Попаданка для чудовищ. Без права голоса

Глава 18

— Что ты почувствовала, когда тебя выбрали в жертву? — вдруг спросил Коул в темноте.

Я застыла. Сердце ухнуло вниз.

Сжать руку — «да». Погладить — «нет». Но здесь не было ни «да», ни «нет». И вообще — это не про меня. Я не та.

Я попыталась объяснить жестом: подняла его ладонь, потрясла её, ткнула пальцем в себя, покачала головой. Но он не понял.

— Не понял, — тихо сказал он. — Значит, тебе было… грустно?

Я замотала головой, потом снова сжала его руку, погладила, снова сжала — ничего не выходило.

Одной руки мало. Не хватит.

Я села на кровати, резко, почти отчаянно. Взяла его за плечо, потом за грудь, пытаясь показать: Я — не она. Я другая.

Он замер, а потом невольно дёрнулся и усмехнулся: — Щекотно.

Я стиснула зубы от досады и ещё раз коснулась его груди, сильнее, будто хотела вбить в него смысл.

Он посмотрел на меня серьёзно, покачал головой и мягко сказал: — Прости, Катрина. Я не понимаю, что ты хочешь сказать.

От отчаяния я слегка постучала его кулаком в грудь — не больно, скорее как бессильный знак протеста. Потом опустила ладони и оставила их на его груди, будто сдаваясь.

И вдруг почувствовала: он накрыл мои руки своими. Тёплыми, сильными.

Мгновение я не могла пошевелиться. Осознала — всё это время я касалась его груди. А теперь его ладони аккуратно скользили по моим, словно успокаивая.

Я покачивалась на месте, и дыхание сбивалось. Он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то важное, но тоже не находил слов.

И только его руки, гладящие мои, говорили за нас обоих.

Он тихо вздохнул, и я услышала в темноте: — Не стоило спрашивать. Прости. Наверняка ты была так же расстроена, как и я, когда во мне проснулся дар.

Тёплые пальцы коснулись моей щеки — осторожно, словно он боялся ранить. От этого прикосновения меня отпустило: как-то само собой я опустилась ниже, прижалась лбом к его груди. Коул ничего не сказал — просто обнял, притянул ближе и стал баюкать, гладя ладонью по волосам и по спине. Дышал ровно, грудь под щекой поднималась и опускалась, и этот размеренный ритм был успокоением.

Слёзы подступили неожиданно. Сначала одна — горячая, упрямая. Потом другая. Я старалась дышать ровно, но вскоре уже тихо дрожала у него на груди, и он не сразу понял.

— Эй… — шепнул он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ну что ты, не плачь, Катрина. Всё хорошо. Слышишь?

Я прижалась сильнее, будто от этого мир действительно мог стать терпимее. Он мягко продолжал: — Не плачь… а то я начну тебя щекотать.

Я, конечно, не послушала. И тогда он действительно провёл пальцами по моим бокам — лёгкий, игривый укол. Я вздрогнула и, несмотря на ком в горле, беззвучно рассмеялась. Он повторил — сильнее. Я заёрзала, отбиваясь ладонями, а он, смеясь, безжалостно «наказывал» меня щекоткой ещё и ещё.

— Вот, — проговорил он сквозь собственный смех, — когда ты смеёшься, это понятно даже в темноте по тому, как ты мило вздрагиваешь.

Мы боролись на кровати почти по-детски: я пыталась перехватить его руки, он ловко уворачивался; я тянулась за запястьем — он выскальзывал и снова находил то самое место на моём боку. Смех рвался наружу, без звука, но так, что дышать становилось трудно; я закусывала губу, он смеялся уже вслух, и в какой-то момент мы одновременно попытались перевернуться…

Я оказалась сверху, сижу на нём, упираясь ладонями в его плечи, а он придерживает меня за талию. Скорее всего, он собирался снова щекотаться мои бочка. Но мы оба почему-то замерли. Смех — тоже. Тишина стала плотной, как ночь за окнами. Наши лица — в сантиметре друг от друга. Его дыхание касается моих губ; мои пальцы всё ещё лежат у него на ключицах; в темноте блеснули его глаза — внимательные, серьёзные.

Коул медленно поднял руку и кончиками пальцев стёр с моей щеки дорожку слёз. Голос прозвучал почти неслышно: — Можно я тебя поцелую?

Отвечать было не нужно. Я наклонилась первой.

Касание вышло осторожным — тёплые губы к губам, словно мы оба проверяли, не распадётся ли это хрупкое «сейчас», стоит лишь надавить сильнее. Потом он чуть глубже притянул меня за талию; я ответила, и поцелуй стал увереннее: мягкий, тянущийся, с выдохом друг в друга. Его ладонь скользнула к затылку, удержала, мои пальцы сомкнулись на его плечах. Время стянулось в тонкую нить — только дыхание, тепло и вкус этого первого, невозможного поцелуя.

Мы отстранились на миг — ровно на вдох. Лбы почти соприкоснулись. И он снова спросил глазами.

Я едва заметно кивнула, и его губы вновь накрыли мои. Поцелуй стал глубже, теплее, в нём было столько осторожности и в то же время жадности, что я сама не заметила, как растворяюсь в этом мгновении. Его дыхание смешивалось с моим, и казалось, что всё вокруг исчезло, остались только мы двое.

Его ладони медленно скользнули по моей спине, обняли крепче, потом опустились ниже — к талии, к бедрам, плавно очерчивая мои линии. Я затаила дыхание, когда пальцы уверенно прошлись по округлости ягодиц, задержались там, где должны были быть трусики… но их не оказалось.

Коул резко выдохнул мне в губы, почти срываясь на стон, и его руки пошли дальше, поднимаясь по моей спине уже под тонкой тканью футболки, касаясь кожи — горячо и требовательно.

— Я забыл, что тебе нужно бельё, — прошептал он прямо в мои губы, так близко, что слова растворялись вместе с поцелуем.