Проклятие Вороньей пустоши

13

Она вбежала в сени, попав прямиком в объятия спешащей навстречу бабушки. Та, будто не веря в то, что дитятко живо и здорово, принялась ощупывать её, оглядывать.

– Ох, чадо ты моё, неразумное! – трескучим от страха голосом причитала бабушка, и в голосе том так и звенели скупые старческие слёзы. – Ох, что же натворила ты?! Ведьмака лаять – самой не жить! Как нашлёт беду окаянную кузнец, что делать-то будем?!

– Не Тихон ли ведьмак? – надменно фыркнула девчонка, брезгливо отводя от лица сухонькие руки бабули. – Ой ли?

– А ты не скалься! Не скалься, бедовая! – Тайком смахнула бабушка слёзы, шаркая обрезанными валенками, засеменила в горницу, завозилась возле печки, подхватила и с грохотом поставила на стол чугунок, обиженно поджала губы. Скорбно опущенные плечи, трясущиеся руки, отчаяние в глазах…

И так девчонке стало жаль бабушку, что, всхлипнув, ужом скользнула из-за стола, обняла, расцеловала морщинистое лицо:

– Ну бабуль… Ну не слушай ты сплетниц досужих! Не ведьмак он! Уж я-то знаю…

– Да много ли ты понимаешь, дурёха?! – вывернулась старушка из кольца её рук. – Сама к себе привечала, давеча на мост к нему бегала, не так ли? Присушила ведьмака? Расплачиваться, знамо дело, придётся.

– Бабуль, ну какой из него жених? – скорчила недовольную гримасу девушка. – Ну посмотри на меня, посмотри. Я же красивая. Мне мужа в городе искать надо, что тут ловить, в глухомани вашей? Что делать я тут буду? Коров доить? Ты о такой доле для единственной внучки мечтаешь? Ну ба… Не хочу я так…

– Так какого лешего на свиданки бегала? Дразнила?

– Ну какие свиданки? Дружили мы с ним, это год назад было, я тогда не понимала ничего.

– А сейчас? Сейчас понимаешь? Что же ты натворила, глупая?

– Всё! – девушка решительным жестом откинула за спину косу. – Хватит причитать, надоело! Ведьмак, ведьмак! Глупости! Обычный парень… Хромой к тому же. Нет, мне вовсе не такой жених нужен!

– А вот присядь на лавку-то. Присядь и послушай, вертихвостка этакая! Да запоминай, что старый человек говорит.

Слушать девчонка не хотела, метнулась рыжей лисицей за порог, только бабушка её и видела! Забралась на сеновал, спасаясь от начавшегося ливня, зарылась в душистое сено, долго плакала, вплетая свой тихий голос в шум разразившейся непогоды, и сама не заметила, как заснула. Не впрок ей пошли бабушкины слова, не поверила она, ни слову не поверила. Ну да, Тихон странный, но ежели каждого, кто хоть чуточку отличается от толпы ведьмаком звать… Деревенские кумушки рады стараться, языками чешут – не спастись, вот и окрестили ведьмаком странного парнишку, а ведьмаки же они совсем другие, старые, страшные, живут в лесу глухом… не иначе.

Только вечером выбралась она из своего укрытия, вошла в дом, села на лавку, виновато покосилась на бабушку.

– Бабуль, да нельзя мне его любить, понимаешь? Нельзя! – опустив голову, выдохнула она. – Не моя воля, не себе подчиняюсь. Пусть лучше так, пусть ненавидит, душу мне не рвёт…

– Как же? – не поняла бабушка. – Да почему ж нельзя-то? Что говоришь-то, чадо?

– Да просватана я, понимаешь? Родители жениха мне подобрали, видного из хорошей семьи, а Тихон…, да кто ж дозволит мне за него пойти?! Не вольна я себе, бабушка, вот и дата свадьбы уже назначена.

– Ох, горюшко! – бабушка всплеснула руками, без сил упала на лавку, – Да за что ж они так с тобой?

– Знают, что так лучше будет, – усмехнулась девушка. Теперь бабушка узнавала её, она снова стала собой: простой, неизбалованной, милой, куда девался бесёнок, устроивший утрешнее представление? Вот в чём дело, оказывается, а она- то, старая, напала на внучку.

– Ладно, дитятко, спать ложись, вечеряет уже, завтра день будет, завтра всё по-другому скажется…

Кивнув и поцеловав бабушку, девушка покорно отправилась спать, и ведь заснуть удалось, едва голова коснулась подушки.

А утром, чуть свет её разбудил крик. Кто-то выкрикивал и выкрикивал её имя. Накинув тулуп на плечи, девушка выскочила на крыльцо, в серую взвесь хмурого раннего утра.

– Ань! Ань! Подь сюда, что кажу! – доносился из-за забора детский голосок. Вот показались над калиткой белобрысые вихры соседского Васятки. – Ань! Ну Ань!

– Чего тебе? – в три прыжка подлетела к забору девушка.

– Ань, слыхала? Тихон пропал! – выпалил малец. Глаза сияли звёздочками, он буквально захлёбывался от новостей, которые ну непременно надо разнести по деревне.

– Тихон? А ты… с чего взял?

– Мамка его прибегала по утру. Казала, вчерась ушёл, и до света не вернулся.

– Так может, в лес пошёл? – Аня почувствовала, как земля качается под ногами.

– Да не… – нетерпеливо махнул рукой мальчишка. – В лес он загодя котомку собирает, и вот что… Одёжа у него была, как на праздник… Рубаха белая ненадёванная, портки новые. Да некогда мне тут с тобой, потёк я дале… – соскочил с перекладины, прибитой к калитке, и был таков, только непросохшая земля летела комьями из-под босых загорелых до черноты пяток.

Анна бестолково заметалась по двору, разыскивая запропастившуюся обувку. Куда бежать? Где искать его? Как рассказать-поведать, что не по воле своей отказалась от него, что злые слова – всего лишь ширма, прикрывающая то, что ему видеть не след. Лучше так. Пусть ненавидит. Пусть. Лишь бы не страдал, лишь бы не уговаривал… И кому это нужно теперь?

Вышла из сараюшки бабушка, ухватилась слабой рукой за бревенчатую стену.

– Анюта, дитятко… Да не ходила б ты. Лес у нас живой, своевольный…

– Что ты, бабулечка, ерунда это. Деревья деревья и есть, обычный лес, сколько раз там была, – отмахнулась девушка. – Да и в лесу ли искать следует? Не знаю…

– Ну так не ходи. Погоди маленько. Найдётся кузнец твой, не сгинет он, для нас страшен лес, для него давненько свой… Не ходи, Аннушка, погубишь себя, как есть погубишь!

Анна, вот только что рвавшаяся куда-то, затихла. Неловко переступила с ноги на ногу, неуклюже опустилась на крыльцо, заскулила тихонечко, закрыв лицо ладонями.