Подарок судьбы

Глава 18

Тревор

Вгляделся в предзакатное солнце, лучами опалившее, будто на прощание, знакомые мне с самого детства косогоры нашего берега. Отсюда их видно через сизую дымку, вслед за уходящим солнцем превращающуюся в черную непроглядную мглу. Перед глазами встали лица гордых и смелых воинов, что были тогда со мной на мосту. Пять лет я с ними возился, пять лет приучал к порядку, обучал всему, что знал сам, уклонялся от их проказ и нещадно строжил. Белокурые, гордые, сильные, только-только оперившиеся юнцы, еще не вошедшие в полную силу. Старшему недавно исполнилось всего лишь семнадцать. Не зря я тогда уступил просьбе княжича, не зря попрощался со своею волей. Ни на секунду не пожалел о принятом мною решении. Они будут жить, а я, быть может, тоже как-нибудь переживу эту ночь. Что значит великая жажда одержимой звериной сутью девицы, что готовит мне эта ночь? Как удержать зверя? Что для этого нужно? Виктор ушел, окинув меня на прощание исполненным тревоги взглядом, перед тем как закрыть лицо капюшоном. Посуда убрана, в коридоре стоит тишина, должно быть, наш этаж опустел, никому не охота столкнуться с голодным драконом. Как же сдержать эту тварь в ладу с какими-то остатками разума? Людей Гордона тоже нужно сберечь. Хоть это место мне никогда и не станет домом, да и по своему происхождению они мне враги, но все же люди. Такие простые, такие ясные в своих незатейливых помыслах.

Прекрасная девушка отошла от края террасы и подошла ко мне ближе, положила свою ладонь мне на руку. Кто она сейчас? Еще женщина или уже чудовище?

— Пойдем в комнату, начинает холодать, ты замерзнешь.

— Да, конечно.

Комната тонет в сумраке, где проглядывают лишь редкие огоньки свечей в подсвечниках. Похоже, на воске и фитилях тут значительно экономят.

Стараюсь пересилить свой страх, воину не подобает испытывать это чувство даже в схватке с драконом. Может, ее стоит связать и оставить так до утра? Хотя, веревка не властна над разумом, а тут дело именно в нем. Днем она сохраняла человеческий разум и в теле дракона. Легкий поворот ее головы, и я тону в сияющей глубине ее глаз, пугающих вертикальным змеиным зрачком.

— Пойдем.

— Куда?

— Ко мне на кровать.

— Что я должен делать?

— А что обычно люди делают в постели ночью?

— Спят.

— А еще?

— Иногда рассказывать перед сном какие-то были, сказки. Читают.

— С книгами у нас не сложилось. А еще что? Есть идеи? Я поняла, давай начнем со сказок, какие ты знаешь?

— Разные.

Милена потянулась пальцами к тонкому шнуру моей последней одежды. Обещала ведь не сожрать, но можно ли верить дракону? Еще можно выпить всю кровь, например. Я чуть замешкался, отступил. Девица негромко расхохоталась, сбросила с себя платье и залезла на покрывала. Прекрасная, соблазнительная, опасная, сверкающая невероятными глазами дракона, сидит обнаженная на постели, ничуть меня не стесняясь. И все чудится в ее теле гибкость свирепого змея, а на коже будто бы изящной татуировкой проступают золотые пластины чешуи. Пересилил себе, протянул руку, чтобы потрогать. Девушка прильнула к моей руке обнаженным плечом. Гладкая кожа в золотистых отливах сверкает, как чешуя, с каждой минутой все сильней и все ярче.

— Залезай рядом, только потуши свечи, — голос наполнен бархатным, еле слышным урчаньем, отдающимся рокотом в каждом предмете.

— Может, не стоит?

— Ты боишься темноты? Иди сюда.

— Я боюсь другого.

— Вместе боятся не так страшно, — гипнотизируя, взирают на меня два вертикальных зрачка. Подчиняюсь, ставлю колено на мягкое покрывало и впервые ощущаю, будто бы испытываю сам, невероятную неутолимую жажду этого зверя в обличии прекраснейшей девы. Ее жажду обладать мной всецело, пить мои чувства, эмоции, порывы души, не имея сил и возможности ими напиться. Дракон внутри девы урчит, дракон жаждет. Я чуть потянулся вперед, утопая в наслаждении просто смотреть на девицу, и услышал бархатный рокот, исходящий у нее из груди.

— Ты нравишься моему зверю.

— Правда?

— Положи ладонь мне на грудь. Чувствуешь вибрацию? Это мурлычет тебе мой дракон.

— Я чувствую твою нежную золотую кожу.

Тонкие пальцы неторопливо развязали шнурок, обнажая меня. Пути назад больше нет, да и нужен ли мне тот путь?

Комнату заполняют золотистые вихри, будто фонтаны блестящих искр. Откуда-то знаю, что так выглядит рвущаяся наружу магия золотого змея. Любому вошедшему это принесет смерть, но двери заперты до утра. Никто не сможет к нам заглянуть и нарушить слияние душ. Тело тянется к телу, желая получить наслаждение. Разум теряет способность мыслить. Эмоции и порывы, ощущения — все делится на двоих. Будто бы нет у дракона иного желания, кроме как насладиться моим блаженством. Яркие грезы, томная нега, томительные касания, проникновение и танец двух слившихся тел. Я тону и падаю в бездну, не вижу, не слышу ничего, что творится кругом. Только золотистые искры, только блаженство, жар ее тела, атласная нежная золотая кожа под рукой, мягкое податливое невероятное тело, уступающее моему желанию, дарящее ласку и наслаждение. Порой кажется, что до утра я просто не доживу, утону в этом чувстве, растворюсь в нем, не смогу снова стать чем-то отдельным. Рокот отзывается мягкой вибрацией даже в камнях этого замка, стоило мне сменить позу и опуститься ногами на пол. Магия дает невероятную силу, чудится, что и я не человек больше. Скоро, должно быть, наступит рассвет, а наслаждение безгранично. Нет желания отдохнуть и прервать этот танец. Пики страсти идут один за другим, и женское тело вторит моим громким вскрикам своим мягким гортанным рычанием.

Золотые искры прекращают свой хоровод и начинают меркнуть. Последний сладостный вскрик слетел с ее губ, женское тело подалось мне навстречу, и впервые за эту ночь я рассмотрел у Милены простой круглый зрачок. Мягкие губы срывают мой сладостный стон в прощании отступающей ночи. Падаю в одеяла и засыпаю мгновенно, наспех укрытый чем-то приятно-прохладным.

Виктор

Страшно оставлять Тревора один на один с драконом этой ночью. Кто на самом деле играет первую скрипку в этом теле? Девушка или сказочное чудовище? Чей разум одержит верх, насколько все, что она сказала, правда, насколько ей можно верить, насколько она сама осознает опасность сложившегося положения? Остаться в комнатах она мне не дала, выставив на прогулку. Значит, остается только надеяться на лучшее и попытаться хотя бы примерно узнать, куда я попал. Точнее, в какой мир меня занесло через то странное зеркало. "Новодел, не представляющий никакой художественной ценности", — спасибо тебе, искусствовед. Художественной, может, и никакой, зато эзотерическая огромная. Черт, так просчитаться, плюнуть на интуицию, тыкаться, как слепому котенку, строить предположения и в результате так попасться. Где я вообще? Что дальше-то ждать от этой жизни? В какую сказку меня угораздило влипнуть? Я даже толком не понимаю своего статуса. То ли пленник, то ли вельможа, то ли муха, застрявшая в паутине. Ведут, как в коробочке, четверо стражников, и ещё Дангеш сопровождает. Захочешь — никуда не сбежишь. Но при этом тщательно следят, чтобы я нигде не споткнулся и не грохнулся с их полутемных спусков. Подсвечивают факелом дорогу, нигде не торопят.

Конюшни встретили густой смесью запахов лошадиного пота, сена и ещё чего-то смутно знакомого из детства. Точно, какая-то каша исходит паром в тазах у стены.

Плавно, громко цокая копытами о каменный пол, из полумрака появляется махина ростом под потолок, с ней конюх. Следом ведут еще лошадей. Все поседланы, все блестят и сверкают гладкими черными боками.

— Его зову Мэрко, — показал на первого гиганта Дангеш. — Можешь садиться.

Чудесно. Стремя висит где-то на уровне моей головы, конь переступает на месте ногами. И как на это садится? По логике вещей нужно сделать мах ногой и водрузить ее в стремя. Но стремя болтается на ремне, значит, его надо придержать рукой. Попытка придержать стремя не увенчалась успехом. Конь лязгнул у моей головы зубами и куда-то пошел.

— Повод держи! Ты что, и вправду, никогда не садился в седло?

— Ни разу в жизни, как-то не приходилось.

— А как же? В карете? — кажется, все стражники опешили.

— Что-то вроде кареты, только очень быстрой.

— Я думал, двуипостасная так сказала, чтоб мы тебя берегли больше. Ни разу не ездил верхом… А как же битвы? А походы? Или ты из вельмож?

— Не совсем.

В четыре руки меня принялись упихивать на коня. В первую попытку чуть не перекинули на ту сторону головой на каменный уступ. Сами же испугались. Подол плаща путается и мешает сделать мах ногой, штаны куда-то сползают, туфли падали раза три, пока я не поджал пальцы. Дангеш не то кашляет, не то ржёт в стороне.

— Никогда бы не подумал, что взрослый мужчина может не уметь сесть на лошадь. Фантастика! Едем. Просто сиди и расправь плащ, — взлетел он на свою лошадь единым порывом, даже не сбив дыхания.

Каменистая дорога спускается вниз. Конь мой идет, осторожно ступая, словно щупая копытами путь. Я съезжаю куда-то на шею, то и дело поправляюсь в седле. Стражники сжались вокруг нас кольцом, их кони гарцуют, фыркают, словно мечтают сорваться вперед резвым аллюром навстречу неизвестным врагам. Низина выглядит как полотно из музея, яркие всполохи уходящего солнца окрасили кусты, деревья и даже неширокое поле в багряный, золотой и чуть фиолетовый цвет. В отдалении выступают громадами черного камня дома небольшого, с виду тихого городка. Неуместной насмешкой смотрятся бордовые черепичные крыши, будто ими нарочно пытаются прикрыть изначальную мрачность стен. Сухой теплый ветер приятно зарывается под одежду, ласкает тело, бередит душу, нашептывая несбыточные мечты. Должно быть, я попал в книгу, одну из тех, которые так упоительно было читать в детстве под одеялом. Суровые рыцари, драконы, боевые лошади, замок и городок. Вот только дракон оказался прекрасной девушкой, я не умею ловко держаться в седле, вместо доспехов на мне неудобные туфли, а конвой тихо смеется над мужчиной, который не держал в руках боевого клинка. В рукопашном бою я бы мог еще себя проявить, в бою на ножах, а поединок на мечах будет мной, точно, проигран с первого раза. Напроситься в ученики? Начну с малого.

— Дангеш, я могу напроситься к кому-то из твоих бойцов на пару уроков верховой езды?

— Если двуликая позволит, я сам тобой займусь.

— Я спрошу. Кстати, она разрешила нам обоим купить нормальную обувь.

— Это хорошая новость. Надеюсь, Тревор доживет до утра.

— Она обещала его не сжирать.

— Ты забавный. Я же оставлял манускрипт. Дракон никогда не съест человека, там что-то другое. Не то жажда крови, не то еще какой-то внутренней субстанции. Мы так и не смогли разобрать, на рассвете узнаем. Надеюсь, хоть смерти ты не боишься, вельможа?

— Я не вельможа. Нет, пожалуй, уже не боюсь. Слишком много пройдено.

— Не грусти, может все еще и устроится. Источник же вас обоих принял. Тревор был пятым, кого мы спускали в пещеры.

— А куда делись остальные?

— Нам через мост хода особо нет, там другое княжество, и там нам, точно, не рады. Первые трое были преступники, я их выкупил с виселицы. Они погибли прямо в пещере. Четвертый — чуть вороватый менестрель, он сбежал из того княжества через мост сам. Его вышвырнуло из пещер магией того места и более не пустило обратно. Видимо, источник принимает только доблестных и честных. Не знаю, но Тревора я выбирал именно по этому принципу.

— Странно.