Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии!

Глава 72

Пришла пора расставаться с Милой. Сердце сжималось в комок, будто его стягивали железными обручами. На ней лица не было — кожа побелела, губы искусаны до крови, глаза, эти бездонные озёра, в которых я тонул часами, теперь блестели от слёз, которые она мужественно сдерживала. Она не плакала, не отговаривала меня. Знала, что это бесполезно. Её маленькие ладони дрожали в моих, но взгляд был стальным — она наделила меня силами и верой в победу. Теперь мне было ради кого жить. И… умирать, если придётся.

Мила — смысл моей жизни. Ради неё я готов сразиться даже с собственным отцом, разорвать его на куски голыми руками, если магия подведёт. Эта мысль жгла внутри, как раскалённый уголь, смешиваясь с любовью, такой всепоглощающей, что от неё кружилась голова.

В дверь снова постучали. Резко, требовательно.

«Не личные апартаменты, а проходной двор какой-то», — злость наполнила меня, смешавшись с предчувствием. Я оглянулся через плечо. Моя ненаглядная, всё ещё растрёпанная после нашей близости, лихорадочно надевала блузку, пальцы путались в пуговицах. Её щёки пылали румянцем, волосы разметались по плечам волнами, и в этот миг она казалась такой уязвимой, такой хрупкой, что я едва не сорвался обратно, чтобы спрятать её от всего мира. С трудом оторвав от неё глаза, я поспешно закрыл дверь в спальню, отрезая её от остального мира, а затем, с тяжёлым сердцем, отворил входную.

― Декан, ― отрапортовал Ветров, его обычно спокойное лицо было напряжённым, глаза лихорадочно блестели. Голос слегка дрожал, но он стоял прямо. ― Мы готовы.

― Кто это «мы»? ― рявкнул я, хотя внутри шевельнулось тепло — приятно, что эти мальчишки не бросают меня в самую страшную ночь в жизни академии. Но такой жертвы я не приму. ― Вы отправляетесь готовиться к балу как ни в чём не бывало. Я всё решу сам.

― Но… ― начал он, и в его глазах мелькнула мольба, смешанная с упрямством.

― Выполняйте, Ветров! ― мой голос сорвался на рык, кулаки сжались сами собой. ― И проследите, чтобы ни Ярослава, ни её сёстры, ни ваши друзья Кольцов с Велесовым даже близко не подходили к подвалу. Это приказ!

― Но, декан… ― упорствовал он, шагнув ближе, и воздух вокруг него задрожал от напряжения.

― Без никаких «но», Ветров! ― я шагнул навстречу, готовый физически вытолкать его, если понадобится.

― Вы не правы, декан, ― вдруг раздался женский голос, и Ветрова потеснили в сторону. Дверь широко распахнулась с глухим стуком, и я увидел, что коридор полон людей — сплошная стена лиц, освещённых тусклым светом факелов. Воздух загудел от приглушённых голосов. ― Мы поможем, вы не один.

Ярослава и Дарина стояли впереди всех, поддерживая мать, чьё лицо было серым от усталости, глаза ввалились, но в них горел неукротимый огонь. За ними отец и мать Ветрова, крепко сцепившиеся руками. Кольцов с отцом и братьями.

Но меня больше всего поразило, что семья Стеллы Мейсен в полном составе пришла на защиту академии. Высокий, статный посол стоял впереди, жена рядом, бледная, но решительная, а Стелла сжимала кулаки, её глаза метали молнии. Неужели посол встал на сторону света?

Толпа загудела громче. Я почувствовал прилив сил от этой поддержки.

― Ярослава, вместе с семьёй отправляется в свои покои и не высовывайтесь, пока всё не закончится! ― приказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё кипело.

― Нет, Демьян, ― упёрлась Яра, её голос дрогнул, но подбородок был упрямо вздёрнут. ― Мы с тобой, только надо найти Богумилу.

― Я здесь, искать меня не надо, ― раздался тихий, но уверенный голос за моей спиной. Мила встала рядом, положив голову мне на плечо. Она смотрела на всех спокойно, но я чувствовал, как её сердце колотится в унисон с моим. ― И Яра права, мы с тобой.

Я хотел возразить, слова уже рвались с языка, но Меланья подняла руку — тонкую, дрожащую. И я, как заворожённый, захлопнул рот. Её взгляд был таким тяжёлым, полным боли, что у меня перехватило дыхание.

― Демьян, поверь, мы все ценим твою самоотверженность, ― произнесла она тихо. ― Но наша семья участвовала в создании алтаря…

― Откуда вы это знаете? ― поразился я, чувствуя, как мир качнулся.

― Подслушала разговор мужа с ректором, ― отмахнулась она как от чего-то несущественного, хотя её губы дрожали, а руки стиснули подол платья. ― Не это сейчас главное.

― А что? ― вклинился в разговор отец Кольцова, его бас прогремел, лицо покраснело от гнева.

― То, что мы можем защитить куполом алтарь, чтобы он не пострадал и академия выжила, ― продолжила Меланья. ― Но сделать это мы можем только вчетвером: все сезоны года соберутся в один годовой цикл.

Я кивнул, хотя внутри бушевала буря. Что ж, это разумно, и отказываться от помощи глупо. Мой эгоизм сейчас мог стоить всем жизни.

Но душа рвалась на части: хотелось схватить Милу в охапку, запереть в самой глухой комнате и не отпускать, чтобы она пережила эту адову битву в относительной безопасности. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, пот стекал по спине.

― Полозов спускается к алтарю вместе с ректором и мадам Боуи! ― подбежала к нам Ксения Кольцова, её лицо было мокрым от пота, глаза, расширенные от ужаса, грудь судорожно вздымалась.

― Мадам Боуи? ― хором переспросили студенты, и я сам почувствовал, как кровь стынет в жилах.

― Ты не ошиблась? ― вырвалось у меня хрипло, горло сжало спазмом.

― Я что, по-вашему, не узна́ю эту мымру, которая придиралась ко мне весь семестр? ― независимо вздёрнула подбородок Ксения. ― Говорю вам, это она.

― Она, значит, ― раздался низкий бас из-за спин, и толпа расступилась. ― Демьян, что здесь происходит? Для чего ты меня вызвал?

Передо мной стоял Стивен Боуи — крепкий мужчина с седеющими висками, лицо, осунувшееся от беспокойства, глаза полны боли и недоверия. Я облегчённо выдохнул, чувствуя, как напряжение чуть спадает — если он успел, возможно, Люсинда побоится выступить на стороне отца при муже.

К нему повернулись все, и я, чтобы спасти его честь, обязан был объяснить. После близости с Милой я мог считывать информацию с потоков, которые витали в академии. И самый мощный был моего отца. Сердце снова сжалось от гнева.

― Позвольте представить вам мистера Боуи, пока ещё мужа нашей мадам, ― произнёс я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри кипело. ― Мой отец провернул эту интригу, Стивен. Клянусь, между мной и Люсиндой ничего не было. Ему нужен был сильный зельевар — сам он, к счастью, не знаток в зельеварении. Вот он и спутал сознание Люсинды, вынуждая её приехать в нашу академию.

― Звучит как бред, Демьян, ― пробормотал Стивен, его лицо исказилось болью, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

― Возможно, но сейчас она не с нами, а на его стороне, ― продолжал убеждать его я.

― Хватит болтать, ― оборвал нас Кольцов-старший, его глаза пылали яростью. ― Пора уже остановить Полозова. Вы с нами? Или уйдите с дороги. С женой потом будете разбираться, если выживете.

― Меланья, ― посол Мейсен нахмурился, его лицо стало ещё суровее, жена крепче прижала к себе Стеллу, которая дрожала, но стояла прямо. ― Вы уверены, что выдержите? У вас нездоровый вид.

― Если мы не выдержим, ― спокойно ответила она, хотя голос слегка дрогнул, а руки заметно тряслись. ― Не выдержит и академия. Так что у нас… сильная мотивация.

Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула мольба.

― Мы — это я и девочки, ― кивнула она в сторону дочерей. ― Всё просто: четыре сезона, четыре стороны света, один годовой цикл. Когда алтарь создавали, нужен был баланс. Сейчас баланс нужен, чтобы его не разнесло к демонам, а вместе с ним и академию.

Я невольно посмотрел на сестёр. Яра — бледная, как призрак, но упрямая, как всегда, сжала губы в ниточку, кулаки дрожали от ярости и страха. Дарина — глаза горят, как у ребёнка накануне спектакля, только под этим огнём прятался панический ужас, пальцы теребили подол платья. Мила… Мила стояла рядом со мной, прижавшись плечом так крепко, что я чувствовал каждый её вздох. В её взгляде была решимость, от которой сжималось горло — чистая, не сломленная любовь и вера в меня.

― Это опасно, ― глухо сказал я, голос предательски сорвался. ― Если отец ударит по куполу…

― Ударит, ― кивнула Меланья, её лицо исказилось от боли. ― Но не сразу. Ему нужно завершить ритуал, запитать алтарь. У нас будет время встать в круг и поднять защиту. Твоя задача — лишить его жертв. Без подпитки он не сможет проломить щит.

― А если сможет? ― мрачно уточнил Ветров, его лицо покрылось потом, глаза метались.

― Тогда, ― вмешался отец Кольцова и вышел вперёд, осматриваясь с холодной решимостью. В его голосе была только сухая деловитость, но я видел, как дрожат его руки. ― Вмешаемся мы.

В толпе дружно закивали люди, которых я даже не знал. Люди, которых привели сюда мои студенты, пока я наслаждался близостью с Милой. Горячая волна благодарности затопила меня, повышая и без того высокий магический потенциал.

― Мы держим периметр, ― продолжил старший Кольцов. ― Наши семьи, дипломаты, преподаватели. Студенты — это второй круг. Ваша задача: ни одна тварь, ни один сторонник Полозова не пройдёт в подвал или не вырвется наружу.

Посол Мейсен кивнул, лицо у него было жёстким, как маска.

― Нейтралитет закончился, ― коротко сказал он, словно отвечая на мои мысли. ― Ваш отец перешёл все границы.

Стелла при этом скривилась, но гордо вскинула подбородок, глаза полыхнули вызовом:

― Я буду в боевом круге, отец.

― Ты будешь под защитой, ― отрезал посол, но в голосе мелькнула гордость. ― Но будешь.

Никогда бы не подумал, что увижу, как семья Мейсен встаёт на нашу сторону. Мир точно съехал с оси — от этой мысли внутри вспыхнула дикая, отчаянная надежда.

― Вопрос один, ― подал голос Свят, появившись из-за спин так, будто всегда тут стоял — глаза янтарные от волчьего напряжения, мышцы перекатывались под кожей. Рядом — мрачный Тимофей, руны на его запястьях пульсировали красным. ― Когда выдвигаемся?

― Прямо сейчас, ― ответил я, чувствуя, как адреналин хлещет по венам. ― Пока он не начал основную фазу ритуала.

Я повернулся к Миле, накрыл её лицо ладонями — кожа была холодной как лёд, щёки мокрые от слёз. Грудь сдавило так, что нечем дышать.

― Ты остаёшься, ― выдохнул я, голос сломался на хрип. ― В круг встанут Меланья, Яра и Дарина. Этого достаточно.

― Нет, ― спокойно ответила она, хотя глаза блестели. ― Нас должно быть четверо. Ты сам только что слушал маму.

― Я не позволю… ― начал я, паника сдавила горло. Я был готов пожертвовать всем ради того, чтобы она жила. Но тогда чем я отличаюсь от отца? У него высшая цель, у меня Мила. Меня обожгло осознание неправильности происходящего.

― Позволишь, ― она приподнялась на носки и быстро, почти зло поцеловала меня в губы — поцелуй был солёным от слёз, жгучим от любви и отчаяния. ― Потому что без меня круга не будет. Весна, лето, осень и зима. Я — зима и завершаю круг, смирись с этим.

― Я не прощу себе, если… ― начал я, голос дрожал от ужаса.

― А я не прощу, если ты погибнешь из-за того, что я струсила, ― перебила Мила, её пальцы впились в мои руки. ― Мы с тобой, Демьян. В этом и смысл.

Она сжала мою руку — крепко, до боли. И всё. Вопрос был закрыт. Но внутри меня бушевала буря: любовь, страх, ярость — всё смешалось в один вихрь, толкая вперёд. Ради неё. Ради них всех.

Чёрт! Она права. И от этого хотелось выть волком, разрывая на части весь этот прокля́тый мир. Но я смирился. Должен был смириться, чтобы дать жить не только Миле, но и всем остальным.