Попаданка для чудовищ. Без права голоса

Глава 40

Эта неделя растеклась вокруг меня странным, почти невесомым временем — будто один слишком долгий вдох, наполненный тишиной, хаосом и чем-то похожим на тихое, осторожное счастье. Я никогда раньше не жила так, чтобы каждый день начинался одинаково и при этом неизменно был новым.

Каждое утро я просыпалась в комнате Коула — в его тёплой, пахнущей огнём спальне, где стены ещё хранят следы ночных бурь, а его рука всегда лежит на моей талии или на запястье, словно он всю ночь проверял, не исчезла ли я. Иногда я открывала глаза и видела, что он сидит рядом, опершись спиной о изголовье, и смотрит на меня так, будто не верит, что я по-прежнему здесь. Иногда он, заметив, что я проснулась, наклонялся ближе и шептал виноватое, смешное и очень похожее на него:

— Прости, любимая. Просто ты спишь и шуршишь во сне, как маленький зверёк. Не могу налюбоваться тобой.

Я закатывала глаза, но тепло от его голоса оставалось внутри до утра.

Ночевала я у Коула не потому, что так «правильно», или потому что он требовал. Наоборот. Он ни разу не попросил меня остаться. Он просто смотрел так, будто от этой ночи зависело что-то невероятно важное.

И Айс с Шархом это видели. Уж не знаю, как так Коулу повезло, но мужчины не противились, не устраивали скандалов. Просто приняли как факт, что Коулу нужно немного больше тепла. Какая ирония, что тепло нужно именно огненному магу.

Айс не обсуждал это вообще. Он просто поздно вечером подводил меня к двери комнаты Коула, будто передавал что-то ценное в надёжные руки. Шарх шутил громко, с привычной дерзостью, но всегда отступал, если видел, как у Коула дрожит пламя на пальцах — и однажды вообще подтолкнул меня к нему в коридоре со словами: — Иди, огненному опять плохо без своей девочки.

Так что ночи принадлежали Коулу. Это стало негласным правилом, единственным, в котором никто из троих не сомневался.

Но дни… дни я проводила со всеми.

С Айсом — в тишине тренировок, где он заставлял меня слышать свет под кожей, чувствовать, как он откликается на его холодные ладони. Его присутствие успокаивало, пусть он и пытался скрыть нежность за вечной сдержанностью.

С Шархом — в лесу, на ветру, в бесконечных приключениях, которые он придумывал на ходу. Он садил меня к себе на колени, шептал в ухо смешные или наглые мелочи, и рядом с ним мир казался легче и веселее.

А иногда — и с Коулом днём, если он не исчезал в лаборатории на восемь часов подряд, уйдя в свои формулы и огненные руны. Я и не думала, что кто-то может так увлеченно что-то изобретать. Но Коул был классическим ученым. Или не очень классическим, ведь он считал себя чудовищем. Когда ему приходила какая-то идея в голову, он пропадал с концами и я радовалась, что у меня целых трое мужчин.

Айс и Шарх легко перехватывали инициативу и увлекали меня в новые приключения. И это было хорошо, правильно и даже гармонично. Я понемногу знакомилась с каждым из них, но уже совсем с других сторон. Теперь каждый из них вел себя как мой мужчина. Они заботились, ласкали, целовали. Одним словом, наше время вместе мне нравилось настолько, что в какой-то момент я словила себя на ужасной мысли. Я перестала искать как сбежать. И эта идея мне не понравилась. При том настолько сильно, что один день с утра до вечера провела… ну, собственно, в поисках. В тот день со мной был Айс, он, к моему счастью, не такой догадливый, как Шарх, поэтому без задней мысли обшарил со мной все окрестности и даже отвечал на все мои уточняющие, крайне странные вопросы. Вот только толку все равно не было.

Выхода я не нашла, зато неплохо провела день со своим ледяным мужчиной. И не только с ним.

Шарх за эту неделю стал частью моего пространства так естественно, будто всё время ждал именно этого момента. Он двигался вокруг меня свободно и легко, словно ветер, которому не нужны разрешения, чтобы касаться кожи, трогать волосы или поддразнивать словом. Он мог зайти в комнату так тихо, что я вздрагивала, а он смеялся, поднимая руки в невинном жесте: «Я просто хотел убедиться, что ты не скучаешь без меня, моя красавица».

Он много раз забирал меня «на прогулку», и я уже знала, что это слово означает всё что угодно — от тренировки с ветром до поцелуев между соснами, до того, как он поймает меня за талию, усадит на колени, и тихо, лениво поиграет моими волосами, словно проверяя, как далеко может зайти. На этих прогулках я училась чувствовать воздух: слушать его, различать тонкие струи, направлять дыхание и силу. Но часто тренировки превращались в шутливые танцы — он мог схватить меня за руку, закружить вокруг себя и, когда я начинала смеяться, остановиться так резко, что наши лица оказывались в опасной близости.

А иногда, проходя мимо, он подхватывал меня за талию, прижимал к себе и шептал мне всякие обжигающе горячие обещания.

И самое странное… рядом с ним я расслаблялась быстрее, чем ожидала. Будто его лёгкость давала мне право дышать свободнее.

Шарх был ветром — тёплым, игривым, обжигающе живым и сильно контрастировал с Айсом.

После той ночи, когда я согревала его своим телом, Айс тоже стал другим. Он не растаял, не стал мягким — нет, ледяная природа в нём осталась, но словно приобрела новую форму. Он держался чуть ближе, чем раньше, смотрел чуть дольше, чем позволяли правила, и все чаще я могла ненароком утонуть в его объятиях и совершенно нежных поцелуях.

В тренировках с ним не было места ни флирту, ни шуткам. Он был строг, требователен, порой почти жесток — но я чувствовала, что именно он лучше всех разбирается в моей новой силе. Он видел то, что я сама ещё не понимала и с огромным рвением обучал меня всему, что знал сам. Я понимала, что мой ледяной мужчина только так и умеет проявлять свои эмоции, свою заботу. И все то, что он ощущает, но чего мне не рассказывает даже тогда, когда в порыве страсти я оказываюсь прижата им к матрасу, полу или столу.

В любом случае, тяжелее всего было именно моему огненному.

Коул наблюдал за мной всегда. В первые дни его ревность чувствовалась в каждом шаге: он стоял слишком близко к дверям, слишком быстро появлялся рядом, слишком остро реагировал на любое прикосновение других мужчин. Казалось, что он собирается разорваться между желанием удержать меня и невозможностью запретить мне быть собой.

Он мучился. Я видела, как каждый поцелуй Шарха, каждый взгляд Айса пронзал его словно лезвие кинжала, но не собиралась ему помогать или потакать в этом вопросе. Шарх был прав и нам стоило научиться принимать то, какие необычные отношения мы решили построить. И он учился. Он держался. Он принимал — медленно, тяжело, но принимал.

Каждый раз, когда я возвращалась к нему вечером — даже просто после тренировки или долгой прогулки — он смирялся с этим заново. К счастью, за пару дней он начал привыкать.

Он стал мягче — но только со мной. С остальными он мог рычать, спорить, злиться на них.

А со мной нет. Меня он принял такой. Ветренной? Не знаю. Может, совсем каплю.

Завтраки за эту неделю превратились в отдельный вид магического хаоса. Я очень старалась делать всё по-человечески: поставить чай, нарезать хлеб, разогреть что-то в котелке… но едва я отворачивалась, Шарх уже успевал стащить у меня половину ингредиентов. Он делал это с таким лицом, будто природа создала его для того, чтобы воровать продукты у голодных женщин, чтобы потом топить их гнев страстными поцелуями, за которые продукты надо было выкупать.

Айс в этот момент стоял у стола с ножом — и резал всё так ровно, будто собирался провести лекцию о симметрии в кулинарии. Иногда мне казалось, что он тренирует не мои магические способности, а терпение Коула, который три раза подряд не успел занять его место и сильно злился по этому поводу, но больше в шутку, конечно.

А ужины стали нашим новым священным ритуалом. Что бы ни происходило, кем бы ни были разорваны днём коридоры замка — вечером мы садились за один стол.

Шарх первым влетел на кухню — босиком, с растрёпанными волосами, держа во рту яблоко, как голодная белка. Он с порога оглядел меня, прищурился и торжественно заявил:

— Стой. Не шевелись!

Я замерла с кружкой на полпути ко рту.

Шарх подошёл, нахмурился, взъерошил мне волосы, что-то буркнул… А потом воткнул вилку прямо в мою причёску.

Я хлопнула глазами.

— Готово, — удовлетворённо сказал он. — Шедевр.

Ты… что сейчас сделал? — уточнила я яркой жестикуляцией, которую он, само собой понял.

— Это называется инсталляция, — важно произнёс Шарх. — Искусство. Подчеркивает бунтарскую натуру твоих локонов.

В этот момент в кухню вошёл Коул. Увидел вилку. Увидел Шарха. Увидел меня с вилкой в волосах.

И выдохнул так, будто готовился к войне:

— Я тебе сейчас эту инсталляцию…

— Ого, огненный проснулся, — Шарх отскочил за стол. — Осторожно, моя работа очень хрупкая и нежная, горячо рекомендуется не поджигать.

— Убери. Вилку. Из. Её. Волос. — Коул говорил так тихо и медленно, это не сулило ничего хорошего.

— Она мне нравится, — невозмутимо ответил Шарх и спрятался за меня. — Катрина, скажи ему, что тебе тоже нравится.

Я попыталась вытащить вилку сама — она застряла. Прекрасно.

Шарх, чтоб тебя. Я показываю ему жестами, чтобы достал её обратно. Показываю злого Коула и недовольно морщу брови. Намекаю, что Коул запёчет его своим пламенем до хрустящей корочки, а я буду смотреть и радоваться.

— О, это угроза? — Рыжий вскинул бровь. — Я возбуждаюсь от угроз, знаешь?

Коул швырнул в него что-то. Я не успела рассмотреть, что именно, но Шарх лихо увернулся.

В этот момент пришёл Айс и сделал это максимально незаметно, как и обычно. Он просто остановился рядом, посмотрел на меня… и аккуратно вытащил вилку из волос одним движением, при этом, каким-то фантастическим образом, распутав то, где она застряла.

— Исправлено, — сказал он.

Шарх возмущённо зашипел:

— Вообще-то я создавал образ!

— Образы, созданные вилками, недолговечны, — холодно заметил Айс и подал мне вилку, словно ритуальный предмет. — И да. Ты опять неправильно держишь нож, Катрина. Чему тебя только учили дома. До сих пор поверить не могу, что ты из семьи Нур.

Я закатила глаза и отодвинула тарелку. Аппетит пропал.

Я смотрела на нож, который держала в руке, и медленно приподняла бровь, все же пытаясь понять, что ему опять не нравится. Это был самый обычный жест — недоумение вперемешку с лёгкой издёвкой.

Айс даже не моргнул:

— Неправильно.

Я перевела взгляд на Коула.

Он фыркнул, сразу сдвинулся ближе, так что его бедро коснулось моего, и тихо процедил:

— Всё правильно.

Айс спокойно добавил:

— Лезвие направлено вниз.

Я нахмурилась сильнее, специально демонстративно приподняла нож так, чтобы оба видели, что я абсолютно осознанно держу его именно так. И медленным движением плеч показала: «Ну и что?».

Коул наклонился ещё ближе, будто пытался перегородить меня собой:

— И это прекрасно.

Айс снова открыл рот — наверное, чтобы провести лекцию о технике безопасности, понятно которую я никак не могла. А куда лезвие должно быть направлено, блин? Вверх? Я громко выдохнула носом, закатив глаза так красноречиво, что даже Шарх прыснул со смеху.

— Вот она, немая мудрость. Одним взглядом объяснила, что вы оба идиоты.

Коул зашипел на него.

Айс помолчал секунду, потом… кивнул. Я так ничего и не поняла, но мне было плевать. Сегодня было уютно и хорошо, даже в этом бредовом подобии семьи.