Осенняя ведьма. Выжить в тёмной академии!

Глава 41

Демьян Полозов

― Демьян передаст Ярославе о нашем визите, тем более что живут они в одних апартаментах, ― проговорил отец, и сам того не зная, подставляя меня перед Милой.

На меня устремились негодующие взгляды трёх пар прекрасных глаз, а на лице Богумилы читался ужас.

Мне не понравилось, что отец стремился выставить меня в неприглядном свете перед этими милыми девушками. Чего он хотел этим добиться?

― У вас не совсем верные сведения, батюшка, ― елейным тоном произнёс я. ― У Ярославы отдельные апартаменты, которые я оплатил. Негоже благородной девушке жить в одних хоромах с холостяком.

Бокал, который держал отец в руке, покрылся трещинами и рассы́пался в тарелку.

― Замени, ― рявкнул он служанке, отшвыривая тарелку от себя. Теперь недоумевающие взгляды были направлены на отца, а я спокойно ел и улыбался про себя.

― Григорий, ― укоризненно произнесла Меланья. ― Как ты ведёшь себя!

― Почему ты мне сразу не сказал? ― Рявкнул отец. ― Как посмел ослушаться?

Даже ради его помощи не буду терпеть прилюдную порку. Сколько лет жил без его поддержки и сейчас обойдусь.

― Во-первых, ты не спрашивал, ― ответил я, поднимаясь и промокая губы салфеткой, ― а во-вторых, какая разница?

― Ярослава наказана, а ты ей потакаешь, ― стукнул он ладонью по столу так, что подскочил сервиз тончайшего фарфора.

― Наказана? ― Удивлённо спросила Меланья.

― Я не палач, чтобы наказывать, отец, ― бросив в сердцах салфетку на стол, я сказал: ― благодарю за прекрасный ужин, Меланья, а вас, девушки за беседу. Засим позвольте откланяться.

― Но вы же собрались остаться на несколько дней, ― растерянно произнесла хозяйка дома.

― Да, Демьян, останьтесь, ― попросила Богумила, ― я покажу вам наш зимний сад.

Я заколебался. Если просила не она, но заметив грозный взгляд отца, покачал головой.

― Простите, мне у вас очень понравилось, вы умеете создавать душевную атмосферу, Меланья, но я вынужден отбыть в академию.

― Не дури, Демьян, ― сурово произнёс отец. Он принимал новый прибор и тарелку от служанки.

Его уже не исправить. Как был самодуром, так и остался. Все должны плясать под его дудку. Вот только я с самого начала нашего общения показал ему, что со мной такие номера не проходят. Только, похоже, легче остановить ветер, чем самодурство Григория Полозова.

― Если вы проводите меня, ― обратился я к Миле, ― мне будет приятно.

― С удовольствием, ― проговорила Мила, повернувшись ко мне и протянув руку. Её нежная ладонь оказалась в моей, и сердце пустилось в какой-то дикий ненормальный танец. Я тонул в её глазах, пока не услышал деликатное покашливание Меланьи. ― Но с гораздо больши́м удовольствием я бы…

― Хватит, ― рявкнул отец. ― Мила остаётся за столом, а ты, если не хочешь остаться ― убирайся.

Я уже не скрывал кривой усмешки. Первый раз в жизни попросил у него помощи, получив в ответ ушат помоев и солдафонскую муштру.

― Благодарю за помощь, отец, ― я кивнул ему, ― твоя милость безгранична.

Схватив новый бокал, который принесла служанка, он бросил его в меня.

― Молокосос, ты ещё будешь дерзить мне, ― рявкнул он так, что замолчали щебетавшие за окном воробьи.

― Вот поэтому у нас с тобой никогда и не получалось общение, ― сказал я, уворачиваясь от летящего бокала. ― Ты слышишь только себя.

Дарина прыснула, но быстро прикрыла улыбающиеся губы рукой. Отец бросил на неё неприязненный взгляд, сурово сдвинув брови. Он, сжав кулаки, начал подниматься. Меланья положила ладонь на его кулак и чуть наклонившись, тихонько произнесла:

― Успокойся, Григорий, ― Сама того не подозревая, подлила масло в огонь хозяйка дома, ― мальчик помог Ярославе. Его благодарить надо.

Отец противно заскрипел зубами, сдерживаясь от резкого ответа. Не знаю, что такого страшного сделала младшая Туманова, что отец рассвирепел не на шутку.

― Он должен выполнять то, что я ему прикажу.

― Кажется, мы пошли по второму кругу, ― улыбнулся я. Если кто-нибудь знал, чего мне сто́ит хранить непроницаемое выражение лица и доброжелательно улыбаться. ― Прошу меня простить. До новых я надеюсь, более приятных встреч.

Я повернулся и пошёл к двери. Взгляд отца буравил спину, безумно зачесалось между лопатками.

― Так за что ты наказал Ярославу? ― Голос Тумановой старшей был холоден, как мартовская вода.

― Не твоё дело, Меланья, заслужила, значит, ― огрызнулся отец.

Закрыв за собой дверь, я услышал шаги. Дворецкий подал моё пальто, помогая надеть его. Дверь распахнулась и показалась Богумила.

― Я провожу вас, Демьян, ― сделала она знак принести её одежду.

Она подошла так близко и поправила воротник на пальто.

― Вы правда не знаете, за что отчим сослал Ярославу в «Лавенгуш? ― прошептала она. Я покачал головой. ― Спасибо, что не бросили её там одну. Представляю, как Яре сложно учиться среди тёмных магов.

― Милая Богумила, ― положил я ладонь на её руку, прижав таким образом к своей груди, ― вам ли не знать, что магия не имеет цвета. Ты либо владеешь ей, либо нет. А как использовать её дело личных предпочтений.

Она медленно подняла на меня взгляд из полуопущенных ресниц, и я снова забыл, как дышать. Боги, помогите мне!

― Пойдёмте, я вас провожу, ― наконец-то вымолвила она, освобождая руку. Взяв у дворецкого её пальто, помог ей надеть его, как бы невзначай касаясь её кожи, вдыхая запах волос.

― Нам с вами нужно о многом поговорить, ― взяв меня под локоть, вывела из дома. ― Вижу, что вы порядочный мужчина, Демьян, и, надеюсь, воспримите мои слова…

― Богумила, вернись, ― услышали мы грозный окрик отца.

Обернувшись, увидели, что он раздетый стоит на крыльце дома и не спускает с нас тяжёлого взгляда.

― Я покажу Демьяну город, ― махнула она отчиму рукой и, открыв дверь машины, прошептала: ― садись и даём дёру, пока он не заставил нас остановиться.

Отметив, что она перешла на «ты», скрыл своё ликование. Сев в машину, Мила ударила по газам, и мы вылетели за пределы поместья, тяжёлые ворота за нами захлопнулись как мышеловка.

― Почему отец не хочет, чтобы мы пообщались? ― Недоумевающе спросил я, когда Мила выруливала на трассу. Не думал, что она специалист по экстремальному вождению.

― Сейчас расскажу, и ты поймёшь.