёт счастья в её жизнь. Поля и так уже потеряла мать.

– Матери у неё никогда не было, – отмахнулся Кирилл, – Но Поля сама решила ехать. Я сомневался. До последнего сомневался, не из-за страха, ты не подумай… Из-за Полинки. А она, подслушав мой разговор с Ритой, настояла на этой поездке.

– Она не понимает. Она слишком маленькая, чтобы понять. Ребёнок живёт в придуманном мире, там, где нет смерти и опасностей, он никогда до конца не верит в то, что с родными может случиться несчастье. Так что это не аргумент.

– Да, согласен. А то, что я дышать без тебя не могу, это аргумент? То, что жизнь без тебя потеряла краски, аргумент? Мне что с тобой, что без тебя – жизни нет, так может, не стоит противиться чувствам? Я люблю тебя, Лиза. Сам не думал, что способен на такие сильные чувства, с Ви… всё было иначе. Тогда была иллюзия чувств, да и она очень быстро развеялась.

– Кирилл, Кирюша, очень тебя прошу, давай пока оставим чувства в стороне. Я не гоню тебя, раз уж ты приехал, но для начала… – она похлопала по крышке шкатулки. – Для начала нам надо разобраться со всей этой чертовщиной, понять, что же натворил в своё время дед Тихон. Думаю, его дневники нам помогут. Очень надеюсь на них. А мы… давай пока дистанцию подержим.

– Да. Хорошо. – Кирилл готов был держать дистанцию, лишь бы не прогоняла его Лиза, лишь бы не пряталась. Просто видеть её – и то счастье. Он поднялся, помог подняться девушке, на миг, не в силах сдержать порыв, заключил её в объятия.

– Не надо, Кир… – выкрутилась она. – Не заставляй меня снова прятаться. Идём.

– В доме мы ничего не нашли, а ты, видать, удачливей оказалась? – покосился он на шкатулку.

– Да. И очень надеюсь, что дневники нам помогут.

– Не смотрела ещё?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет. Посмотрим все вместе.

Это были не совсем дневники. Записи деда Тихона содержали в большей степени описание растений, рецепты снадобий, рекомендации по лечению, наблюдения за больными, ребята приуныли. Полтетрадки пролистали, а ничего полезного для себя не выискали. Антон отошёл от стола, взял чайник, буркнул:

– Я за водой, – и вышел, хлопнув дверью. За ним увязалась и Ритка. Следом из дома выскочила Полина, её утомил интерес взрослых к какой-то древней тетрадке, и она, пользуясь случаем, сбежала. Детей в деревне было много, Поля успела перезнакомиться с местными, и ей куда интереснее было бегать наперегонки, гонять в футбол и лазать по деревьям с мальчишками, чем скучать в избе со взрослыми.

– Смотри! – шепнула Лиза Кириллу, – Текст выделен.

– Ага, я тоже заметил. Давай же, читай…

«Сегодня вспомнилось всё. Весь тот день до мельчайших подробностей. Я снова видел себя тем неуверенным пацаном, впервые признававшимся в любви. Как странно… то ли память щадила меня, то ли боги до поры не открывали мне события того дня. Вот вроде бы стою перед Анютой, говорю ей, как люблю её и всё… провал, дальше помню ночь, чёрную и зловещую, когда обнаружил на капище бездыханное тело Настасьи. Нет, я знал, что к смерти её отношения не имею, её убила молния, но вот оказалось-то всё иначе… Она стала жертвой. Невольной жертвой того, что свершилось. Нет ничего сильнее, чем проклятие на крови, оно необратимо. Или мне обратные пути неведомы…

Сегодня, спустя две недели со смерти Аннушки, я будто прозрел. Упала с глаз пелена, и вся правда, страшная и жуткая открылась мне. Как жить с ней – неведомо. Как исправить то, что сам по недомыслию и глупости детской натворил, я не знаю. Говорил с богами, молил их о прощении, но глухи боги или суровы, или не заслуживаю я их милости. Не говорят они боле со мной, с отступником. Я принёс зло в этот мир, страшное зло, и нести мне эту ношу всю мою жизнь.

Проклял я род собственный, не ведая, о коварстве тех, кому поклонялся. Но кто мог знать, что Аннушка не по воле своей от меня отказалась в тот день, кто мог знать, что слова мои злые, сорвавшиеся с губ в минуту ярости и отчаяния, отклик в нашем мире найдут и аукнутся мне, страшно аукнутся. Весь род Аннушкин проклял и подумать не мог, что женой мне Аннушка станет. А и не стала бы… как мог я проклясть любимую, да ещё в грозу, богами насланную, в страшное время, когда граница между мирами истончается до предела, и все слова злые ли, добрые – силу обретают немыслимую…

Так может и хорошо, что не стало Аннушки, что не дожила она до того страшного дня, когда в первый раз мои неосторожные слова выберут себе жертву – жениха одной из девочек наших. Одного, второго, третьего… Сыновья наши не смогут взять на руки собственных деток, доченьки одного за другим станут любимых хоронить. Как в глаза мне им смотреть? Как утешить? Ведь что бы я ни сказал, всё ложью окажется, а рассказать, поведать истину – смелости не хватит. Ведь это я лишил будущего всех, кто мне дорог невыносимо.

А я даже из жизни уйти не могу. Хотел бы, да не выходит»…

– Вот видишь, – прошептала Лиза, бросив быстрый взгляд на Кирилла. – Не ошиблись мы, проклятие действительно существует, и идёт оно именно от прадеда.

Кирилл подавленно молчал. Он до последнего не верил в то, что над Лизиным родом как Дамоклов меч висит тяжкое проклятие, старый дневник разрушил его сомнения.

– Что? – уловив в его глазах что-то похожее на панику, усмехнулась Лиза. – Теперь домой уедешь?

– Нет, не то, – качнул головой Кирилл. – Я не верил в то, чего не могу увидеть или потрогать, то есть был реалистом до мозга костей. Для меня существовало чёрное и белое, полутонов не принимал, а сейчас… Ты должна понять, для меня шоком является всё, что связано с потусторонними силами, в том числе и… твоё проклятие. Но как бы то ни было, отказываться от тебя я не собираюсь. Так и знай.

В дом, весело хихикая, ввалились Рита и Антон.

– Ну как успехи? Нашли что-нибудь? – Бухая чайник на стол, спросил Антон. – Давайте к столу, мы чай согрели.

– А мы нашли информацию о проклятии. Почитаете?

– Конечно! – Антон выхватил дневник из рук сестры.

– Вслух читай! – шутливо ткнув его кулаком в бок, потребовала Рита.

Парень ойкнул, глянул на девушку и, кивнув, снова перевёл взгляд на исписанную страницу.

– Так… – прочитав, он глубоко задумался. – Что нам это даёт?

– Ничего! – буркнула Лиза.

– Вот уж нет, сестрёнка! Смотри… Место мы знаем, так?

– Ну так… – нехотя согласилась Лиза. – И что? Мы умеем говорить с древними богами? Мы сможем создать необходимую обстановку? Мы знаем, как это делается? Вопросов больше, чем ответов.

– Мы только начали… – напомнил Кирилл.

– Лиз, – обняв подругу за плечи, присела рядом Рита. – Ты не рано отчаиваешься? Мы же только одну запись пока нашли… Даже первая тетрадь не закончена. Надо читать дальше.

– Да, ты права. – Лиза потянулась за кружкой. – Только давайте сначала чай попьём, пока горячий.

«Вчера хоронили Петрушу. Первую жертву моих неосторожных слов. Как убивалась Варенька, сил не было смотреть. Любила она его без меры, той отчаянной любовью, что судьбой дана лишь немногим. И он её. Глаз не сводил, всё свободное время у нас околачивался. И в кузню ко мне захаживал, да не зря, ремеслу обучался. Всё радовался – заживём, говорил, с тобой Варенька, вот только дело кузнечное освою, а я глаза отводил, зная, нет у него будущего, нет, доколе к Варюше бегать не перестанет.

Но не запрещал я им общаться, не уйти от судьбы, не обмануть её. Теперь что и делать не ведаю. Варюша от горя почернела, куда девался румянец во всю щёку, глаза потухли, будто выжгла беда всё внутри, часть души доченьки с собой забрала. Вот только дитё, что Варенька под сердцем носит, и держит её на этом свете.

Повинилась вчера, поведала о ребёнке, да я и сам знал, а она в глаза смотреть боится, а ну как прокляну, и знать не знает, глупая, что беда её мною послана.

Снова на капище ходил, у богов совета спрашивал, но молчат, молчат, окаянные, чёрной курицы кровью кропил алтарь, да без толку всё. Недосуг богам моими печалями заниматься. Мне наказание. Заслужил. Вот только детям за что?! Меня бы и казнили, коли жертву требуют, жизнь на откуп я без сомнений отдал бы»…

– Бабушка… – шепнула Лиза.

– Бабушка… – эхом отозвался Антон.

Весь день ребята изучали дневники Тихона, но так и не нашли хоть сколько-нибудь полезной информации для себя. Здесь была вся история большой семьи. Имена, судьбы, похороны, рождение детей, метания самого Тихона, его боль, слёзы и… ничего. Ни единого словечка о том, как бороться с родовым проклятием. Осталось две тетрадки. Всего две. Лиза отчаялась. Она не могла больше читать страшные записи деда, а надежда гасла с каждой прочитанной страницей…

– Вы читайте, – поднявшись из-за стола, сказала она. – А я пойду с Полинкой поиграю. Сил нет, и надежда растаяла… – Она вышла из дома, тихонько прикрыв за собой дверь.

«Сегодня боги сжалились надо мной, впервые ответив на мой призыв. Сегодня была гроза. Страшная, подобная той, что случилась в тот роковой день. Всё смешалось настолько, что пропадало ощущение верха и низа. То ли небо упало на землю, то ли земля взмыла к небу, бог весть, но ураган разбушевался так, что пришлось обхватить руками дуб, иначе унесло бы в пучину беснующейся реки. Вот тогда-то, сквозь рёв бури и грохот непрерывных громовых раскатов и расслышал я голос, к которому так долго и тщетно взывал. Сердце взвилось надеждой. Пусть не сразу, пусть не мне дано разрушить деяние злого рока, нависшего над моими близкими, но появилась надежда. Она ворвалась в душу вместе с ураганом, вместе с хлещущими струями дождя, вместе с резкими порывами ветра.

Теперь я знаю, что в моём роду должен появиться ребёнок, наделённый силой. Не наследной, но данной по роду, силой разрушительной и созидательной, и только он способен разрушить то, что с годами, принимая жертву за жертвой, набрало невиданную доселе мощь. Мой дар, полученный не по рождению, а приобретённый божьей милостью, слишком ничтожен и жалок в сравнении с тем злом, что по недомыслию я выпустил в мир.

Буду ждать… Ничего другого мне не остаётся, только ждать и надеяться на то, что ребёнок не просто даром обладать будет, а сможет выйти на капище, и древнее святилище его не отринет.

И ещё… Боги так и не обмолвились, не дали подсказку, как именно снимать проклятие. Что ж, остаётся уповать на их милость и ждать, когда они заговорят со мной снова»…

Антон решительно перевернул тетрадь, поднялся из-за стола.

– Всё на сегодня! Не только у Лизки, у меня тоже мозг уже ничего не воспринимает. Предлагаю, провести вечер за каким-нибудь более интересным занятием.

– Например? – заплетая в косу длинные волосы, кокетливо промурлыкала Рита.

– Мы все вместе идём гулять.

– Куда ещё? – Рита недовольно поморщилась.

– В лес.

– Комаров кормить?

– А я за! – вклинился в разговор Кирилл. – Можно продукты взять, пикник устроить. Тут нормальная река есть?

– Есть. Тут всё есть. Так идём? – это уже к Ритке, – Или дома остаёмся?

– Идём. Я за тобой, Антоша… – девушка осеклась.

– Да ладно… – Антон сгрёб её в охапку, мигом растрепал заплетённую косу и… поцеловал девушку в щёку.

Рита вырвалась, легонько шлёпнула его ладошкой по губам.

– Ну ты и… – но видно было, что ей приятна шалость Антона.

– Вы как подростки, – буркнул Кирилл.

– Уж кто бы говорил! – слаженным хором парировали Рита с Антоном.

Лизу с Полиной они нашли во дворе. Те с ватагой босоногой детворы носились по двору, играя в «вышибалы».

– Я тоже хочу! – взвизгнула Ритка, и уже через пару минут вся компания с хохотом носилась по двору, уворачиваясь от летящего мяча. А через час все усталые, но довольные всё-таки отправились на реку, прихватив с собой целую гору провизии.

Мягкие сумерки, рыжий костёр на берегу реки, люди, приятные в общении, любимая женщина рядом – как давно, оказывается, Кириллу об этом мечталось. Он и подумать не мог, что для счастья, полного и безграничного, человеку так мало нужно. Он сидел рядом с Лизой, обнимая её за плечи, и так ему было спокойно и комфортно, что он готов был… да хоть поселиться здесь, на этом берегу, соорудив шалаш, лишь бы с ней, с Лизой. Без неё Кирилл и не мыслил уже своего существования…

А она будто сдалась. Не отстранялась, не ускользала от него, позволяла обнимать. Кирилл понимал, это магия вечера действует, завтра всё вернётся. И отчуждение, и страх, куда без него… Он и сам боялся. Как ни бояться, когда сказки о проклятиях обретают пугающую правдоподобность. Он не хотел становиться жертвой, но от Лизы отступиться не мог. Может, это тоже магия?… Магия проклятья, что затягивает в свои сети очередную жертву.

Ну а магия вечера коснулась всех без исключения. Вот притихла Полинка. Сидит чуть в стороне от взрослых, смотрит на реку, обняв за могучую шею Лешего, напротив, с другой стороны от костра, так же в обнимку сидят Рита с Антоном. Вот ведь странно, Кирилл был уверен, что они не являются парой. Подшучивают друг над другом, пикируются, изображая чувства, но всё это игра, не более того.

– Лиз, – шепнул он, – А между Ритой и Антоном что происходит?

Как добивалась его Ритка в своё время! Сейчас даже вспомнить стыдно. А тогда… тогда жизни своей без Антона не представляла. Сначала это было тихое обожание. Рита часто бывала дома у подруги и всё не сводила глаз с взрослого брата той. Тихо страдала, от того, что не замечает, плакала дома, зарывшись лицом в подушку, довольно неумело прятала чувства от окружающих. А потом… у восемнадцатилетнего Антона появилась постоянная девушка. Стефания, Стеша… тоненькая будто веточка, хрупкая, ступающая на высоченных шпильках с изяществом балерины. Всё в ней было идеально. Белозубая улыбка, тонкие черты лица, высокие скулы, длинные каштановые с медным отливом локоны, искрящиеся, словно ледник на солнце, светло-голубые глаза. Она была чудо как хороша. Куда Ритке тягаться с нею! Ростом это да, это она многих обогнала, иначе как каланчой, её не называли… хотя, смельчаков, посмевших издеваться, мало было, да и тех… щуплых и низкорослых даже пнуть страшно. Вдруг покалечит. Фигура… Рита критически осматривала себя в зеркало. Раньше и значения не придавала, теперь задумалась. Не толстая, вовсе нет, просто крупная, плотно сбитая Рита казалась себе жирдяйкой. Короткие вьющиеся волосы цвета воронова крыла, вечно растрёпанные, ни одной расчёске не поддающиеся, тёмные почти чёрные глаза, длиннющие ресницы, не нуждающиеся в подкрашивании, пухлые губы и… детский румянец в полщеки… Боже! Рита кривилась, с недовольной гримасой отворачивалась от зеркала. И тихие детские страдания при импульсивном Ритином характере в считанные дни переросли в депрессию.

Больше всего Риту напрягала проблема лишнего веса. Девочке казалось, что Антону непременно должны нравиться такие как Стеша, а не гренадеры вроде неё. И она отказалась от еды. Совсем. Брала тарелку в свою комнату, но к еде не притрагивалась. Откуда ей в её тринадцать лет было знать, что диета и голодовка понятия вовсе не совместимые… Более того, с чего-то Рита решила, что от воды тоже поправляются, заодно она отказалась и от питья. Позволяла себе пару глотков воды в день, на том и существовала.

Продержалась неделю. Изводила бы себя и дальше, но однажды потеряла сознание. Прямо на уроке физкультуры. Дальше была больница, разговоры с психологами, работниками социальных служб, органов опеки. Диагноз – общее истощение организма наделал много шума. Родители и не догадывались о жестоких пытках голодом, коими истязала себя их дочь, стремясь достичь невозможного – вписаться в стандарт, установленный обществом.

После пережитого ужаса и больницы Рита решила для себя раз и навсегда: диета и она, вещи несовместимые. Придётся Антону полюбить её такой, как есть. От мечты она отказываться не собиралась.

Как-то парень за какую-то шалость обозвал Риту и Лизу дурёхами малолетними, Рита зацепилась за последнее слово, сделав выводы, что именно детским возрастом и детским же поведением отталкивает Антона от себя. «Взрослеть» начала с украденной у матери пачки сигарет. Научилась курить и однажды ярко накрасилась, приоделась в мини и расположилась с сигаретой возле калитки Кузнецовского дома. Рядом на скамеечке стоял недопитый алкогольный коктейль.

Антон повёл себя не «по-джентельменски», но именно так, наверное, и следовало поступать с маленькой истеричной дурой. Парень в охапку схватил чучело, именуемое девочкой четырнадцати лет, втащил в дом и не особо ласково окунул под душ. Девочка была счастлива даже от такой заботы…

С одного раза Рита не поняла. Подобные выходки случались ещё не раз, Рита напивалась, приходила к его дому, Антон приводил её в чувство, отпаивал горячим, сладким чаем на кухне. И то были самые лучшие вечера в её жизни. Она смотрела на него, хмуро выглядывая из-под длинной чёлки, грела руки о чашку, а он что-то говорил и говорил. Что – не важно, главное, он рядом.

– Послушай, Рита, – однажды сказал он ей, – Ответь мне, чего ты добиваешься? Просто озвучь. Я вижу, что нравлюсь тебе, но ты пойми, я не могу вызвать в себе ответное чувство. Ты подружка моей младшей сестрёнки, ты для меня… ну та же сестрёнка. Маленькая и глупая. И то, что ты делаешь, стараясь казаться взрослее, делает тебя ещё более маленькой и глупой. Кстати… Маман наша уже ворчит, давит на Лизку, чтобы прекращала общаться с тобой.

– П-почему? – Рита поперхнулась чаем, клацнула зубами о край кружки.

– Сама подумай, раз взрослой себя считаешь! Мама что видит? Пьяную, укуренную Ритку у ворот нашего дома! Думаешь, ей нравится, что её дочь общается с начинающей алкоголичкой?!

– Я?! Алкоголичка?! – Рита в ужасе закрыла руками лицо, мелко задрожали плечи. – Я не алкоголичка! – справившись с эмоциями, выкрикнула девочка.

– Я знаю. – Антон сел напротив, взял Риту за руку, заглянул в глаза. – Но давай уже, начинай взрослеть, Марго, пора бы… Выбрось из головы всю эту дурь любовную, успеется ещё, какие твои годы, возьмись за учёбу, увлеки себя чем-нибудь.

– Бисером вышивать? – презрительно фыркнула Рита.

– А хоть бы и бисером. Это лучше, чем курить и хлебать пойло из жестяных баночек!

Со Стешей Антон встречался полгода. Расставались очень тяжело, но отцу Стефании предложили хорошую работу в столице, и естественно родители забрали несовершеннолетнюю дочь с собой. Влюблённые переписывались, созванивались, но чувства не выдержали испытания расстоянием, постепенно ушли в прошлое, оставив в памяти тёплый яркий след.

– Ритка любит его давно и безответно, – шёпотом ответила Лиза. – С шестого класса. Она ему не однажды в любви признавалась.

– А он? Вроде как отвечает ей…

– Антон очень любил свою жену, Соню. Они расстались. А Ритка… Он её малявкой считал, да мы такими и были, он-то на пять лет старше… Он женился, когда нам с Ритулей по семнадцать лет было. Рита очень страдала. Я тогда отойти от неё не могла, ходила как привязанная, боялась, сотворит что-нибудь с собой. Но… она не знает того, что я знаю, – со смешком добавила Лиза.

– Чего?

– А не скажу! Я не должна говорить о будущем, оно, если расскажу, может измениться. Скоро они сами всё узнают…

– Понятно. Вроде как не сказала ничего, но мне ясно стало, – подмигнул Кирилл. – А ты, я смотрю, и будущее предсказывать можешь?

– Могу, хотя и не очень хорошо. Я вижу и понимаю многое, не знаю, дар это или наказание за чужие грехи, но стараюсь не зацикливаться, внимания на свои способности не обращать. А могла бы – отказалась бы вовсе, да не получается.

И сразу пропала магия. Лиза отодвинулась, повела плечами, скидывая руку Кирилла, протянула ладони к костру. Насторожился Антон, выскользнула из его объятий Рита, пересела на брёвнышко к подруге.

– Лиз, ты чего?

– Ничего. Я устала. И домой хочу.