Подарок судьбы

Глава 26

Тревор

Князь Силитуса все еще находится в замке. Стена из огня так и стоит недвижимо на месте. Это сколько же силы должно быть в этом мягком податливом женском теле, чтобы сотворить такое так же легко, как обычные женщины ставят решетку из проволоки на окно от вторжения насекомых. Виктор задумчив, читает какой-то трактат из нашей библиотеки. То вглядывается куда-то вдаль, погруженный в свои сокровенные мысли, которые мне не дано услышать, то вновь начинает шуршать страницами, ища в них ответы на множество так и не заданных нами двуликой вопросов. Я прошелся по этажу и не будучи никем и ничем остановлен, заглянул на этаж местного князя. Тихо кругом. Слуги заняты своими делами, стража дежурит у стен. Кто я теперь, кем я вскорости стану? Неужели смогу навестить родной мне берег? Вот так запросто перейду по каменному мосту, соединяющему два княжества, воюющие столько веков подряд? Чем теперь для меня стал чернокаменный Гордон? Домом? Укрытием, долгом? Скорее, все-таки домом. Местом, где живет моя женщина и мой столь странный друг. Умный, балованный, смелый, гордый. Любопытный и неприспособленный к жизни, словно щенок. А сколько в нем спеси, сколько тщеславия. Но какого-то не злобного, просто исконного, присущего ему одному. Верхом ездить он не умеет, драться на мечах тоже, впрочем, довольно ловко владеет ножом. Странный, но смелый и учится очень охотно.

Вернулся в спальню Милены. Та ворожит что-то неясное. Развесила на стене белую простынь, зажгла магические огни и положила перед всем этим толстенную книгу. Рядом с постелью расставлены блюдечки со всякой соленой снедью, в воздухе тянет крепким вином. Из-за огня над рекой отсюда не видно, сколько времени осталось до наступления времени ее зверя.

— Позови Виктора, он зачитался.

— Сию секунду, Милена.

— Хватит, достаточно изображать из себя пажа. С вами я женщина и ничего больше. Ну, может, еще немного крылатый транспорт для некоторых. Кстати, а ты полетать на драконе не хочешь?

— Даже не знаю. Хочу.

— Хорошо, возьму тебя завтра днем покружить в небе. Зови уже этого строптивца, на мысленный запрос он мне не отвечает.

Заглянул в нашу комнату.

— Виктор, тебя Милена зовет.

— Я читаю, я занят. До заката еще времени полно. Полчаса, точно, есть.

— Она там что-то для нас приготовила. Развесила простынь на стенке.

— Даже так? — он захлопнул книгу и небрежно плюхнул ее на обеденный стол. — Что ж, это может быть интересно.

Вместе мы вошли в спальню двуликой. Милена устроилась под одеялом, ждет нас, но зрачок еще человечий, да и глаза не светятся в полумраке.

— Я так понимаю, не один я соскучился по медийным развлечениям?

— Не могу сказать, что я по ним скучаю, но разнообразить досуг хотелось бы. Залезайте в постель, я сейчас включу.

— Медийные развлечения?

— Больно не будет, — ухмыльнулся Виктор. — Ты устроишься с которого края?

— С левого, там на полу орешки.

— Ну тогда, я по правую руку от нашей госпожи.

Осторожно присел поверх одеяла, сам не зная чего ждать от этого, по сути своей, семейного вечера.

Странная у меня получилась семья. Еще удивительней, если когда-нибудь я буду держать на руках крошечного дракона, веруя в то, что это мой сын. Лучше пока об этом даже не думать, а то точно сойду с ума.

Милена

Уселись каждый со своего края. Спины прямые, как будто в каждого из мужчин вколотили по лому. Виктор бурчит себе что-то под нос. Нет, так приручение пойдет слишком медленно и слишком уж пресно.

— Залезайте под одеяло.

— Ты знаешь, не холодно, — буркнул Виктор.

— У меня штаны пыльные, — замялся блондин.

— Залезайте оба, а то колдовать не буду.

Устроились на пионерском расстоянии от меня. Виктор молча разлил вино по пузатым бокалам. Тревор, похоже, был белкой в прошлой жизни, водрузил поверх одеяла вазочки с орешками.

Щелчок пальцев, и свет в комнате погас, вьется магическая нить от древнего манускрипта к наспех навороженному прожектору. На простыне, словно картина, начинают выступать силуэты воинов прошедших эпох этих двух княжеств. Мягкий голос льется из книги. Образы замерли, дернулись и начали жить своей жизнью. Тревор вздохнул, Виктор протянул нам бокалы, руки троих впервые соприкоснулись в одной постели. Горький напиток разлился терпким медом по небу, ярким огнем спускаясь в живот. Орешки из вазочки тоже понадобились троим сразу. Мужчины несмело подвинулись ближе ко мне с разных сторон. Такие понятные и такие разные, но оба, определённо, мои. Зверь внутри выпускает когти, лениво зевая. Я даю нам привыкнуть друг к дружке троим, укрытым одним одеялом. На экране разгорается битва. Тревор замер, напрягся, смотрит не отрываясь. Виктор хмыкнул и наполнил бокал. Огонь напитка будоражит душу, чуть стирая границы, делая тело и душу мягче.

— За овеянное легендами прошлое, — ухмыляется Виктор.

— За мир, — прямо говорит Тревор.

— За счастье! — мурлычу я в такт притворно спящему зверю.

Виктор заводит руку мне за плечи.

— Так удобней моей ящерице.

— Пожалуй.

Тревор несмело нашёл кончики моих пальцев и начал их гладить, перебирая твердой, но очень чуткой рукой. Запах двоих туманит мой разум, заставляет расслабить поясок у халата. Безликие этого не замечают. На простыне все куда интересней. Осада крепости, битва не то за Гордон, не то за Силитус. Все куда-то бегут и орут будоражащие гордость и честь слова.

Двуликие сплетают мужскую беседу о важности выбора оружия, об осадах. Плавно я утекаю в сон под незамысловатые догмы их возвышенной речи. Чья-то рука осторожно смещается ниже, робко гладит меня по бедру. Кто-то из них, перебирает ласково мои волосы. Должно быть Виктор, Тревор так не умеет. А я чувствую себя любимой кошкой, которую нежат в четыре руки.

Очнулась от того, что кто-то выплел свои пальцы из моей раскрытой руки. А за окном уже вот-вот забрезжит рассвет и стена все так и пылает.

Тихо крадется Тревор в сторону купальни. Но зверь ступает еще осторожней. Замерла, прижавшись спиной к холодным камням стенной кладки. Чуткий слух уловил, что мужчина шагнул под поток теплой воды, вот босая нога шлепнула на пол. Определённо он меня ждет. Халат за ненадобностью упал на пол. Зверь внутри тянет носом и отчаянно лупит хвостом. Запах близкого упоения невероятно сладок.

— Милена? Я боялся вас разбудить, поэтому позволил себе воспользоваться этой купальней. Дверь на нашу половину немного скрипит.

Капли воды замерли на торсе цвета белого шоколада, белые кудри красиво улеглись по плечам. Щёки розовеют, а сам он готов подарить наслаждение мне и утолить жажду очнувшегося дракона. Так почему же он медлит? Подошла к широкому каменному столу для натирания маслами моего тела, улеглась на него животом, выгнув спину. Слышу частое дыхание, чую смесь стеснения и восторга. Подошел сзади, провел рукой по спине, накрыл руками бедра. Качнулось в лампе желтое пламя.

— А если Виктор проснется?

— Поздно об этом думать. Разбудил зверя, дай ему утолить жажду. И мне насладится.

Жаркие касания, невесомые поцелуи, стоны, затихающие у меня в волосах. Тело трепещет при каждом движении, наполняющем суть дополна. Страсть с тонкой нотой страха разоблачения. Будто бы эти мужчины не равны передо мной в своем праве. Крик вожделения потнул в его мягкой руке.

— Тише, тише, — шепчет он мне куда-то в шею. Баюкает на волнах бескрайнего удовольствия постепенно увеличивая и без того резкий темп. Руки блуждают по золотой коже, словно ищут драгоценную чешую, а находят что-то иное. Отдающее сладкой истомой, дополняя остроту чувства глубокого восторга и обрушившегося на меня насыщения удовольствием. Дракон рокочет, почти неслышно растаяв от обрушившийся на него нежности. Любимец уткнулся лицом мне в затылок и сладостно выдохнул сквозь сжатые губы.

Мягко и нежно меня подхватили и отнесли в теплую негу купальни. Мужские руки стирают следы страсти, словно продолжая недавнее удовольствие, заглядывая в самые чувствительные ложбинки.

— Я пойду к себе, досыпать, если ты не будешь против.

— Не буду, — на щеку ложится исполненный смущения поцелуй.

Разбередил ласками купания тело и ушел. Ну и ладно. Виктор сладко сопит посередине кровати. Залезла, прижалась к нему спиной. Против жажды дракона никому из смертных не устоять.

Вздрогнул, приподнялся на простынях, огляделся и обнял. Завозилась немного, будоража его суть мужчины. Рука неверяще скользнула по животу, будто воруя, спустилась немного ниже, вызывая отголоски волны восхищения другим. Щетина кольнула шею. Сплю я, сплю. Делай, что посчитаешь нужным. Только чуть согну колени, точно во сне, чтоб тебе было удобнее красть то, что и так принадлежит по праву. Смелый грабитель моего тела.

Убедился, что мое тело готово парой чутких движений опытного мужчины и ворвался до глубины резким толчком. Погасил вырвавшийся вскрик своею ладонью.

— Только посмей думать о ком-то другом, кроме своих безликих. Будешь наказана, как обычный щенок, зверь крылатый.

Темпы наращивают свою силу, грозясь разорвать от восторга тело. Молча, с толком, со знанием дела, не давая ни вырваться, ни закричать, доводит раз за разом почти что до пика и отступает не давая взлететь. Испытать полноту мощного взрыва моего наслаждения.

— Терпи и мечтай. Наказана.

Палач не знает жалости, водит свою жертву по грани не давая переступить черту. Упивается знанием чувствительных мест. Играет с огнем, с огнедышащим зверем.

— Будешь еще смотреть на других?

Мотаю головой и наконец-то испытываю долгожданную волну, заполняющую все тело, все сознание, топящую жажду зверя в бескрайнем и мощном восторге.

Вкус крови остается на языке.

— Ящерица, ты хоть не ядовитая?

— У-у.

— Ладонь прокусила. Но мне даже понравилось. Иди сюда, надо пойти искупаться.

— У.

— Надо, я тебя отнесу, а потом будем завтракать. Скоро рассвет, а мост все еще полыхает. Тебе надо переговорить с князьями, чтобы дурью не маялись и заключили долгожданный мир. Кстати, спасибо за прожектор. Мне очень понравилось, да и Тревор был потрясен до глубин души.

— Угу.

— Ты говорить разучилась?