Проклятие Вороньей пустоши

17

– И что ты предлагаешь? – кусая губы, поинтересовался Кирилл. Он догадывался, конечно, о чём Рита пришла поговорить, но тянул время, размышляя, как лучше поступить.

– Ехать следом! – решительно заявила Рита. – Ты же понимаешь, что вам никак друг без друга? Это судьба!

Кирилл не торопился с ответом, в раздумьях ходил по комнате, не смея поднять на девушку глаз. Да, он впервые в жизни столкнулся с настоящим чувством, всё так, но вдруг то, что поведала Рита правда? Вдруг Лиза действительно помечена проклятием, и рядом с ней находиться ему просто опасно? Не за себя боялся, за дочь… Девочка потеряла мать, а если ещё и отца? Обрекать дочь на сиротство Кириллу, ой, как не хотелось. Но Лиза… Лиза… Жизнь без неё и не жизнь вовсе, так, безрадостное существование, в котором нет места ни счастью, ни спокойствию.

– Так что? – не выдержала Рита. Изогнула бровь, губы тронула презрительная ухмылка. – Боишься?

– Папа! – вдруг раздался с лестницы детский голосок. Полина, как всегда, спешила на помощь отцу. – Я поеду с тобой! Это не обсуждается!

– Полина? – Кирилл изумлённо смотрел на дочь, хмурился, не понимая, стоит ли ругать её за то, что ослушалась и спать до сих пор не легла. – Ты почему не спишь ещё?

– Подслушиваю, – ничуть не смутилась девочка. Она сбежала с лестницы, подошла к отцу, забралась к нему на руки и, обняв за шею, прошептала. – Пап, ты не переживай за меня. С тобой ничего не случится, и я одна не останусь…

Рита стыдливо опустила глаза и, кажется, залилась краской. И как она не подумала, что парень не за себя боится, а за это хрупкое, доверчивое существо с белобрысыми косичками, льнущее к нему ласковым котёнком. Вот что значит, своих детей нет, не понять ей родительского страха даже теоретически

– Когда? – решился Кирилл.

Девушка растерялась. Может, зря она? Пришла сюда зря, поделилась чужой тайной… кто она такая, чтобы распоряжаться чужими судьбами? В праве ли?… И тем не менее, ответила жёстко и сухо:

– Через три дня.

18

Всю оставшуюся дорогу Лиза молчала. Смотрела в одну точку немигающим взглядом и, казалось, даже не дышала, а на подъезде к деревне очнулась, выдохнула одно-единственное слово: «беда».

– Что, сестрёнка? – встревожился Антон. – С кем беда? Ты что-то увидела?

Лиза с явным усилием повела плечом, качнула головой, отрицая факт видения. Она не знала, чувствовала, но не знала, с кем именно произойдёт несчастье. Только усталость сильнейшая навалилась, сковала тело – не шевельнуться, да свинцовой тяжестью налилась голова.

Вот въехали на широкое подворье. Их род, как повелось в старину, ставил дома каждой вновь образовавшейся семье, так и разрослось подворье – семья огромная, даром, что все детишки незаконнорожденными рождались. И вот ведь странность – не бранился строгий дед Тихон, когда дочки в подолах носить начали, только радовался молчаливо каждому ребятёнку, и украдкой, наблюдая за вознёй малышей во дворе, смахивал скупую слезу.

Из дома навстречу гостям спешила бабушка. Родная бабушка Лизы и Антона. Сухонькая, маленькая в траурных чёрных одеждах и с чёрным платком на голове. Брат с сестрой переглянулись, одновременно открыли дверцы, выскочили из автомобиля и поспешили навстречу.

– Бабуля! – первым успел Антон. – Что случилось? Почему ты в трауре?

– Ой… – она закрыла глаза ладошкой, заплакала, уткнувшись лицом в свитер Антона. – Дед Тихон… помер вчера, – поведала она. – Ждал вас. Очень ждал. Наверняка знал, что приедете, да видать, не судьба вам свидеться…

Лиза, зажмурившись, отступила назад к машине, оперлась руками о капот. Мир рушился. Рухнула последняя надежда. Больше некому рассказать ребятам о злой силе, преследующей их род, а значит, никто не научит, как справиться с ней. И прадеда было безумно жаль. Старенький, конечно, но из ума не выжил, вполне мог сам себя обслуживать да детям-внукам помогать. Ох, как любили деда Антон и Лиза, и он, выделяя их среди прочих, без конца возился с ними, когда малыми были, а постарше стали, постоянно в кузне с дедом возились, пока мог ещё старик делом любимым заниматься.

– Когда похороны? – тихо спросила девушка.

– Завтра, Лизонька. Как раз вы к погребению поспели. Положено на третий день, но такова воля его была. Мы звонили вам…

Лиза телефон отключила, не желая объясняться с Кириллом, у Антона сел аккумулятор, он и не заметил, что мобильник отключился.

Дальше для Лизы всё происходило как в тумане. В памяти не осталось ничего, развеялись скорбные лица родни, тихие голоса, рассеялась без следа и ночь, проведённая девушкой возле гроба с Тихоном. Она сидела, стиснув коленями сложенные ладони, и не было такой силы, что могла бы сдвинуть её с места. Что она говорила покойнику, какие вопросы задавала – бог весть, задремала лишь на рассвете, поставив локти на колени, и примостив на стиснутые кулаки голову…

Не запомнила Лиза и панихиды, очнулась лишь тогда, когда пришли домой с кладбища, всей деревней разместились за сколоченным наспех широким столом во дворе.

– Бабушка, – шепнула она, зябко кутаясь в мягкую пуховую шаль, – а откуда ты знаешь, что дед ждал нас?

– Так ведь заговорил он, – перебирая пальцами длинные волосы внучки, ответила Варвара.

– Как? Он не немым разве был?

– Да не… Считай, что обет молчания принял. – Бабушка суетно утёрла глаза концами чёрной косынки. – Наказал он мне говорить с вами. С тобой, да с Тошей, передать кое-что велел. Но это после, пока уважить надо покойника, выпить за него, покушать… На тебя, внученька, глядеть страшно. Что с тобой? Неужто из-за деда?

– Не только, бабушка. Много тут всего, не разобраться… Я бы поспала сейчас, сил нет. Не обидишься, если я к себе пойду?

– Ступай, деточка, ступай. Никто и не заметит, что нет тебя.

Лиза тихонько выскользнула из-за стола, по тропинке сошла к речке, на берегу которой стояла кузня. Там давно уже не стучал кузнечный молот, не разжигалась печь – кузню переоборудовали под жильё, отведя её приезжим, городским внукам Лизе и Антону.

В последние дни Лизе никак не удавалось выспаться, но сегодня, уютно свернувшись на скрипучей кровати с панцирной сеткой, укутавшись в одеяло, пахнувшее скошенной травой, Лиза будто провалилась в сон. Ей не снились кошмары, не беспокоили призраки, и даже тот факт, что сегодня хоронили любимого прадеда, не помешал девушке выспаться, и казалось сквозь сон, что кто-то родной и очень близкий обнимает её невидимыми бесплотными руками, успокаивает. Шелестел за окном ветер, приносил с собой звуки, а Лизе думалось, что кто-то говорит с ней, шепчет что-то хорошее, доброе… Вот только слов не разобрать, просто шёпот…

Проснулась она в густых сумерках. В кузне горела керосинка, метались по стенам тени, а за дощатым столом разговаривали тихонько бабушка и Антон. Не выдавая себя, Лиза прислушалась.

– Бабуль, ну неужели никто не связал странные совпадения по судьбе с каким-то семейным проклятием?! – громким шепотом воскликнул Антон. – Как можно было не обратить внимания?! Тут ведь… сплошная череда повторений. Ну не может это совпадением быть, не бывает таких случайностей!

– Ох, Антошка… – бабушка тяжело вздохнула. – Давно мы всё о проклятье поняли, да вот взялось оно откуда нам неведомо… К колдунам ходили, к знахаркам, они руками разводят, а дед Тихон как убивался… и вот ведь странно, многое умел он, врачевал, людям помогал, в войну пропали бы без него, а вот с бедой нашей справиться не в силах был. Потому детям о проклятии не говорили мы ничего, правильно, нет ли – не знаю.

– Бабуль, а дед… каким он был? Правду люди говорят, что ворожил он потихоньку?

– Ворожил, нет ли – мы не видали, а что в травах разбирался – это да. И слова его сбывались. Не сейчас. Раньше. Когда говорил он ещё. Охранки отец людям делал, так и защищали они… В войну, кабы затеял кто счёт проводить, так в нашей деревне погибших меньше всего было, лишь те, кто амулеты, Тихоном сделанные, терял. Вот таким был твой дед, Антоша.

– Он с рождения такой?

– Нет, внучек, не с рождения. Он тяжёлый был. Маленьким, слабеньким родился, кабы не знахарка, так и помер бы, едва на свет появившись. Выходила она его, будто у самой смерти отбила. Рос хворым, без конца болел, батька его с мамкой каждый раз ждали, что придёт за ним смерть, не упустит своего. А однажды он в лесу потерялся…

– Совсем как мы когда-то… – улыбнулся, вспомнив давнюю историю Антон.

– Совсем как вы… – согласно кивнула бабушка. – Несколько дней его искали, думали, помер где, мать белугой выла, отец поседел враз, а он вдруг сам явился, да с того дня меняться стал. Окреп, возмужал, только хромота врождённая никуда не делась. Сильно изменился он. В лес шастать стал… Тогда-то люди и начали его сторониться, шёпоток пошёл, что с нечистой силой мальчонка спутался, а за жизнь свою теперь чужими откупаться будет.

– Чушь какая! – фыркнув, присоединилась к разговору Лиза. Она сползла с кровати, подсела к столу, потянулась за кружкой.

Бабушка притянула её к себе, обняла, пригладила растрепавшиеся волосы.

– Ох, Лизонька, люди в деревне злые, осуждать охочи каждого, кто с толпой не схож. А Тихон отличался. Сначала едва-едва, после – разительно. А вырос как, так и вовсе… С бедой к нему бежали, врачевать доверяли, но стороной обходили, к нам на подворье детей старались не пускать.

В войну у нас немцы на постой встали, как нашли деревню – не ведаю, к нам и сейчас одна дорога ведёт, но нашли, заселились по избам, женщин отбирать на площади начали, кого в Германию в услужение отправить можно. Отобрали, погрузили в машину, а Тихон усмехнулся, шепнул людям, вернутся, мол. Так и вышло. Вдруг гроза налетела, да такая, отродясь такой люди не видывали, дорогу залило так, что всё лето болото стояло, да дерево необъятное молнией свалило, отрезало фрицам путь… Вернулись женщины в деревню, а дальше такое началось!

Лиза с Антоном слушали историю предка, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова, уложить в памяти по полочкам, найти хоть намёк на события, повлекшие за собой страшное проклятие.

– Всех перед сельсоветом собрали, – шепотом, будто кто чужой подслушать мог, рассказывала бабушка, – Говорили, говорили много часов. Переводчик и их, и нас измучил, сам толком языка не знал, через пень-колоду переводил, а когда Симке юродивому невтерпёж стало, выскочил он вперёд, руками махать взялся, заголосил… Застрелили его, а Тихон, ярость едва сдерживая, шепнул, что никто больше от пули вражеской не погибнет. Слова его по толпе зашелестели, люди поднимать головы начали. Поверили. И точно. На немцев несчастья посыпались. Один в кузню пришёл, заказать кузнецу нож какой-то особенный. Что уж наговорил Тихон над этим ножом, бог весть, да только в ту же ночь хозяин ножа товарища своего порешил. А к утру и его нашли с тем ножом в груди. Виселицу на площади поставили, угрожали, требовали выдать того, кто убийство совершил, сказали, что если к утру виновный не будет найден, повесят двоих по собственному выбору, а на рассвете обнаружили повешенными офицера и солдата.

Дальше – больше. Их косить начало. Двоих дизентерия, двое в смертной драке схлестнулись, один в луже по-пьяни утонул, ещё один с крыльца упал, да так неудачно, что виском на обломок кирпича налетел. Да всё не упомнишь, но несчастья стали буквально преследовать их, на ровном месте погибали, и обвинить никого не могли, разве что неловкость собственную… сбежали они отсюда. Правда, сначала деревню подожгли. Думали, с людьми, да только Тихон загодя вывел всех в лес. Он ведь все тропки в лесу знал, и скот спасти удалось, и людей… А дома восстановили. Трудно было, да справились, хоть и мужиков на селе было раз-два, да и обчёлся…

– Да… – протянула Лиза. – Даже не знала, что прадед у нас герой, один за целый партизанский отряд воевал. А в каком же, интересно, месте проклятье прилипло? Антош, ты ничего подозрительного не засёк?

– Нет.

– И я ничего. Всё должно закончиться там, где началось… – задумчиво повторила Лиза слова Егора. – Бабушка, а где всё могло начаться?

– Ежели с Тихона началось, то на Пустоши вороньей. Туда он ходил, там неделями мог пропадать. Вот только ходу никому на Пустошь нет, не пускает она, кружит…

– Так не сказка это? – удивилась Лиза. В детстве и они, подученные местной ребятнёй, Пустошь ходили искать, да только даже издали увидеть её не удалось, вот и считала Лиза рассказы о неведомой пустоши местной страшилкой.

– Не знаю, детка. Только Тихону и открылась она, боле никто найти её так и не сумел.

– Значит, Пустошь…

– Лизонька, Антошка… дед перед смертью кое-что передать вам наказывал, а я, старая, запамятовала совсем, вот… – она опустила руку в карман фартука, достала из него два оберега. Потёртый от времени деревянный ромб с лепестками и отлитую из металла лунницу.

– Сварогов квадрат, – не задумываясь, определил Антон, принимая из бабушкиных рук оберег. – Это мужской оберег, дед с ним не расставался.

– А луннуцу, очевидно, для меня выковал, – предположила Лиза, разглядывая изящную поделку.

– Он любил вас очень… – заплакала бабушка. Внуки наперебой бросились её утешать.

Ранним утром Лизу разбудил брат.

– Лизка, Лиз… вставай уже, хорош дрыхнуть, – присев на край её кровати, тормошил сестру Антон.

Проснувшись, Лиза рывком села на кровати.

– Что? Что ещё случилось?

– Да ничего, ни кипешуй.

– А чего будишь? Рань ещё… – выглянув в окно и не увидев ничего кроме серого тумана, потянулась Лиза. – Я бы поспала…

– Собирайся, в лес пойдём, за грибами.

– Чего? Тошка, ты полоумный? Мы вчера прадеда схоронили, а ты развлекаться…

– Я ж не на карусели тебя зову и даже не в цирк… – оскорбился Антон. – Вставай. Нам действительно нужно в лес сходить. И, предупреждая твои вопросы, сразу поясню… В последнее время мы слишком загрузились, наши мозги закипают от информации, а мы так и топчемся на одном месте. Лес… он поможет скинуть напряжение, ты ж сама знаешь, за сбором грибов забываешь обо всём на свете.

– И всё же, братец, я не совсем тебя понимаю, – вздохнула Лиза, но, тем не менее, из кровати выбралась. Закутавшись в одеяло едва ли не с головой и отчаянно зевая, девушка прошла к столу, на котором уже стоял горячий электрочайник, притащенный Антоном из дома бабушки, в кузню электричество провести родственники не догадались.

Антон двинулся следом. Снял с полки кружки, поставил на стол, заварил растворимый кофе.

– Понимаешь, сестрёнка, за ворохом ненужной и лишней информации наверняка, как это часто бывает, скрывается нечто важное, то, что мы просто упускаем из вида. Намёк, подсказка… да что угодно. Это что-то, как правило, лежит на поверхности, а не видишь разгадки только потому, что ответ слишком очевиден. На… – Антон протянул сестре бутерброд. – Здесь, в подворье нас без конца будут отвлекать, а то и пичкать новыми сведениями, а в лесу нет никого, только лисички. Уверен, распутать клубок мы сможем, лишь избавившись от хлама.

– Ну хорошо, убедил. Пойдём охотиться на лис.

Брат с сестрой обожали местный лес, и даже снискали себе славу удачливых грибников. В то время как местные жители в неурожайный год возвращались из леса с пустыми корзинами, городские ребята тащили полные лукошки лисичек. И никто не мог понять, как у них получается, а они не понимали, как это люди ходят по грибам, топчут, и в упор не видят. Ведь лисичка гриб особый. По одному не растёт. Увидел раздавленную чьим-то сапожищем – ныряй в кусты, там лисичек не обобраться. И не везением объясняется удачливость брата с сестрой – элементарной наблюдательностью. И ещё… местные, насколько ребята могли судить, с мелочью копаться не любят, им лисичку с ладонь подавай, а маленькие – они это знали не понаслышке, самые вкусные, хрустящие, сладкие.

Антон, с детства заядлый грибник, заразил своей страстью и сестру, однажды их увлечение едва не обернулось трагедией.