Подарок судьбы

Глава 2

Девушки

— Ну что там, что?

— Да я сама еще толком не вижу, рама какая-то, вроде. Погоди, сейчас дерну за второй край.

Бумага разорвалась со странным треском, и в тесной прихожей засверкало искрами зеркало в черной резной раме старинной работы. Вперед из него, будто рога, торчали два подсвечника с острыми иглами в центрах покатых чаш.

— Ничего себе. Антикварное оно, что ли? Откуда на тебя вообще свалился этот старик?

— Вроде чужое зеркало в доме — плохая примета? Или за него монетку надо отдать, не знаешь?

— Брось эти суеверия. Какое красивое, ты только потрогай резьбу. Свезло, так свезло. Мне бы эту собачку, я б ее еще и в носик поцеловала.

Темную, почти черную, если бы не ощущение пробивающегося изнутри света, раму странного зеркала образовывали две туго свившиеся змеи. Их ощеренные, словно в предвкушении броска, головы нависали сверху, глазами служили темно-синие вставки не то из каких-то камней, не то из стеклышек. Раму, эти крошечные чешуйки, выполненные неизвестным мастером, так и хотелось погладить. Понарошку испытать судьбу, сунув палец в пасть змее, потрогать гладкую поверхности глаз. Будто завороженная этим чудом, я накрыла ладонью бок одной из змеюк. Невероятный холод пронзил насквозь, но не заставил убрать руку, а скорее, наоборот, иррационально захотелось согреть несчастных рептилий, будто бы они были живыми.

Алиса вон тоже не удержалась и погладила змею по голове как котенка, но в отличие от меня спешно отдернула руку.

— В холодильнике его везли, что ли? Куда думаешь вешать?

— Может, на кухню? Нет, лучше в прихожую, чтоб смотреться в него перед выходом.

— Я против, вешай у себя. Утром такое чудо увидишь, наводить марафет расхочется. Тем более, что у тебя в комнате крюк из стены подходящий торчит, должен выдержать. Рама-то тяжеленная.

— Где?

— Ты на него зонтик вешаешь.

— А, точно. Поможешь донести?

— Конечно. Подхватывай со своей стороны.

Тревор

Очнулся, будто бы вынырнул из тумана, окутавшего переправу. Голоса раздаются где-то в отдалении, не то рядом с тем местом, где я очутился, не то на грани вернувшегося сознания. Говорит девушка или женщина, должно быть, кто-нибудь из прислуги. В наших госпиталях не бывает врачей из числа женщин, уж слишком они слабы духом для этой роли. Силюсь вспомнить последнее, что я видел, выудить из памяти обрывки картинок. Неужели парнишки отбились сами и меня смогли вытащить из боя. Вторые по старшинству отпрыски великих родов, совсем еще молодые юнцы, исполненные отваги и чести. Сколько же их самих осталось в живых?

Плотный туман, жадно окутавший древний мост сизой вуалью. Мы идем строем, я чуть впереди, остальные чеканят легкие шаги следом. Попытка смелой разведки, а если повезет, то и атаки на соседнее княжество Гордон, оплот греха, по мнению наших церковников. Огненный заряд, летящий прямо в отряд. Я успеваю отбить его в пропасть мечом, но следом идет вторая атака, мы как на ладони. Из тумана нам навстречу выступает сам молодой князь во главе небольшого отряда опытных и сильных бойцов. Мои мальчишки на их фоне меркнут как малые дети перед пастью опасного зверя. Меркнут, но стоят, объятые жаждой победы и славы, которую способен принести только жаркий бой на мечах. Княжич поднимает вверх унизанную перстнями руку, отдавая приказ наступления. Я обнажаю свой меч, закрываю отряд спиной, сквозь зубы отдавая отряду приказ отступления. Воины медлят, жажда боя туманит юные головы, не дает взять верх жажде жизни. Сделать шаг назад в безопасность означает попрать ногами собственную гордость и честь. Ни один не хочет стать первым на этот путь, выполнить мой приказ, приказ командира.

Наступаю, давая ребятам возможность и время вернуться домой. Первый и последний в этом бою замах дает почуять лезвию меча запах крови. Мне удалось зацепить бойца в авангарде. В ту же секунду под ногами взорвался снаряд, меня ослепило, кажется, я еще крепко приложился затылком. Как же эти юнцы вытащили меня с поля боя, ведь княжич и его псы не могли отступить? Не могли они выпустить из своих когтей живыми ни одного из нас.

С трудом раскрываю тяжелые веки. Светлый потолок, такие же стены, удобная койка. Лазарет, но где? В столичном нет и не было никогда столь просторных палат, я его не раз навещал за время длительной службы. Поворачиваю голову на звук женской речи. Девушка стоит, поправляя выбившуюся из-под косынки прядку рукой, перед ней мужчина в военной форме княжества Гордон, тот самый, которого я успел задеть мечом. Повязка напитана алым, ее и меняет девица. Он тут, точно, не пленный, скорее свой. Ужас пронзает тело насквозь острыми копьями, деревенеют даже кончики пальцев. Меня взяли в плен, растерзают, убьют и скормят стервятникам тело. Словно во сне я наблюдаю за воином, должно быть так, попавшая в ловушку мышь, наблюдает за человеком.

Мой недавний противник меж тем достает из лежащей рядом одежды небольшую шкатулку и подает девушке, та ее принимает, будто лаская, проводит нежными пальцами по верху, откидывает крышку и ахает, зажимая рот. Военный спешит встать на колено, звучит негромкая речь, что именно он говорит, я не пойму отсюда, хоть языки наши и схожи между собой. Девушка поднимает голову и произносит четко и ясно:

— Мне надо подумать. Я дам ответ на закате.

Неужели то, что я видел, было предложением замужества? Странное место выбрал их воин, да и момент неудачный, перевязка полученной в бою раны.

Громкий голос предупреждает о приходе в лазарет молодого князя. Что ж, пробил мой час, нужно принять свою участь достойно. Верю, что мои воины успели скрыться на нашей святой земле. Им должно было хватить времени дойти до нашего берега, хватило ли выдержки и ума? Войско Гордона никогда не перейдет переправы, никогда их бойцы не ступают на нашу землю.

Князь идет прямо ко мне широким, уверенным шагом.

— Уже очнулись, это, определённо, радует. Вы находитесь в лазарете княжества Гордон, в плену, как и все ваши юноши. Не стыдно было вести столь юных воинов на битву?

— Это их долг от рождения, защищать страну от таких, как вы.

— Однако за прошедшие несколько веков мы на вас не напали ни разу. Впрочем, не важно. Весь ваш отряд жив, цел и дожидается решения своей судьбы в одном из помещений моего замка. Смелые юноши, действительно смелые, бились за вас будто львы. Признаться, захватить их в плен, не причинив при этом вреда, было довольно сложной задачей. Пришлось использовать магию.

Я презрительно фыркнул.

— Знаю, в вашей стране никто уже давно не верит ни в магию, ни в силу дара. Магические источники иссякли, исчерпав себя досуха, а душами людей завладели церковники. Впрочем, сил слушать меня долго у вас сейчас не хватает, мой воин был слишком ретив в отражении вашей резвой атаки. Итак, перейдем к сути. В моем княжестве источник магии тоже скоро иссякнет, ее уже и так мало. Даже горные тролли, обитающие в наших пещерах, и те почти не подают признаков жизни, все чаще превращаясь в камень.

— Если уж поверить в существование наяву сказочных троллей, разве вас печалит их гибель? Если я правильно помню, согласно легенде, они враги всего сущего под лунным небом.

— Дело не в троллях, дело в магии. Их жизни всего лишь показывают, как мало ее осталось. Что вы знаете о двуликих? Ведь вам тоже рассказывали наши легенды, хотя бы в детстве?

Я силился вспомнить старые полустертые в памяти сказки. Двуликие. Великая древняя раса полулюдей, полу чудищ.

— С виду обычный человек, как и все, но тело его скрывает возможность к превращению в… В кого? В змея, вроде бы? И что-то там было про глаза.

— Все верно. Есть такая старая легенда, что наш мир был создан именно для них, и только они могут вернуть к жизни источники магии. Но сделать это могут далеко не все. Для того, чтобы источник проснулся, ему нужно принести жертву и сделать это может только двуликая. Женщина, не мужчина. Посмотрите в мои глаза, что вы видите?

— Ничего особенного. Черные, как и у всех ваших воинов.

Княжич нагнулся ближе к моему лицу, и тут я рассмотрел. В его темно-карих глазах из редких рыжеватых вкраплений, словно из искорок стремительно начал разгораться огонь. Он заполнил сначала только центр зрачка, потом саму радужку, и вот уже весь глаз засветился огненно-рыжим. Напоследок его пересек сверху вниз вертикальный зрачок, подобный змеиному.

— Увидел? — почти прошипел мне в лицо княжич.

— Да, — выдохнул я одними губами.

— Я предлагаю сделку. Мы добыли ту, которая откроет источники. Сам я не могу этого сделать. Магию возродить способно только женское начало. А семь поколений подряд в нашем роду появляются на свет только мужчины.

— Ясно.

— Я отпущу всех молодых воинов целыми и невредимыми.

— Что ты хочешь взамен?

— Тебя. Ты будешь отдан двуликой. Добровольно. Согласно свитку она может выбрать любого из наших холостых мужчин. Любой из них готов принять эту участь. Но нужно еще, чтобы это был выходец из вашей страны, так гласит свиток. И не только, а тот, кто согласится на это сам, без принуждения. Добровольная жертва, отданная двуликой.

— Я согласен. Когда она убьет меня и как это будет?

— Она не убьет. Но и счастливую долгую жизнь я тебе обещать не могу, человек.

— Когда это должно случиться?

— В канун первого дня зарождения молодого весеннего месяца ты принесёшь ей клятву служения.

— Это через три дня. Боюсь, я не смогу даже встать с постели.

— Сможешь, я оставлю лекарю зелье. К ночи ты будешь здоров. А на рассвете мы вернем домой всех твоих воинов целыми и невредимыми, обещаю. Сделка?

— Пусть будет так.

Княжич достал откуда-то из складок своего одеяния серебряный сосуд не больше ногтя размером в форме капли и передал подошедшей по его знаку девице.

— Лекарь Лирия, я оставляю это лекарство для раненого, отдайте так скоро, как посчитаете это возможным.

— Я сделаю это прямо сейчас, княжич.

— Слышал, к вам хотел свататься один из командиров моей личной охраны. Не тяните с ответом, назначьте час, когда все княжество озарится светом свадебных огоньков. Он достойный человек, и его ждет великое будущее.

— Благодарю за участие. Я приму его предложение на закате.

— Я признаться, рад, что все так сложится. Было бы жаль потерять для нас силу оружия, вложенного в его руки. Разрешите преподнести свадебный дар, вам будет что передать старшему сыну со временем, князь медленно снял один из баснословно дорогих перстней и вложил в крохотную протянутую руку девицы, — на добрую память и во славу вашего рода.

— Это огромная честь, ваш перстень навсегда останется в лоне нашей семьи, как величайшая из реликвий, в знак преданности князьям.

— Отрадно слышать. Займитесь раненым, он должен быть здоров до заката.

— Так и будет, не извольте усомниться.

— Поправляйтесь, вам предстоит еще многое постичь за оставшееся в вашем распоряжении время.

— Благодарю. Надеюсь, о моих воинах позаботятся достойно.

— Не сомневайтесь.

Княжич ушел, лекарь отошла и быстро вернулась обратно с полным воды хрустальным бокалом. Опустила его на столик рядом со мной и чуть дрожащими пальцами зажала странную каплю между двух пальчиков прямо над поверхностью воды. Огненно-рыжая струйка брызнула в воду, заставив пениться, и окрасила ее в розовый цвет.

— Что это, лекарь Лирия, — язык с трудом повернулся назвать девушку лекарем.

— Кровь двуликого, целая капля. Пейте, к вечеру сможете стоять на ногах.

— Кровь самого княжича?

— Или его или самого старого князя, мне неизвестно. Пейте, это лекарство невероятной силы. Просто не думайте, откуда его добыли.

Огонь опалил губы, язык и гортань, тугим кольцом свернулся в желудке. Слабое тело бьется, будто его раздирает изнутри огненный змей, я даже самого себя не осознаю. Время проходит словно мимо, боли нет, есть внутренний зверь, вывернувший меня наизнанку. Вспышка угасла, и оседают расслабленно мышцы. Мокрый насквозь я с трудом осознаю себя лежащим в кровати. Девушка все так же стоит, чуть склонившись рядом с постелью. Только сейчас я различаю сеточку мелких морщинок в уголках ее черных глаз и великую мудрость во взгляде.

— Сейчас отпустит, я принесу воды. Это зелье всегда так влияет на тех, кто сторожится нашей силы.