Попаданка для чудовищ. Без права голоса

Глава 22

Он тоже заметил это — глаза расширились, дыхание сбилось.

Он ещё раз поцеловал меня — жадно, будто хотел утонуть в моих губах. А потом отстранился, тяжело дыша, и сел рядом. Его взгляд упал на грудь, туда, где на коже светился распустившийся цветок, сияющая метка.

Я заметила, как он напрягся, лицо побледнело. Он провёл пальцами по узору, словно не веря, что он реален. Потом поднял глаза на меня.

— Этого не может быть, — прошептал он, и в голосе слышалась паника. — Нет… пожалуйста… этого просто не может быть.

Я растерянно смотрела на него, пытаясь понять, что именно произошло. Моё тело ещё дрожало от близости, но его слова холодом разливались внутри.

Коул протянул ко мне руки, погладил мою щёку, плечо, талию, будто хотел убедиться, что я здесь, живая. Его прикосновения были невероятно нежными — в них не осталось ни страсти, ни жадности, только трепет и боль.

Он понял, что я хочу знать, что именно произошло, и, тяжело выдохнув, сказал: — Ты моя предначертанная.

Его губы снова накрыли мои, но поцелуй был коротким, почти отчаянным.

— А судьба… — продолжил он, закрывая глаза, — решила, что чудовище должно убить свою пару.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Предначертанная? Это что вообще значит?

Как можно записать одну несчастную девушку сразу во все списки? Сначала — переселение душ, потом — жертва чудовищам, а теперь ещё и «предначертанная» странному мужчине, который называет себя чудовищем.

Чудовище… Пока что худший его поступок — это украденная у меня кастрюля с макаронами. Да и то, он потом помогал готовить и смеялся, как нормальный человек.

Я прикусила губу, пытаясь хотя бы в мыслях собрать всё это в одну картину. Но вместо картины получалась абракадабра. Всё слишком запутано, слишком абсурдно.

Мне хотелось закричать: объясни! расскажи! что происходит?! Но я даже слова вымолвить не могла. Только глаза — широко раскрытые, растерянные.

Коул провёл рукой по моему лицу, заметил эту немую панику и тяжело выдохнул: — Я знаю, ты хочешь понять. Но это… это слишком жестоко даже для нас.

Он снова посмотрел на свою метку и стиснул зубы так, что на скулах заиграли тени.

То есть если бы я не оказалась его предначертанной, то не жалеть меня было бы проще? — эта мысль больно кольнула. А так — вот ужасное наказание судьбы: убить свою пару. И что он вообще собирается со всем этим делать?

Я украдкой всматривалась в его лицо. Он всё ещё гладил меня — ладони скользили по моим плечам, по спине, пальцы осторожно переплетались с моими. Периодически он склонялся, чтобы коснуться губами виска, лба, губ. Было видно: оторваться он не хотел.

Но я не могла не заметить — на мне никакой метки нет. Я тронула его руку и показала на себя, потом снова на сияющий цветок у него. Почему только у тебя?

Он не сразу понял, нахмурился, но потом догадался и мягко сказал:

— Метки такого рода проходят несколько этапов. При первой близости метка проявляется у мужчины. Когда возникает взаимная любовь — у женщины. А когда судьбы окончательно связаны, метки получают обрамление, превращаются в единый узор.

Он чуть сжал мою ладонь, будто боялся, что я оттолкну.

— Такие метки довольно редкие. Неудивительно, что ты о них ничего не знала. Но обычно… — он сделал паузу и посмотрел прямо в мои глаза, — обычно сначала метка появляется у женщины, когда пара влюбляется. А не как у нас с тобой.

Его голос прозвучал горько, как будто сама судьба подшутила над ним слишком жестоко.

Я лежала рядом с ним, в размышлениях, и постепенно складывалась странная, немного утешительная картинка. Ну, выходит, я — не до конца его предначертанная. Полумера какая-то. Интересно, а эта штука с него пропадет, если любви не случится? Или он будет ходить и собирать цветочки по всем девушкам?

Я решилась попробовать уточнить этот момент.

Я взяла его ладонь и начала пальцами чертить по коже — одну черточку, потом ещё, пытаясь изобразить число. Подняла брови, посмотрела вопросительно. Потом указала на его метку, а после снова провела «один» и «два».

— Что? — Коул нахмурился, склонился ближе.

Я повторила, на этот раз ещё выразительнее: его грудь — метка — и снова пальцами «раз-два-три». И вопросительный взгляд.

Он тихо рассмеялся, покачал головой. — Не понимаю, что ты пытаешься у меня спросить, девочка.

Я закатила глаза, снова сделала тот же жест, уже с досадой.

Он поймал мою руку, поцеловал пальцы и сказал с мягкой улыбкой: — Ты так смешно злишься, когда я ничего не понимаю.

Я беззвучно фыркнула, ткнула пальцем в его грудь и потом в воздухе показала целую серию черточек — целый «список».

— Катрина… — он качнул головой, задумчиво. — Всё, что я знаю о метках, я тебе сказал. Больше я не знаю. И уж точно не понимаю, что ты хочешь этим показать.

Я обессиленно опустила голову на подушку. Значит, узнать, сколько у мужчины может быть таких активаций, не выйдет. Он даже не понял, что я хотела спросить.

Он снова притянул меня к себе, заключил в крепкие, горячие объятия.

— Сейчас мы ляжем спать, — сказал тихо, почти устало. — А со всем этим будем разбираться утром.

Я нахмурилась и замотала головой, споря без слов.

Коул усмехнулся, поцеловал меня в висок. — Знаю-знаю… мои глаза привыкли к тьме, и я уже почти различаю, что ты пытаешься показывать. Но всё равно ничего не понимаю. Так что — давай спать.

Он сделал паузу и добавил с иронией: — Правда, подушку, пожалуй, я уберу. Странно отгораживаться подушкой от девушки, которую только что обесчестил.

Я фыркнула так громко, что он точно услышал.

— Прости меня, маленькая, — снова прошептал он виновато.

Я не выдержала и ударила его кулаком в плечо. Он тихо хмыкнул.

Задолбал со своими раскаяниями. Ну потрахались, и что теперь? — мысленно буркнула я, устраиваясь удобнее.

Он только обнял меня крепче, нежно поглаживая.