НАСТОЯЩИЕ ЛЮДИ

I

ВСЕ ДЕВЯТЕРО на брифинге были в форме, но преобладала определенная непринужденность, обычная для заключительного инструктажа, когда все, кроме высокопоставленного офицера — который не участвовал в операции, — знали, что он или она могут и не вернуться.

Этот инструктаж так же был не похож на другие тем, что восемь, стоявших перед генералом Принтом, были в известном смысле только двумя.

Четверо мужчин были идентичны на 99,9 процентов. Даже небрежности в одежде и поведении они позволили себе одинаковые — все четверо расстегнули две верхние пуговицы мундиров, а, сев, забросили левую ногу на правую. Они были высокие и сухопарые, с коротко подстриженными, преждевременно поседевшими волосами. В них смешалась кровь разных рас: белой, коричневой, красной, желтой и черной, и, как это часто бывает, результат такой помеси был поразительный.

Четыре девушки тоже были идентичны, но не так сильно. Их форма была не совсем одинакова. Все носили кители, но у двоих под ними было нижнее белье, а у одной красный свитер, очень вызывающе смотревшийся в сочетании с ярко-зелеными брюками.

— Этот проект уникален, — сказал генерал Принт. — Такого никогда еще не было и никогда больше не будет. Если ваши потомки…

— Если таковые появятся, — не громко, но отчетливо пробормотала одна из девушек.

Все четверо мужчин, как один, повернули головы, чтобы грозно посмотреть на нее.

— Мы надеемся, что потомки будут, — сказал генерал. — Мы надеемся, что, по вашему возвращению, эти четыре женщины будут… — Он неловко кашлянул.

Как большинство старых солдат, генерал Принт мог спокойно говорить о смерти, но его смущали малейшие намеки на беременность и роды.

— Эти четыре женщины должны — по возвращению на Эдем — быть беременны, — с трудом закончил он. — Что вы на это скажете?

— Вы просите довольно много, генерал, — произнесла девушка, которая уже позволила себе предыдущую реплику. — В настоящий момент мы все нетронуты и девственны.

Все четыре девушки захихикали.

— Мне это известно… — натянуто сказал генерал.

— Тем не менее, ваша позиция интересует нас, — сказала другая девушка. — Предположим, вы прикажете мне стать испорченной девчонкой ради блага всего Человечества…

— Я не собираюсь ничего приказывать, — холодно сказал генерал Принт. — Все это дано на усмотрение вашей команде.

— Уил, — сказал один из мужчин. — Это должен сделать Уил. В конце концов, он отец девушек.

— У нас нет возражений, — сказала та же девушка, — чтобы Уил занимался своей частью операции, но решения должны принять мы сами.

— С этим никто и не спорит, — кивнул генерал. — Уил и другие Директора могут лишь давать рекомендации, но решение будете принимать вы, девушки, сами. Теперь нужно решить еще одно. Кто из вас будет старшим.

Раздался хор протестующих голосов. Наконец, когда все замолчали, один из мужчин сказал:

— Из этого ничего не выйдет. Никто из нас не может командовать остальными.

— Ну, если вы так решили, — с сомнением в голосе сказал генерал Принт, — наверное, я должен с этим согласиться. Успех всего дела будет в том случае, если вы вернетесь с информацией, которую мы хотим получить и… еще кое с чем, чего мы хотим, — только никаких жертв и несчастных случаев. Но я не могу отдать вам никаких приказов. Одному из вас, а, возможно, и всем вам придется убивать. Но убивайте только в случае абсолютной необходимости. — После длительной паузы он повторил. — Только при абсолютной необходимости. Мы не воюем и не желаем войны.

— Генерал, — сказал Уил, — насколько я понимаю, наши намерения должны всегда стремиться к…

— На наших собственных условиях, в выбранном нами месте, в нужное нам время. Пожалуйста, поймите очень четко: если в результате операции начнется война, это будет полным провалом. А также это вызовет неисчислимые бедствия. — Генерал почувствовал, что обязательно должен сказать заключительное слово. — Я не думаю, что буду еще жив, когда вы вернетесь. Я так и не узнаю, станет ли эта операция самым большим триумфом Эдема или самым ужасным его бедствием. Возможно, никто из вас не узнает этого — и, хотя бедствия могут произойти внезапно, триумфа, возможно, придется ждать целые столетия. Но одно я должен сказать вам. Мы вам не дали кое-какую информацию об Эдеме и о нас самих. Ее удалили из ваших воспоминаний, так как очень важно, чтобы люди, с которыми вы встретитесь, никогда не узнали ее.

Четыре мужчины и четыре девушки поглядели на него с новым интересом. Некоторые заговорили друг с другом. Генерал поднял руку, и все замолчали.

— Вы должны понять, — тихо сказал он, — что все это сделано на всякий случай. Мы не в силах заранее представить себе все, с чем вы можете столкнуться. И может случиться так, что вам будет необходимо узнать то, что у вас специально отняли. Поэтому данная информация спрятана и заперта в памяти Пэрисс.

Три девушки повернулись и посмотрели на четвертую, словно могли прочесть эту тайну на ее лице. Сама Пэрисс выглядела удивленной.

— Если настанет такая необходимость, — продолжал генерал, и голос его стал чуть хриплым от усталости, — вы все вместе, или любой из вас — или сама Пэрисс — можете сломать эту печать. Если настанет необходимость, то вы поймете, как. — Он встал и заставил себя улыбнуться. — Я все сказал. И, если вы позволите позаимствовать эту фразу у людей, летите вперед — и дальше. И удачи вам.

ФОРТ ПЛАТОН никогда не подвергался нападению. Комиссия по Защите Землян, которая соорудила ее в космосе, вооружила и укомплектовала, не считала вероятной возможность, что это вообще когда-либо произойдет. Форт был одной из десяти гигантских крепостей, которые спокойно летели по орбите на миллиард миль дальше Плутона (уже неоднократно возникала путаница из-за созвучия их названий и еще не раз возникнет в будущем), и они не столько охраняли Солнечную систему, сколько просто служили предупреждением. Адамиты не были дураками.

Комиссия по Защите Землян вполне уверенно полагалась на один аспект философии Адамитов и психологии Адамитов. Для Адамитов поражение было смертью, хотя смерть не обязательно должна настигать побежденных. Любое нападение Адамитов должно быть непременно победой Адамитов, иначе оно попросту вообще не состоится. Сделайте так, чтобы победа Адамитов казалась сомнительной, и вы предотвратите нападение.

Адамиты и Земляне не были врагами. Но точно также они не были и друзьями.

И те, и другие утверждали, что именно они являются оригинальными, единственными «настоящими людьми». По умолчанию предполагалось, что род человеческий не мог возникнуть и самостоятельно развиваться на двух противоположным концах Галактики. Поэтому Земляне утверждали, что давным-давно, так давно, что это затерялось в истории, одна из межзвездных экспедиций землян колонизировала Эдем. Поэтому Адамиты утверждали, что еще до возникновения нынешней письменной истории они колонизировали Землю.

Будучи чисто эмоциональными — или, по крайней мере, политическими, — эти утверждения полностью игнорировали антропологию или подтасовывали ее для определенных результатов. У Эдема было преимущество в том, что их главная планета называлась Эдем. А не у самих ли Землян есть легенда о Саде Эдема?

Однажды сосед одного из великих людей в истории Земли, Авраама Линкольна, постучался к нему, потому что услышал за дверью, как плачут дети. Линкольн открыл. Рядом с ним стояли два его сыновья с зареванными глазами.

— Что произошло с вашими мальчиками, мистер Линкольн? — спросил сосед.

— То же, что происходит со всем миром, — печально ответил Линкольн. — У меня три грецких ореха, а каждый из них хочет два.

Галактика была этими тремя грецкими орехами. И Земля, и Эдем хотели по два ореха.

НОЧНОЙ ДЕЖУРНЫЙ контролер Форта Платон увидел девушку, когда она появилась на лужайке. Его глаз привлекло движение в сканнере ее ярко-пурпурного платья на фоне пышной зеленой травы. Тогда контролер оставил сканнер и подошел к иллюминатору.

Девушка то ли бежала, то ли танцевала. При силе тяжести в одну седьмую от земной, ее длинная, пышная юбка завихрялась вокруг ног, и у контролера, который был молод, перехватило дыхание.

Девушка была красива.

Под иллюминатором был двойной ряд кнопок тревоги. Палец контролера машинально отыскал одну и… застыл над ней.

Девушка в пурпурном платье сбросила обувь, дважды обернулась вокруг оси и опустилась на траву так грациозно, что ее длинная юбка образовала вокруг нее плавильный круг. Девушка не нарушала порядок и вообще не представляла никакой опасности, кроме душевного покоя контролера.

Секунду подумав, он убрал палец с кнопки.

Десять дней назад, после того, как датчик сообщил о корабле, появившемся в пределах пяти миллионов километров, а визуальный осмотр показал, что это военный крейсер, он уже поднимал тревогу — правда, не красную тревогу, а синюю. Однако, даже синяя тревога была в компетенции самого генерала Моррисона. Генерал приехал и молча стоял в сторонке, пока не оказалось, что этот крейсер принадлежит ТДК, о чем он по надлежащей форме доложил о себе контролеру по рации. Тогда генерала прорвало.

Все же он был не совсем справедлив. Контролер Алан Стюарт, не зная о крейсере, действовал правильно. Но контролеру Алану Стюарту нужно было сначала попытаться связаться с крейсером, а он вместо этого просто испугался и нажал кнопку тревоги. Он что, увидел в действиях крейсера что-то угрожающее?

Славную головомойку устроил ему в тот раз генерал. И, вспомнив сейчас об этом, контролер Алан Стюарт не нажал кнопку тревоги.

В девушке, однако, было что-то странное, но он не мог понять, что именно.

Тогда Стюарт вернулся к сканнерам, чтобы рассмотреть ее поближе.

Если бы он захотел, то мог бы подглядывать за любым из пяти тысяч мужчин, женщин и детей в Форте Платон в любой из его пятидесяти тысяч комнат, кабинетов, залов, подвалов, ванных, коридоров, лестниц, складов оружия или боевых башен. Но, естественно, контролерам не было свойственно чрезмерное любопытство. Таких на эту должность просто не назначали.

Контролер был не часовым. Скорее, его можно было назвать вахтером. Форт Платон, как и большинство других космических станций, жил по двенадцати, а не двадцатичетырехчасовому циклу. Девушка, конечно, была ночным работником, медсестрой или техником, нашедшей уединенную зеленую полянку, чтобы расслабиться во время короткого обеденного перерыва.

Неписаные законы не позволяли контролерам быть чрезмерно любопытными. Но девушка, открыто выставлявшая себя на лужайке, прямо под окнами контрольного поста, была такой же публичной, как доска объявлений.

На одном из сканнеров он увеличил ее изображение до натуральной величины. С близкого расстояния девушка была еще красивее, этакая экзотичная красотка. Чуть впалые щеки, серые, внимательные глаза. Густые, черные брови, а темные волосы, хотя и аккуратно причесаны, все же слишком короткие, чтобы быть очаровательными.

Солнечному свету, в котором она купалась, было нужно девять часов двадцать пять минут и тридцать одна секунда, чтобы долететь сюда от светила. И его еще было необходимо собрать и направить на лужайку, чтобы девушка, далеко за орбитой холодного Плутона, могла наслаждаться условиями, напоминающими солнечную полянку на Земле.

Наверху был голубой купол, почти неотличимый от безоблачного земного неба. А в центре его было нечто похожее на солнце.

Настало время обычной проверки. Убрав девушку с экрана, Алан Стюарт сыграл тихую мелодию на своих клавишах. Все было так, как он и ожидал. Датчики мурлыкали и сонно пощелкивали. В пределах их досягаемости возле Форта Платон не было никаких посторонних.

Стюарт вернулся к окну. Девушка встала и дотянулась рукой до застежки платья. Она собиралась снять его. Стюарта бросила в жар. Девушка сняла платье.

Стюарт громко сглотнул.

Когда девушка откинулась назад, на траву, прикрыв глаза, Стюарт почувствовал, что в ней есть что-то странное, но это чувство было слишком слабым и не перерастало в беспокойство или тревогу. Три недели назад было сообщение о смене экипажа транспортного корабля. Так что, когда появилась девушка, Стюарт принял это как очевидное. Купальник ее нельзя было назвать экзотичным. Напротив, он был совершенно обычным. Но его воображение уже вышло из-под контроля. Стюарт протянул руку и еще больше увеличил ее на экране.

А затем замер.

У девушки на животе был шрам. Крошечный шрамик, почти незаметный, Стюарт и заметил-то его, когда она повернулась на бок, и свет упал на нее косо.

Это был шрам после удаления аппендикса. Стюарт не сомневался в этом. Он работал раньше в больнице и видел подобные шрамы на телах стариков.

Эта операция давно уже устарела. Хирургия больше не вскрывала тела, чтобы вырезать из них куски, ужа давно отпала необходимость лечить аппендицит, и ни у кого моложе сорока лет, он не удалялся.

Но эта девушка была явно моложе сорока.

Внезапно Стюарт интуитивно связал все факты и тут же его палец впился в кнопку номер 1. На Форте Платон впервые зазвучали сирены, гудки и колокола, замигали огни красной тревоги.

Но меньше, чем через пять секунд их слаженный ансамбль прорезал неблагозвучный пронзительный свист, означавший, что тревога была поднята слишком поздно — Форт Платон уже пал.

Контролер понял, что девушка была приманкой, сыгравшей свою роль в невероятном захвате Форта.

А он был преступником, позволившим симпатичной девчонке отвлечь его от прямых обязанностей.

II

ВЕТЕР превратился в настоящую бурю, а буря на Внешней Планете была не похожа на бури, которые могли бушевать на Земле. Земные бури не начинались и не прекращались внезапно, без малейших на то причин, поэтому их можно было в какой-то степени предсказать. Бури на Внешней Планете были предсказуемы лишь в том, что оказывались гораздо хуже, чем любые пессимистичные прогнозы.

Поэтому Фред Манвин собирался закрыть ворота Одиннадцатого Лагеря и скрыться в подвале до тех пор, пока не вернется возможность движения по западной дороге. Любой «крот», пропустивший предупреждение, непременно свернет с дороги и закопается, чтобы переждать непогоду.

Внезапно Фред замер. На дороге появились две пеших фигуры в белых штормовках, отчаянно цепляющихся друг за друга. Они все еще были в опасности, хотя находились уже метрах в пятидесяти от ворот. Порыв ветра мог в любой момент подхватить их и разбить о землю.

Пока Фред глядел на них сквозь летящую грязь и пыль, ветер сумел каким-то образом пробраться под куртку одного из незнакомцев и в мгновение ока сорвал ее. Куртка взмыла высоко вверх и тут же исчезла. Считалось, что штормовки невозможно порвать, но во время бури на Внешней Планете все было возможно.

Тот, с кого была сорвана куртка, наверное, потерял силы из-за песка, сдирающего кожу с голой спины, или от холода, был тут же сбит с ног, и не укатился лишь потому, что отчаянно вцепился в своего товарища.

Они были теперь лишь в пятнадцати метрах от ворот. Полуголый человек попытался подняться, но не смог. У него явно были повреждены нога и рука. Громко послав к черту все инструкции, Фред Манвин выскочил и втащил обоих внутрь. Один из спасенных оказался девушкой.

Фред запер ворота и оттащил незнакомцев в сторожку, а затем вниз, в подвал. У мужчины были многочисленные ранки, нанесенные песком, а левая рука и лодыжка сломаны.

Подвал был теплым и уютным, хотя и маленьким. Он был хорошо изолирован, так что здесь не слышалось шума бушующей снаружи бури.

Фред осмотрел раненого. Ему было около сорока, темные волосы уже начали седеть на висках. Он был обнажен до пояса и обладал прекрасной фигурой с развитыми мышцами. Кровь текла по голому телу на обтягивающие штаны, но большинство ранок были неглубокими, а перелом руки простым, с которым у опытного Фреда не должно возникнуть проблем. Хуже было с лодыжкой, из которой торчала сломанная кость. У него была также разбита голова, и, хотя до подвала он добрался на своих ногах, но тут же бессильно рухнул на предложенный стул.

— Вспышка, — сказал Фред. — Включите вспышку.

Девушка подняла на него удивленный взгляд.

— Что сделать?

— Включите вспышку, — повторил Фред, склоняясь над раненым.

— Конечно, если вы скажете мне, как.

— Поднимитесь по лестнице и… А, ладно, неважно. Сядьте и не мешайте мне.

— Вы лучше сами включите вспышку, — холодно ответила девушка. — А я пока присмотрю за отцом.

Фактически, мужчина не был ее отцом. Он был ее дядей.

— Вы сами-то в порядке? — спросил Фред.

— Кажется, да. Наверное, есть синяки.

Она сняла шлем и куртку. Фред отметил, что она красива, но это ему было не интересно. Жена Фреда была такой же массивной, как и он сам, и такие тощие девчонки всегда казались ему принадлежащими к иной расе.

— Я Верна, — сказала девушка. — А это мой отец Сэл Слент. Я могу позаботиться о нем. Я знаю, что нужно сделать.

— Лучше, я сделаю все сам, — отозвался Фред. — Вода там. Как следует вымойтесь. Сами знаете, что будет, если не смыть пыль.

Верна, наиболее самоуверенная из четырех девушек, всегда раздражалась, когда к ней относились, как ни на что негодной кукле. Но сейчас не стоило ничего говорить, потому что она могла выдать незнание таких вещей, которые обязана была знать.

Она налила холодной воды из бака в пластиковый таз, нашла кусок твердого желтого мыла и вымыла лицо и руки, думая, что же имел в виду привратник, сказав «вы знаете, что будет, если не смыть пыль».

Но она тут же узнала это.

Песок и пыль проникли повсюду, в волосы, в штормовку и даже в ботинки. Верна почувствовала зуд и тут же вспомнила упоминание о «зуде» в радиосообщениях, которые они перехватили на корабле. Сама почва была недружелюбна к людям в этом враждебном мире.

Фред раздел Сэла и обтер его тканью, которую достал из ящика. Потом сказал, что все будет в порядке, но раненому придется дней десять провести в постели, а еще какое-то время он будет хромать. Закончив, он положил ноги Сэла на другой стул и прислонил его к столу.

— Он спит, — сказал Фред, — и пусть себе спит. Теперь можно попробовать вспышку, хотя, вероятно, от нее будет немного пользы.

Верна спросила, почему здесь нет подземных проходов, телефона, рации или хотя бы сигнального фонаря на крыше.

— На прошлой неделе мы расширили границы, — любезно ответил ей Фред. — Нужно больше пространства. Конечно, сначала надо построить ограду, затем укрепить почву внутри. А скажите мне, что вы вообще делали на дороге?

— По крайней мере, не развлекались, — холодно ответила девушка. — Наш «крот» свалился в трясину. Хорошо, мы успели выбраться из него.

— В болото? Я знаю его. Но, черт… оно же в пятидесяти метрах от дороги. Вы что, с ума сошли, если уклонились от дороги на пятьдесят метров?

— Там была скала, которую не мог прокопать «крот».

— Конечно, там есть скала, но совсем короткая. Вы должны были держаться рядом с дорогой.

— Большое спасибо, — явно сдерживаясь, ответила Верна. — Ваш совет слегка запоздал… но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Фред нахмурился, пытаясь понять ее слова, потом решил, что это такая шутка, и усмехнулся.

— Ну, хорошо, что вы уцелели… Вот только «крота» своего больше никогда не увидите. Болота на этой адской планете никогда не отдают то, что заграбастали. Может, хотите кофе?

— Да, пожалуйста.

В конце концов, несмотря на пережитый ужас, несмотря на раны Сэла, несмотря на ее невежество, — на которое мог бы обратить внимание и более рассеянный наблюдатель, чем подозрительный Фред Манвин, — все шло до сих пор хорошо.

Они с Сэлом попали сюда. Эта часть операции началась достаточно успешно. Фред сам сказал, что больше они не увидят своего «крота». В этом Верна не сомневалась, потому что их «крот» вообще не существовал.

СТАНЦИЯ 692 была одной из нескольких на орбите Юпитера, и располагалась на самой дальней орбите, для того, чтобы корабли могли свободно летать, несмотря на мощное поле тяготения. Однако, несмотря на это, все равно было немало несчастных случаев. И вообще, станции в открытом пространстве были более эффективны, чем на орбитах планет.

Командир Станции 692 Хью Суянг проснулся и обнаружил, что станция уже не принадлежит ему. Последнее, что он помнил — как лег спать. Он с трудом разлепил глаза и не мог определить, сколько сейчас времени. Хью понял, что во время сна ему сделали какой-то укол или пустили в каюту газ. Когда же он осмотрелся, то увидел в своей каюте высокого худощавого мужчину и красивую темноволосую девушку. Оба в какой-то зеленой форме, какую он никогда не видел.

— Рад познакомится, командующий Суянг, — вежливо сказал мужчина. — Я директор Фар Слент, а это моя дочь Пэрисс.

Обстановка на Станции 692 была иной, чем на Форте Платон или поселке пионеров на Внешней Планете. Хью Суянг сразу же понял кое-что важное.

— Вы — адамиты, — выдохнул он.

Директор Слент кивнул.

— Да, но, пожалуйста, не совершайте необдуманных поступков, командующий. Станция полностью в наших руках. Нас двадцать один человек, а вас только семеро, так что на каждого из ваших приходится по три наших человека. Естественно, вы безоружны, а мы хорошо вооружены. Оценивая эти факты…

— Это война? — прямо спросил Хью.

— Нет, — сказал Фар. — Это не война. Я не думаю, что вообще когда-нибудь начнется война. Назовем это исследованием.

Хью хотелось встать, но он спал голым, а девушка и не подумала бы отвернуться.

— Буду рад назвать это исследованием, — сказал он. — Пэрисс, будьте так добры, принесите мне стакан воды. У меня рот словно полон песка. Наверное, последствия газа.

Он увидел, что в глазах девушки появилось уважение. Она была впечатлена его возможностью оценить ситуацию.

— Возможно, вы убьете меня, — сказал Хью, отпивая воду.

— Скажите, сколько у меня шансов остаться в живых, три или десять?

Их легкое замешательство указало, что ссылка им неизвестна, что не было удивительно, учитывая, как мало контактов было между землянами и адамитами. Можно было ожидать, что библейские ссылки ничего им не скажут. Но все же они поняли общий смысл.

— Хорошие шансы, — ответила, наконец, девушка, — если не попытаетесь быть героем.

Директор Слент продолжал:

— Мы хотим, чтобы на станции все шло, как обычно. Возможно, вы сами или кто-нибудь из ваших шести коллег в течение следующих нескольких недель попытается отправить сообщение или предупреждение, или поднять тревогу. Мы вынуждены вас предупредить: если это произойдет, мы всех вас убьем. Если же нет, то все вы останетесь живы и здоровы, когда мы оставим вас.

— Вы хорошо говорите на нашем языке, — хмыкнул Хью.

— А что он сказал неправильно? — тут же спросила девушка.

— Напротив, он говорит слишком правильно, — усмехнулся Хью. — «Когда мы оставим вас»… В разговорном языке предложения строят проще.

— Мне кажется, вы мне нравитесь, — сказала девушка. — Прекрасно, могу я вернуть вам вашу станцию?

— Юмор адамитов, — задумчиво произнес Фар, — отличается от юмора землян. Это одна из тех вещей, которые мы хотим изучить.

— Раз вы не собираетесь пока что возвращать мне мою станцию, — ответил Хью, — не будет слишком нахальным спросить, а как вам вообще удалось захватить ее?

— Да нет, я вам расскажу, потому что это может заставить вас вести себя поосторожнее, менее импульсивно. Во-первых, ваша система обнаружения бесполезна против наших кораблей.

— Именно это я и предполагал, — пробормотал Хью.

— Во-вторых, мы, как вы уже поняли, действительно использовали газ. У нас есть быстродействующий газ без всякого запаха. Но вы же не ожидаете, что я расскажу вам что-нибудь еще?

Нет, подумал Хью. Вряд ли они скажут, какое имеют в запасе новое секретное оружие. То, что станция была захвачена при помощи газа, походило на высказывание, что смерть произошла от остановки дыхания. А то, что действительно имело значение, осталось необъясненным.

— А в третьих, — продолжал директор Фар, — происшедшее является частью операции в четырех частях. Есть три другие независимые части.

— Понятно, — протянул Хью, вообще ничего не понимая.

— Я рассказываю вам это потому, — закончил Фар, — что если здесь поднимут тревогу, то трем другим частям операции может быть нанесен ущерб. И то, что, по существу, является мирной операцией, может перерасти в насилие и кровопролитие. Может даже начаться война между землянами и адамитами. И ответственность за это ляжет на вас.

— Кто-то когда-то сказал, — рассмеялся Хью, — «Это злое животное. Оно защищается, когда на него нападают». Должен предупредить вас, директор Фар Слент, и вас, Пэрисс, что мы склонны быть такими злыми животными.

Фар хотел было что-то сказать, но Пэрисс сделала быстрый жест, и он промолчал.

Интересно, подумал Хью, а уж не девушка ли здесь главная?

МЮНХЕН был один из немногих городов Земли, которому выпала сомнительная честь содержать часть штаб-квартиры ООН. Географически, у него было лучшее расположение, чем у большинства остальных. До него было легко добраться европейским и африканским членам ООН. Могущественные же американские и Восточные представители, появлялись здесь на собраниях не физически, а, скорее, символически.

Мужчина и девушка, войдя в обширное Управление по кадрам возле Хофгартена, с удивлением обнаружили, что их отпасовывают от одного чиновника к другому, правда, каждый раз немного большего ранга, чем предыдущий, и чуть более проницательному.

Но их заставлял сдерживаться тот факт, что, в отличие от трех остальных пар, у них была, пожалуй, самая ответственная работа. Если бы работа в Управлении по кадрам была организована так эффективно, как хотелось бы, то они столкнулись бы с трудностями или даже невозможностью украсть то, что намеревались.

Последним чиновником, к которому они попали, была женщина. Им не пришлось повторять свою историю, поскольку у нее уже были записи.

— Я мисс Хеилброн, — сказала она. — А вы — Дон Слент и ваша дочь Джилин, уроженцы Марибиса. Мисс Слент, вы не будете так добры пройтись по комнате? Всего лишь несколько шагов.

Джилин сделала то, что ей велели, тщательно копируя плавные движения марибисанок, медлительных, но изящных. На ней была недавно купленная дешевая одежда землянок — черные джинсы и кружевная рубашка, — которая совершенно ей не шла. Бедра ее были слишком широки для узких джинсов, а груди решительно выпирали из свободной шнуровки.

— Я так и думала, — заявила мисс Хеилброн. — Вы — адамиты.

— Мы больше других земных колоний контактируем с адамитами, — возразил ей Дон.

— Мне это известно. Но ваша дочь производит впечатление адамитки, ведущей себя как марибисанка, а не наоборот.

Джилин отчаянно попыталась успокоиться, и, наконец, ее усилия достигли своей цели. Она знала, что она самая нервная из девушек и наименее самоуверенная. И сейчас ей казалось чистым безумием, что именно ее, а не Верну или Томи, выбрали для этой наиболее важной части операции.

— Я лишь два раза видела адамиток, — сказала она. — Они были в форме. Они, в среднем, помельче нас. И они раньше стареют. — И, прежде чем чиновница возразила, Джилин опрометчиво продолжала: — Если бы вы, мисс Хеилброн, были адамиткой, то выглядели бы уже старухой.

Мисс Хеилброн, в конце концов, была женщиной, и это заявление ей не понравилось. Ей было всего лишь под шестьдесят, и она считала себя привлекательной. И до признаков старения ей было еще лет тридцать.

— В самом деле, не стоит стесняться быть откровенным, — сказала она. — Это вносит приятное разнообразие после общения с людьми, которые не живут на границе. Вам, мистер Слент, идет седина. Может, вы помните, что адамиты рано седеют?

Это ее заявление не улучшило ситуацию.

— Да, — с готовностью подхватил Слент. — А вы, может, помните, что продолжительность жизни землян возросла лишь недавно и еще не получила распространение во всех колониях. А адамиты, кажется, вообще не добились в этом деле успехов.

— Интересно, — протянула мисс Хеилброн. — Мы еще вернемся к этому. Насколько я поняла, вы ищите здесь работу в качестве экспертов по Марибису. Почему?

На это у них был готовый ответ.

— Думаю, мы не слишком образованы, — с сожалением вздохнул Дон. — Деньги от продажи дома позволили мне показать дочери Материнский Мир. Но я недооценил расходы. Мы потратили деньги, отложенные на обратную дорогу, и поэтому вынуждены устроиться тут на работу.

— Я вижу, вы хотите получить работу лишь на месяц. Но, знаете ли, у ООН почти нет деловых отношений с Марибисом.

Дон прекрасно знал это. Их легенда и была выбрана потому, что адамиты знали о Марибисе больше, чем о любых других земных колониях, и еще потому, что на Земле они вряд ли повстречались бы с настоящими уроженцами Марибиса.

— Разумеется, вы должны пройти медосмотр, — небрежно сказала мисс Хеилброн.

Джилин слегка кивнула.

— Вы не возражаете? Вы оба?

— Нет. А почему мы должны возражать? — спросил Дон.

Джилин подивилась своему самообладанию и еще раз пожалела, что Мюнхен не был поручен одной из ее сестер.

Мисс Хеилброн тут же сменила тему.

— Да, думаю, мы можем нанять вас обоих. Однако, не для той работы, на которую вы рассчитываете. Маловероятно, что в следующие несколько недель нам понадобятся услуги экспертов по марибисанцам. Но вы наверняка кое-что знаете об адамитах. А такая информация — редкость. — Она настучала какую-то заметку на клавиатуре. — Мы наймем вас, чтобы вы рассказали нам все, что знаете об адамитах.

III

ПЕРВОЕ, что нужно сделать теперь, когда Форт Платон находится в руках адамитов, сказал Уилу Сленту юрисконсульт, это казнить контролера Алана Стюарта.

— Это сразу же прояснит, — сказал юрисконсульт Эрол, — что мы сознаем наше положение, что мы справедливы и беспристрастны. Ничто другое не соответствует лучше этим требованиям, чем наказание человека, непосредственно виновного в захвате этого форта землян. Если же мы будем ждать, пока в качестве примера не может быть казнен другой землянин, то его преступление будет почти наверняка направлено против нас, и наша беспристрастность вызовет сомнения. Если же мы казним Алана Стюарта, совершившего преступление против землян, то наша позиция сразу станет ясна.

— Понятно, — сказал Уил, — но мне нужно посоветоваться с Томи.

— Только не в этом вопросе, — ответил Уил, — потому что она сама участвовала в этом деле. Я предлагаю, чтобы решение приняли вы сами, директор.

Уил на минутку задумался. Эрол, молодой и честолюбивый офицер, слишком много брал на себя, был слишком уверен, слишком настойчив.

Но проблема была в том, что Эрол прав. Когда генералу Моррисону официально сообщили об этом, он раздраженно ответил:

— Вы хотите его казнить? А я-то думал, вы захотите вручить ему медаль.

— Ваше замечание, генерал, — сказал директор Уил Слент, — показывает, что вы неправильно понимаете правосудие адамитов. Совершил ли Стюарт преступление против вас или против нас, оно все равно остается преступлением, которое должно быть немедленно наказано.

— Без суда и следствия?

— Вы считаете, что суд необходим?

— Конечно.

— Тогда будет суд. Я встречался с вашим юрисконсультом. Он кажется мне наиболее подходящим человеком.

— Да, — нехотя согласился генерал. — Вполне подходящим. Есть лишь одна маленькая трудность…

— Какая?

— Он — брат Алана Стюарта.

— Это было бы затруднение, — пожал плечами Уил, — если бы его обязанностью было выступить в суде на стороне обвинения. Но он будет защищать Алана Стюарта. У вас есть возражения?

— Нет.

— У меня тоже.

Суд состоялся в зале заседаний Совета. Он проводился по протоколам адамитов, а не землян, но защитник Джон Стюарт, проконсультировавшись с юристами-адамитами, сказал генералу, что так будет вполне справедливо и гораздо быстрее, если вести суд по протоколу землян. Единственным значимым различием было бы отсутствие обвиняемого во время большей части слушаний.

Присяжные были выбраны из четырех землян и четырех адамитов. Председательствовал Уил Слент, потому что форт был в руках адамитов, а не землян.

Сначала выступил офицер адамитов, говоривший на своем языке. Уил, превосходно владевший английским, перевел его короткое сообщение.

— Мы сумели захватить этот форт без жертв с обеих сторон средствами, которые я не стану здесь раскрывать, поскольку они не имеют отношения к данному слушанию. Единственное, что мы не могли заранее вывести из строя, это контролер-землянин, который мог поднять тревогу. Его нужно было отвлечь на несколько минут. Эта задача была поручена специальному офицеру Томи Слент.

Место Уила тут же заняла Томи, носившая зеленую форму офицера флота адамитов.

— Было невозможно добраться до контролера физически, — заговорила она на чистом земном языке. — Но мне оказалось просто пробраться на поляну перед внешней стеной контрольно-пропускного пункта. План был таков…

Здесь ее прервал член коллегии присяжных из числа землян, раздраженно закричал, что так суды не ведутся. Они что, услышат только адамитов — их искаженную версию того, что произошло на самом деле?

— Есть доказательства того, что вы здесь слышите, — ответил на его возражение Джон Стюарт. — Как адвокат, я согласился, что вначале будет дана лишь суммарная сводка важных фактов.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — проворчал присяжный, садясь на место. — Тогда у меня все.

Джон Стюарт занимал на форте совершенно нейтральное положение, потому что никто не знал его хорошо. Однако, человек, защищающий родного брата от преследования чужой расой и смертной казни, разумеется, должен прилагать все силы, чтобы спасти своего клиента.

— План заключался в том, — продолжала Томи, — чтобы привлечь внимание контролера и отвлечь его от визуальных наблюдений за фортом.

Здесь ее остановил Эрол, обвинитель-адамит.

— Вы использовали здесь слово «визуальные». Почему?

— Потому что лишь визуальный обзор мог засечь тайное проникновение в форт. Успех операции доказал, что автоматические системы форта были успешно отключены. Нельзя было отключить лишь дежурного наблюдателя, который единственный мог видеть то, что происходит в любой части форта. Значит, его нужно было отвлечь.

Эрол повернулся к присяжным.

— Смысл этого в том, что контролер форта — человек, наблюдающий за машинным комплексом. Машины были отключены извне, так что ни они сами, ни их разработчики не находятся под следствием. Но контролер, который должен был наблюдать за их работой в качестве дополнительной гарантии, также не выполнил свой долг, потому что…

— Я бы так не сказал, — резко заявил Стюарт.

Адамит был действительно озадачен.

— Но ведь это бесспорный факт, что он не выполнил свой долг.

— Вовсе нет.

— В каком точно пункте вы отрицаете мое заявление?

— Я отрицаю ваше право делать вообще любые заявления. Вы говорите присяжным, как факты, то, что фактами не является.

Тут же поспешно вмешался Уил. Однако, Стюарт не стал настаивать, очевидно, удовлетворившись предупреждением Эролу.

— Было известно, — продолжала Томи, — что контролером в эту смену будет одинокий молодой мужчина. Все, что мне нужно было сделать, это отвлечь его внимание, не пробуждая подозрений. И я…

— Пожалуйста, повторите последнее предложение, — сказал Стюарт.

— Все, что мне нужно было сделать, это отвлечь его внимание, не пробуждая подозрений, — немного удивленно произнесла Томи.

— Не пробуждая его подозрений?

— Да.

Стюарт повернулся к директору Уилу Сленту.

— Конечно, если эта девушка преуспела в своих намерениях, — сказал он, — а тут было заявлено, что она преуспела, то она не пробудила подозрения контролера. Поэтому, какие у него были причины поднять тревогу?

Тут заговорили все разом, и Уилу пришлось потребовать тишины.

После того, как тишина была восстановлена, Стюарт просто сказал Томи:

— Спасибо. У меня больше нет вопросов.

Теперь было право защиты вызвать свидетеля. И первым был вызван Алан Стюарт.

Алан Стюарт волновался, и это было видно по нему. Сам он считал себя виноватым, и брат не мог убедить его в обратном. Форт был захвачен без боя четырьмястами военными с корабля адамитов. Он должен был вовремя заметить и остановить их.

Джон Стюарт, напротив, показывал бодрость духа.

— Что вы сделали, когда увидели девушку? — спросил он.

— Подошел к окну и стал смотреть на нее.

— Почему вы не подняли тревогу?

— Потому что она ничего не нарушала.

— И все-таки потом вы подняли тревогу?

— Да.

— Слишком поздно, где-то секунд за шесть до того, как напавшие обнаружили себя сами?

— Ну, я не могу сказать с точностью до секунды. Примерно так.

— Стюарт повернулся к присяжным.

— Контролер действительно поднял тревогу, как был обязан. Так что он невиновен.

Когда Эрол взял слово, голос его дрожал от сдерживаемого гнева.

— Это какая-то земная юридическая уловка, — заявил он. — Мы все знаем, что контролер, в конечном итоге, поднял тревогу слишком поздно. Мы должны рассмотреть, почему он не поднял ее раньше.

Стюарт вскочил на ноги.

— О, так вот что мы должны рассмотреть? — спросил он. — Хорошо, сейчас все выясним. Стюарт, почему вы не подняли тревогу раньше?

— Я поднял тревогу только тогда, когда понял, что здесь что-то не так. У девушки был шрам после операции на аппендиците, — объяснил Алан.

Адамиты заинтересованно переглянулись. Это было то, о чем они просто не знали.

— Таким образом, — спокойно продолжал Стюарт, — вы ждали, пока не убедились в своих подозрениях, а затем подняли тревогу. Вы ни в чем не заподозрили девушку, но держали ее под наблюдением до тех пор, пока не убедились, что она не землянка. И тогда вы подняли тревогу.

— Совершенно верно.

Стюарт сел, повторив, что подсудимый невиновен.

Несколько секунд Уил молчал, но потом все же вынужден был продолжать заседание.

— Адвокат, если вы утверждаете, что у Стюарта не было приказа поднимать тревогу, пока он не будет точно уверен, что возникла нештатная ситуация, вы должны доказать это.

— Понятно. Стюарт, когда появилась девушка, вы не подняли тревогу, потому что она ничего не нарушала?

— Правильно.

— И кто вам приказал не поднимать тревогу, пока вы не будете уверены, совершенно уверены в такой необходимости?

— Генерал Моррисон.

Стюарт выдержал паузу, затем спросил:

— Значит, вы действовали в соответствии с приказами генерала Моррисона?

У Алана хватило ума сказать просто: «Да».

— Таким образом, если форт был захвачен, когда вы, возможно, могли предотвратить это — то его захватили потому, что вы повиновались приказам генерала Моррисона?

— Да.

Стюарт повернулся к Уилу.

— Тут явно обвиняют не того человека. Перед судом должен был предстать генерал Моррисон. И я готов его защищать.

Уилу хотелось проконсультироваться с Эролом, но он не мог вести во время суда конфиденциальные переговоры с обвинителем без того, чтобы защитник не стал протестовать. Тогда он обратился к присяжным.

— Как председатель суда, — сказал он, — я чувствую, что моей обязанностью будет посоветовать вам вынести приговор: «Не виновен».

КОГДА Уил с Эролом остались наедине, Эрол сказал:

— Этот Стюарт — ловкий адвокат. Как хитро он намекнул на продолжение. Он вовсе не прочь привлечь своего генерала к суду, выиграть дело, но одновременно дискредитировать его.

— Нас обмануло его первоначальное согласие со всем, — задумчиво сказал директор. — Он ведь был совсем не прочь, чтобы мы судили его брата. Мы ошибочно допустили, что обязанности контролера сходны с обязанностями часового, и в этом виноват именно он. В результате суд оказался на руку землянам. И мы можем предположить, что если под суд отдать генерала Моррисона, то результат будет таким же.

— А может, и нет. На сей раз я был бы со Стюартом настороже. Он не поймал бы меня снова спящим.

— Врасплох, — рассеянно поправил его Уил.

— Простите?

— Они говорят: «Вы не застанете меня врасплох».

Уил удивленно взглянул на Эрола. Он считал его напористым, но компетентным офицером. А в отношении землян, однако, у него проявился недостаток воображения.

Уил считал, что понял, почему Стюарт предложил отдать под суд генерала Моррисона.

— Допустим, что на сей раз Стюарт ничего не задумал. Допустим, в качестве доказательств он проведет всю нашу операцию. Разве нам тогда не придется ответить на все его вопросы?

— Если он это сделает — то да, — постепенно начал понимать Эрол. — По нашим собственным законам нам придется тогда выложить все подробности. Например, о вашем зондировании чужих мыслей. Когда вы с Томи заставили технический персонал форта стать на минутку невнимательными и отключить определенные реле, когда они думали, что регулируют их. Или о наших вспомогательных неэлектрических двигателях, которые не могли обнаружить их детекторы. А узнав о них, они могли бы разработать детекторы на другой основе, чтобы все же обнаруживать наши корабли. Да, мы были бы вынуждены ответить на все эти вопросы. Нельзя судить командующего фортом, отказавшись предъявить весь перечень того, чему он противостоял.

— Таким образом, — кивнул Уил, — мы должны замять это дело.

Эрол нехотя согласился.

— Но мы плохо начали, — нахмурился Уил. — Нам нужно лучше продумывать свои действия.

— Вы допускаете провал, сэр?

— Вовсе нет. Но нам нужно больше узнать о землянах. У них есть высказывание, что все учатся на ошибках.

— Чрезвычайно опасная установка.

— И все же, вероятно, в ней есть зерно истины.

Все в Форте Платон открыто для него, подумал Уил, — библиотека, журналы регистрации, отчеты, доклады и микрофильмы. Прежде чем снова начать действовать, он собирался покопаться в библиотеке и отчетах. Ничто не могло быть более срочным и важным.

Конечно, земные книги и отчеты будут скопированы, а копии перенесены на корабль. Но то, что может он лично изучить на месте, в сто раз более ценно всяких записей. Здесь, на месте, он может усомниться в чем-нибудь, что собьет его с толку, провести расследования и выяснить то, чего он не понял сразу.

— Если вы дадите мне еще один шанс, сэр, — сказал Эрол, — то я продемонстрирую вам и землянам, на что годится мой собственный опыт.

Уил снова кивнул чисто земным жестом, хотя и не был согласен с ним. Он не хотел больше участвовать в сражениях в зале суда в Форте Платон, когда его оружие, Эрол, явно уступало землянину Стюарту.

Он не хотел, чтобы вообще что-то происходило, пока он изучает землян.

IV

КОНТАКТ был установлен сразу же после того, как Эрол оставил директора Уила одного и послал к нему Томи. Это было через два часа после того, как Сэла и Верну пропустили через врата на Внешней Планете, через четыре часа после того, как Фар и Пэрисс захватили Станцию 692, и спустя шесть часов после прибытия в Мюнхен Дона и Джилин. Синхронизация прошла нормально, учитывая все обстоятельства.

В Форте Платон и на Станции 692 парочкам адамитов было легко сконцентрироваться. На обеих станциях Директор Слент полностью и открыто командовал и мог запереться в отдельном помещении с девушками, Уил со своей дочерью Томи, и Фар с племянницей Пэрисс.

В Мюнхене для Дона и Джилин ситуация была более трудной, потому что они как раз заполняли анкеты в Управлении Кадров, и должны были продолжать заниматься этим во время контакта.

В подвале на Внешней Планете были свои трудности, и не потому, что Фред Марвин не умолкал, пока готовил ужин, а потому, что Сэл Слент только что пришел в сознание, и у него оказалось сильное сотрясение мозга.

Все восемь знали, что делают, не больше, чем дикари, которые изобрели речь, разбирались в механизме голосовых связок и гортани. Томи мысленно настроилась, думая о Верне, Пэрисс и Джилин, представляя их внешность, воображая их голоса, пытаясь предположить, что они чувствуют и как одеты. Более неопределенно, но прилагая максимум сил, Уил, Сэл, Фар и Дон делали все, что могли, чтобы помочь им.

Телепатия как у землян, так и у адамитов, была непослушным талантом. То, что мысли могли передаваться из мозга в мозг при определенных непредсказуемых обстоятельствах, в течение многих столетий мало кем подвергалось сомнению. Но большинство таких случаев проявлялось случайными, неуправляемыми вспышками, слишком редкими для того, чтобы их досконально исследовать.

Единственными людьми, которые регулярно получали телепатические сигналы друг от друга, были однояйцевые близнецы.

Родившаяся четверня Слентов: Уил, Сэл, Фар и Дон, вначале почти не касалась вопросов телепатии. Как двойняшки и тройняшки многих других рас, каждый из них чувствовал, когда другому грозила опасность или он был ранен. В один и тот же день они поступили на службу во Флот адамитов. Причем Флот не считал их специфичную связь достаточно ценной для особого к ним отношения.

Но когда «Кэрон» потерпел аварию на безжизненной планете без названия, необъяснимые чувства трех братьев привели к спасению четвертого, а заодно и большей части экипажа корабля. После этого Флот обратил на них внимание.

Примерно в одно и то же время братья Слент женились на похожих девушках. Все четыре жены оказались сперва бесплодными. Но, наконец, после лечения от бесплодия, жена Уила Слента принесла четверню девочек. Их назвали Томи, Верна, Пэрисс и Джилин. И никаких других детей у них не было.

Девочки росли, как все подобные близняшки. Они похоже одевались, имели общих друзей, они шалили, а иногда жестоко развлекались, подменяя друг друга. Частично потому, что их общая связь была очень сильна, а отчасти потому, что ни одному молодому человеку не удавалось остаться ни с кем из них наедине на столько, чтобы заставить ее влюбиться, они оставались охотницами.

Кода им исполнилось семнадцать, у Пэрисс воспалился аппендикс. И в течение последующей недели все остальные девочки были вынуждены перенести эту операцию. И в это же время Уил Слент с некоторым смущением иногда вторгался в сознание своих дочерей.

Потом он рассказал об этом братьям, и они начали эксперименты. В конечном счете, обо всем узнал Флот. Разумеется, Флот расценил это как новое, потрясающее оружие. И был поставлен вопрос, что делать с талантом Слентов.

Разумеется, сначала они должны были обучаться. С помощью военных психологов Сленты обнаружили, что могут работать попарно, каждый мужчина с одной из девушек, пытающейся связаться со своими сестрами и обычно терпящей неудачу, если только отец или дядя не поддерживают ее силы. И тогда связь легко устанавливалась, словно через два провода в электроцепи, и двое Слентов могли переговариваться с подобной парой. Причем каждая пара должна состоять из девушки и мужчины, подобно тому, как электропровода должны быть положительными и отрицательными.

Овладев таким оружием, Флот адамитов должен был как-то использовать его. А самая большая военная проблема в Галактике была присутствием двух независимых ветвей рода человеческого.

ПОСТЕПЕННО контакт налаживался и становился отчетливее. Девушки знали, что Верна закутана в полотенце, чувствовали боль в руке, ноге и голове Сэла, видели, что Джилин что-то пишет в пустом, ярко освещенном офисе, и ощущали клаустрофобию жизни на космической станции. И каждая такая деталь все больше укрепляла контакт. А потом началась беседа.

ДЖИЛИН-ДОН (ярко освещенный офис в Мюнхене): Пока все нормально, но опасность не миновала… Земляне заподозрили, что мы — адамиты… медицинское обследование…

ТОМИ-УИЛ (отдельное помещение в Форте Платон): Попытайтесь его избежать (Подробности об операции по удалению аппендикса).

ДЖИЛИН: Возможно, все это не так уж серьезно. Марибис мало контактирует с Землей… Подобные операции наверняка еще проводятся на Марибисе.

ТОМИ: Тогда пусть другие будут поосторожнее.

ПЭРИСС-ФАР (Станция 692, запертое помещение): Здесь это не имеет значение. Земляне знают, что мы адамиты.

ВЕРНА-СЭЛ (Внешняя Планета, теплый подвал): Полезное предупреждение… При необходимости, шрам можно объяснить… Не операция, случайный порез ножом…

ТОМИ: Земляне хитрые… И некоторые из них умнее нас.

ДЖИЛИН: Да. Не нужно их недооценивать…

ПЭРИСС: Интересно…

ВЕРНА: Здесь это несущественно…

Поток мыслей был быстр и неглубок, словно четыре ручейка, спадающие в один водоем. В глубине его словно промелькнула рыба — три другие сестры уловили озорное возбуждение Пэрисс, но чем бы оно ни было вызвано, это было ничем для отца и дядей, так что на него не обратили внимание. Все девушки также ощутили страх Джилин, тоже как нечто, на чем не стоит сосредотачиваться.

Больше в этом первом контакте было не о чем говорить. Он был нужен лишь для того, чтобы установить хорошую связь, связь, которую в следующий раз будет уже легче образовать, потому что все они немного узнали об окружении и делах остальных.

В чрезвычайной же ситуации от этой связи могла зависеть их жизнь и смерть.

МИСС ХЕИЛБРОН задумчиво сидела за своим столом. Наконец, она щелкнула интеркомом.

— Передайте доктору Роджеру Миллеру, чтобы он немедленно пришел ко мне.

Через пять минут Миллер появился в ее кабинете.

— Мне уже сообщили, пока что совершенно неофициально, мисс Хеилброн, о вашем повышении до Генерального директора. Откровенно говоря, если бы спросили мое мнение, то я вынужден был бы сказать, что в интересах Управления по Кадрам лучше бы послужило ваше продвижение в обратном направлении. — Он замолчал, и мисс Хеилброн тоже молчала, вежливо улыбаясь, поэтому, немного погодя, Миллер спросил: — Другими словами, мисс Хеилброн, чему я обязан этому бесчестью?

— Адамиты, — ответила она.

— Адамиты здесь? В этом здании?

— А точнее, совсем недавно они были в этом офисе. Вы никогда не встречали адамитов, доктор Миллер? Предполагается, что вы эксперт по Эдему, так неужели же вы никогда не видели адамитов?

Миллер сел в кресло для посетителей.

— Мое время весьма дорого ценится, — сообщил он. — К чему вся эта сказка про белого бычка?

Она рассказала ему о своих посетителях и о том, как обошлась с ними. Когда же упомянула, что сказала им: «Я вынуждена подумать, что вы адамиты», Миллер, напрягшись, вытянулся в струнку.

— Вы прямо обвинили их?

— Тогда еще, — тихо сказала она, — я еще не была уверена, что права.

— А как вы можете быть уверены в этом теперь?

Мисс Хеилброн вздохнула.

— Я не смогу объяснить вам это, доктор Миллер, и не хочу даже пробовать. Я даю вам возможность убедиться самим, изучая этих самозваных марибианцев. Только не при личных контактах. Я не хочу, чтобы вы встретились с ними лично.

— Вы не хотите, чтобы я встретился с ними? Какое безумие…

— Совершенно верно, доктор Миллер, какое безумие — позволить вам встретиться с ними. Вы никогда не отличались самообладанием, и, боюсь, теперь уже слишком поздно начинать…

Миллер понял, что если сейчас начнет бушевать в ее кабинете, то этим лишь подтвердит ее слова. Ему удалось сохранить лицо бесстрастным и даже сардонически усмехнуться.

— Что же вы предлагаете? Я всецело в ваших руках, мисс Хеилброн.

— Я предлагаю, чтобы вы пообещали мне не встречаться лично с этой парочкой — и после этого взяли себе все это дело.

Возникла длинная пауза.

Миллер был из того же поколения, что и мисс Хеилброн, когда-то высокий, красивый мужчина. Он был женат семь раз и не собирался продолжать в том же духе. То, что у него ничего не вышло, была не вина семи конкретных женщин, а всего женского пола. Он оставался одиноким, потому что за день возникали редкие минуты, когда он не сердился и не ругал кого-либо за что-либо в пределах своей досягаемости. И все же он сделал достаточно неплохую карьеру, потому что любое поручение, которое ему давали, выполнялось блестяще и исчерпывающе.

— Очень хорошо, — тихо сказал он. — Вы, конечно, неправы, мисс Хеилброн. Эти люди могут не быть марибианцами, но при этом они не обязательно должны оказаться адамитами.

— Докажите же это, доктор Миллер, — улыбнулась она.

ДЖИЛИН и Дон встретились с жилищной проблемой.

Сначала они отказались от предложения Управления помощи в этом вопросе. Но все гостиничные номера были либо заняты, либо слишком дороги — Они же, как предполагалось, испытывали нужду в деньгах. Мюнхен, как и многие другие правительственные центры, был полон до краев и трещал по швам.

После долгих часов бесплодной ходьбы Джилин сказала дяде:

— Если бы мы только могли воспользоваться телепатией…

— Но мы не можем, — спокойно ответил Дон.

— Знаю, но насколько было бы легче…

— Джилин, мы ведь твердо договорились еще до начала операции, что, оказавшись на месте, не будем пытаться воздействовать на землян телепатически.

— Я помню, но…

— Если что-нибудь где-нибудь обнаружится то, что даст землянам ключ к решению одной загадки, то они решат и все остальные. Одно дело воздействовать на двух-трех человек на космической станции, и заставить их повернуть одни выключатели вместо других. Это было необходимо и совершенно безопасно. Когда человек выполняет привычную работу, то он не думает о ней — и не должен думать. Его мысли витают где-нибудь в других местах. Но у нас сейчас нет необходимости принимать чрезвычайные меры.

— Я понимаю…

— Не понимаешь, Джилин, иначе не предложила бы на данном этапе никаких таких глупостей.

У Джилин болели ноги, она устала, ей было жарко. Она чувствовала, что является самой слабой сестрой. Трудности укрепляли Верну, смешили Пэрисс и возбуждали Томи, но ее совершенно сломили и растоптали. У нее не было где поспать этой ночью в чужом городе, и она поняла, что они ничего не найдут сами, без помощи Управления.

— Давайте тогда вернемся в Управление, — вздохнула она.

Они так и сделали, и получили список адресов. Пять раз они потерпели неудачу, но в шестом доме нашлось две удобные комнаты и ванная. Джилин сразу приободрилась. Она всегда была самой живой из всех четырех девушек. Но теперь, заперев дверь от землян, дяди, и любого, кто вздумал бы к ней войти, Джилин скинула обувь и рухнула на роскошную кровать.

В Управлении были тоже довольны. Приезжие были размещены точно там, где и было запланировано.

БУРЯ, как и все бури в Галактике, и даже как бури на Внешней Планете, наконец, улеглась.

— Вы останетесь со своим стариком, — сказал Фред Верне. — А я найду санитаров с носилками.

Он вернулся через десять минут с двумя мужчинами, рослыми, но выглядевшими на его фоне щуплыми подростками. Один из них посмотрел на Верну, закутанную в полотенце, с большим интересом, а не как на пациентку, которую нужно забрать.

— Верна Слент — Ред Конрад, — познакомил их Фред. — Держите.

Он бросил ей джинсы, рубашку и кроссовки. Затем все трое повернулись к Сэлу, который был в лихорадке и плохо соображал, что происходит, и стали заворачивать его в одеяла.

Когда они унесли Сэла наверх, Верна надела чужую одежду. Фред тут же вернулся. Он был один и небрежно махнул ей, когда она стала подниматься по лестнице.

— Еще увидимся, — сказал он, но ошибался.

«Крот» ждал наверху. Этим приземистые машины были разработаны специально для Внешней Планеты. Они были тяжелые, на гусеничном ходу, с двумя гигантскими лапами впереди, которыми могли закапываться в землю.

Прежде, чем войти в «крота», Верна мельком взглянула на поселок: два ряда приземистых бетонных зданий, ближайшее из которых было в трехстах метрах от проволочной ограды. Затем Ред, уже сидящий внутри рядом с Сэлом, нетерпеливо махнул ей, и Верна скользнула внутрь.

Сэл прислонился к стенке в углу, прикрыв глаза. Ему было не плохо, он просто устал.

В отличие от Фреда, Ред сразу же принялся задавать вопросы.

— Давно здесь?

— Нет. Прилетели лишь месяц назад.

— Значит, до этого вы были на Гиперионе?[1]

— Да.

— Разве вы ни с кем не общались на Гиперионе? Я имею в виду, похоже, вам никто не рассказал, на что походит Внешняя Планета.

— Рассказывали, — вздохнула Верна, — но мы не поверили. Мы знали, что, когда приземлились, была буря. Но никакая буря на планете не страшна космическому кораблю. Так оно и было, не считая того, что мы сели в пяти милях от терминала и вынуждены были идти пешком.

— Идти пешком? О, чертов Христос!..

Верна решила проверить то, о чем знала лишь теоретически.

— Пожалуйста, не богохульствуйте, — попросила она. — Мне это не нравится.

— Конечно, Верна. Все, что скажете.

— И я не позволяла вам звать меня Верной. Может, здесь и распространены подобные дружеские отношения, но я к ним не привыкла.

— Дружеские отношения? Черт, но я ведь не пытался вас поцеловать…

Сэл открыл глаза и, похоже, собирался что-то сказать. Но, испугавшись, что он ляпнет что-нибудь не то или даже заговорит на языке, который Ред никогда не слышал, Верна постаралась отвлечь внимание Реда, резко сказав:

— Вы же обещали мне не ругаться!

— Я? О, конечно, Верна. Вы такая милая…

— Я это знаю. Мне уже не раз говорили.

— Держу пари, что говорили. Вы будете жить со мной?

Не зная точно, что он имел в виду, Верна промолчала. К счастью, в эту минуту «крот» остановился. Дверца открылась.

Ред и еще появившийся мужчина унесли Сэла в больницу, вернее, в то, что они называли больницей — пять кроватей в пустом помещении, где хозяйничал еще один толстяк.

— У вас есть деньги? — спросил он Верну.

— Нет. Мы все потеряли, когда наш «крот»…

— Ладно, уладим это позже. Говорите, его зовут Сэл Слент? И он просто ранен? Никаких инфекционных заболеваний? Отлично!

На этом регистрация закончилась. Когда Верна вышла из здания вместе с Редом, оказалось, что кто-то уже увел «крота».

Воздух на улице потеплел, стало тихо. Казалось невероятным, что всего лишь полчаса назад здесь бушевала буря. Но этому неестественному затишью нельзя было доверять. В любую секунду без всякого предупреждения мог снова ударить ветер.

— Я спросил вас, не хотите ли вы пожить у меня? — сказал Ред.

Верна никого здесь не знала, кроме него, поэтому осторожно спросила:

— И что это должно означать?

— Вы здесь кого-нибудь знаете?

— Нет, никого.

— Тогда у тебя нет выбора, малышка. Учитывая, что денег у вас нет и пойти вам некуда, вряд ли вы найдете здесь что-либо получше. У меня вам будет удобно. Я не стану приставать, пока вы сами не попросите. Я — бригадир строителей, получаю хорошую зарплату и не имею никаких родственников. У меня две комнаты и ванная. И нет женщины с тех пор, как я бросил Роуз пять недель назад.

— Почему же вы ее бросили?

— У нее было слишком много других мужчин. Я вполне разумен в этом вопросе. Здесь примерно пятьсот мужиков и около двух сотен женщин. Я не ждал от нее верности, как от жены. Но не слишком ли много мужчин, да? Может быть, три-четыре. Не больше. Это же справедливо, верно?

— У меня никогда не было мужчины, и я не стремлюсь изменить эту ситуацию.

— Ага, понятно, — кивнул Ред. — Наверное, вы потеряли кого-то во время происшествия на Гиперионе.

Верна на секунду заколебалась, затем кивнула.

То, что они с Сэлом знали о жизни на Внешней Планете, было получено из радиосообщений, плюс письма, регистрационные журналы, отчеты и другие документы, найденные на взорвавшемся корабле. Из радиосообщений, которые велись между сорока поселками на планете, она узнала о катастрофе на Гиперионе.

Разразившийся там ураган убил девятьсот семьдесят четыре человека. Верна узнала из перехваченных радиосообщений, что нашли только девятьсот тел. Остальные были разорваны в клочья и разбросаны по округе, унесены в болота, убиты гномами или высосаны досуха хеммерами.

— Ну, смотрите сами, — сказал Ред и на секунду заколебался, потом все же продолжил. — Я даже могу жениться на вас, если хотите.

По его тону было ясно, что он считал, будто предлагает ей слишком много.

— Там, откуда я родом, — сказала Верна, готовая упомянуть о Земле, если он задаст такой вопрос, — у нас есть обычай, названный помолвкой. Если люди собираются жениться, то сначала они должны быть помолвлены.

Ред насмешливо рассмеялся.

— Это не для Внешней Планеты. И особенно не для Лагеря Номер Одиннадцать. Конечно, девушка всегда может отказать мужчине. Или может заявить: брак или ничего. Но быть помолвленными — это ведь означает, что вы должны жениться на мне через некоторое время, но не сейчас, да?

Верна кивнула.

— И это означает, что вы будете гулять со мной?

Она снова кивнула.

— И это означает, что вы считаете меня молокососом?

— Вы так думаете? Нет, это означает, что я должна научиться доверять вам.

— Это значит — копаться во внутренностях, — проворчал он.

— Почему? — пожала плечами Верна. — Ну, ладно. Мне нужна работа и место для ночлега. Куда мне пойти и с кем встретиться?

Ее вопрос рассмешил его еще больше.

— С кем встретиться? О, Христа ради, черт побери, что за необычный разговор!..

— Не ругайтесь.

Ред воздел глаза к небу и, наконец, произнес:

— Как я уже говорил, вы — милашка. Возможно, ты стоишь того, малышка, чтобы я мог подождать. Но еще один вопрос… Ты хочешь быть помолвлена только со мной, и больше ни с какими другими мужчинами?

— Естественно, — удивленно ответила Верна. — Это же ясно.

Помолвка с Редом показалась ей хорошей идеей, особенно когда она вспомнила циничную фразу кого-то из землян об этом: помолвка дает девушке время, чтобы осмотреться и понять, не может ли она найти себе более выгодную партию…

ХЬЮ И ПЭРИСС сидели в обсерватории в глубоких удобных креслах и наблюдали за звездами.

— Вы очень хорошая девушка, — сказал Хью.

Пэрисс уже не раз слышала это, но только не от землян.

— Спасибо.

— Любой землянин решит, что вы привлекательны, но я могу оценить вас лучше большинства других. Вы ясно относитесь к смешанной расе, как и я сам. Во мне половина белой, четверть полинезийской и еще четверть азиатской крови. Наши дети окончательно запутались бы в расовых вопросах.

Пэрисс слегка вздрогнула при упоминании о детях.

— Расскажите о себе, — продолжал он. — Мне интересно.

Она улыбнулась и встала.

— Давайте, Хью, заключим сделку. Я рассказываю что-то вам, а вы — мне. Правдивую и полезную информацию. И так до тех пор, пока один из нас не солжет.

— Прекрасная идея! Надеюсь, вы не решите, что это простая лесть.

— Мы, адамиты, боимся землян, — спокойно сказала Пэрисс. — Мы хотели бы вообще не знать о вашем существовании. Но пятьдесят лет назад мы узнали, что вы существуете, и это полностью изменило весь наш образ жизни. Ну, а теперь ваша очередь.

— Мне кажется, — медленно произнес Хью, — мы бы тоже предпочли, чтобы вы не существовали. Когда одна человеческая многомиллиардная цивилизация сталкивается с другой, почти такой же большой и могущественной, это всегда шок — и не особо приятный. У вас нет ничего, что было бы нужно нам, кроме ваших планет земного типа. Но чтобы их заполучить, мы должны бы начать с вами войну на истребление. А мы этого не хотим.

— Почему?

— Вы нарушаете собственное правило, — мягко сказал Хью. — Теперь ваша очередь что-нибудь рассказать мне.

— Хорошо. Мы более сплочены, чем вы. Так было не всегда. Примерно пятьсот лет назад мы вели между собой опустошающие войны, пока некоторые из нас не поняли, что мы встали вплотную перед перспективой полного вымирания. Именно поэтому наша численность до сих пор меньше, чем у вас. Но мы, по крайней мере, извлекли из этого урок. И больше у адамитов не будет гражданских войн, по крайней мере, еще пять столетий.

— Это больше, чем можем сказать про себя мы, — вздохнул Хью. — Фактически, вы указали на главную проблему, почему Эдем уже полстолетия сопротивляется любым контактам и торговле между нашими народами, и, вероятно, он прав. Для землян типично, что всегда найдется какой-нибудь идиот, который нажмет спусковой крючок. Но теперь мы подошли к вопросу, зачем вы появились здесь, Пэрисс?

— Мы же сказали вам. Чтобы учиться.

— Разумеется, но есть что-то еще. Должно быть. Возможно, вы хотите начать войну, потому что у вас есть что-то, чего нет у нас, и вы считаете, что можете победить. Наверное, бесполезно спрашивать, как вы сумели захватить станцию?

— Конечно. Но вот что я скажу вам, Хью — нет ничего еще действительно важного. Нет ничего, что обострило бы наши отношения. Нет ничего, что позволило бы нам разгромить Землю.

Хью, который до сих пор оставался в кресле, тоже встал и взял ее за руки. Она не сопротивлялась. Он был очень нежен.

— Спасибо, Пэрисс, — сказал он. — Вы сообщили мне кое-что важное, и я вам верю. Справедливости ради я тоже скажу вам кое-что важное. Я могу вернуть себе станцию в любое время, когда захочу, и настолько простыми средствами, что было бы даже смешно о них говорить. Но я пока что не стану этого делать. Видите ли, я хочу узнать, как вы сумели захватить ее, и, главное, зачем.

— Мы хотим получить информацию, и это все, — ответила Пэрисс, избегая встречаться с ним взглядом.

— Вы обманули меня, Пэрисс.

Она подняла глаза и спокойно посмотрела на него.

— Лишь чуть-чуть. То, что мы хотим помимо информации, не может считаться важным. И часть этого — достаточно маленькая часть… Могу я прямо попросить ее?

— Попробуйте. Попросите.

Она отняла у него свои руки.

— Не сейчас, Хью. Не все же сразу.

ВТОРОЙ сеанс связи должен быть более легким, более полным и более информативным, чем первый, но таковым он не стал.

ПЭРИСС (Станция 692): Хью Суянг хороший…

ТОМИ-УИЛ (Форт Платон): Пэрисс, предполагается, что ты должна работать, а не развлекаться.

ПЭРИСС: Я и работаю. Он хороший, но есть нечто более важное. Он скрытый телепат. Мы заподозрили это, когда разрабатывали план захвата станции, поэтому не стали его трогать. Но его скрытые способности, о которых он сам даже не подозревает, позволили ему предположить кое-что обо мне и обо всех нас.

ТОМИ: Тебе на месте виднее. Может быть, нужно просто убить его?

ПЭРИСС: Нет, нет, нет! Это было бы худшее из всего, что можно сделать (Что-то осталось на заднем плане).

ТОМИ: Можно сделать все, что необходимо.

ПЭРИСС: Что случилось в Форте Платон, что ты стала такой резкой, Томи?

ТОМИ: Наши первые шаги привели к моральной победе землян. Мы должны быть очень осторожными…

ДЖИЛИН-ДОН (Мюнхен): Конечно, мы должны быть осторожны. Но я не понимаю…

ВЕРНА-СЭЛ (Внешняя Планета): Нам становится все труднее понимать друг друга, в то время как накапливается различный опыт. Меня, например, один землянин попросту попросил выйти за него замуж.

ТОМИ (Шок, интерес): Соглашусь, что было бы…

ДЖИЛИН:.. интересно, если Верна выйдет замуж…

ПЭРИСС:…за землянина, и мы получим новый опыт.

ВЕРНА: Совершенно ясно, что Пэрисс эмоционально подготовлена связаться с этим Хью Суянгом. У меня же другое дело. У меня нет никакой любви к Реду Конраду. Но если окажется необходимым выйти за него, я сделаю это ради проекта.

ТОМИ: Хорошо. Ты совершенно права, Верна. Пэрисс, Верна сказала все правильно?

ПЭРИСС: Я не думаю о Хью Суянге как о землянине, если ты это имеешь в виду. Я думаю о нем просто как о мужчине.

ТОМИ: Отлично. Но помни, что у тебя есть тайна, важная тайна. Ты сказала, что Суянг — скрытый телепат. Ты должна быть очень, очень осторожна.

ПЭРИСС (лишь захихикала).

V

ДОМИК Реда оказался удивительно милым. В нем оказались удобства, которых Верна вообще не ожидала. Внешне это была просто приземистая бетонная коробка с единственной дверью и двумя маленькими, не открывающимися окнами из толстого пластика. Внутри же было все, что нужно в доме, с полностью оборудованной ванной, с кухней, где все было на своих местах, гостиной и небольшой спальней.

— Она ваша, — сказал Ред, кивая на спальню, и нахмурился. — Верна, мне все еще кажется, что я молокосос.

— Почему?

— Потому что согласен идти у вас на поводу. Ну, а теперь мне нужно пойти и зарегистрировать вас. Что вы умеете делать?

Верна была к этому готова. На Внешней Планете неважно, откуда и почему вы прилетели сюда, но жизненно важно, что вы умеете делать.

— Довольно много чего. Я неплохой электрик, хорошо стреляю их любого оружия. Могу нянчить детей, хотя и не хотелось бы этим заниматься. За полчаса могу научиться работать на любой машине. Могу также считать в уме быстрее, чем большинство людей на калькуляторах. Я привыкла работать с химикатами. Могу нарисовать все, что хотите. Умею работать со стеклом…

— Милочка, — перебил ее Ред заметно изменившимся тоном, — мне нужно убедиться, что вы умеете делать то, что говорите. Вот. — Он потянул ей блокнот и перо. — Нарисуйте мой портрет.

— Что?

— Вы же сказали, что можете нарисовать все, что я захочу. Так нарисуйте меня.

Верна обнаружила, что пером можно проводить толстые и тонкие линии, темные и светлые. И она принялась быстро, со знанием дела, делать набросок.

Начав работать, она обнаружила, что у Реда интересное лицо. У него были глубоко посаженные глаза и твердый взгляд, который умел смягчаться. Возможно, он был сентиментален. Кроме того, у него были толстые, чувственные губы. Вероятно, он бы пришел в ярость, если бы она сказала, что они очень женственные. И на лице у него были морщины, которых вообще не должно быть в его возрасте — ведь ему не было еще и тридцати.

Она быстро сделала портрет, внимательно избегая штрихов, которые могли бы выдать неземную школу.

Однако, когда она протянула ему портрет, Ред был поражен, даже напуган.

— Боже милосерднейший! — выдохнул он. — Безусловно, вы умеете рисовать, милочка! Это я?

— Я старалась, как могла.

— Разумеется, я не эксперт. Но я бы сказал, что это не просто хорошо. Это великолепно. И мне хотелось бы знать, почему вы вообще прилетели на Внешнюю Планету, если умеете так рисовать?

— Не понимаю.

— Милочка, большинство из нас не представляет ничего особенного, иначе бы мы не прилетели сюда. Я не имею в виду тех, кто здесь родился. Я имею в виду тупых, темных парней, таких, как я сам. Здесь я важная шишка, но там, откуда я родом, я никогда не добился бы многого. Но вы… У вас же талант. Зачем вы прилетели сюда?

— Возможно, просто захотелось.

Ред не был удовлетворен ответом, но все же с готовностью сменил тему.

— Так или иначе, я должен сообщить о вас. Я не стану сообщать о вашем старике. Он сделает это сам, когда выздоровеет.

Верна кивнула.

— Тогда приготовьте пока какой-нибудь ужин. Я вернусь через полчаса. Если вы умеете чертить так же, как рисовать, то подумайте, не хотите ли работать чертежницей.

— Можно, наверное.

— Я думаю, для этого вы и приехали в Лагерь Номер Одиннадцать, да? Нам, конечно, нужны чертежники.

Он не стал ждать ответа, в то время, как Верна и не знала, что ответить.

Оставшись в доме одна, она быстро осмотрелась и прошла на кухню. А там стоял на полу в угрожающей позе гном. Он сразу ясно дал понять о своих намерениях, проговорив резким, скрипучим голосом:

— Яхчу убитьтя.

Верне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он сказал это не на своем собственном языке, а на искаженном земном: я хочу убить тебя…

КАК ГНОМ очутился здесь — ведь его не было, когда Ред показывал ей кухню, — было академическим вопросом, на который Верна не стала тратить время.

Без всяких сомнений, это был гном. На Внешней Планете водились лишь две местные подвижные формы жизни. Хеммеры были длинными, низкими, на шести коротких ногах. А это существо словно было сделано из двух камней, причем большой камень был наверху, а ниже маленький придаток смутно напоминал человеческое туловище и ноги. Гном был красновато-коричневый, под цвет почвы Внешней Планеты, и не носил никакой одежды. Руки, хотя и были на нужных местах, но выглядели самой нечеловеческой деталью. Они были гибкими, бескостными, без кистей, и умели менять длину от полуметра до целых четырех, и выглядели тогда, словно щупальца.

К сожалению, войдя на кухню, Верна закрыла дверь. Чтобы открыть ее, ей нужно было бы повернуться и нажать ручку — секундное дело, но у нее не было этой секунды.

Верна теоретически знала о невероятной прочности шкуры гномов, позволяющей им выжить в суровом климате Внешней Планеты, в одиночку, без домов и убежищ, зарывшись в землю голыми руками, когда бури стегают по поверхности планеты. Так что она вряд ли могла бы что-нибудь сделать ему голыми руками и ногами в мягкой обувке.

Одно из щупалец метнулось к ней и слегка коснулось до джинсов посередине между талией и пахом. На конце щупальце было толщиной в человеческое запястье.

— Почему вы хотите убить меня? — спросила Верна, лишь бы только что-то сказать.

Любая задержка была ей полезна. На плите стоял тяжелый горшок, но гном был между нею и плитой.

— Яхчу убитьтя, — повторил гном, и Верна заподозрила, что он знает только эту фразу.

Она попыталась воспользоваться единственным оружием, какое у нее было — силой мысли. Но Сэл, очевидно, спал, а без него она не могла связаться с остальными. Одними же лишь своими силами Верна мало что могла сделать. У гнома было своего рода сознание, но такое же твердое, как и тело. Все, что она почувствовала в нем, так это жестокость и ненависть, — а нет лучшего щита от проникновения в мысли, чем ненависть.

Тогда Верна попыталась связаться с Редом и ей удалось установить с ним слабый контакт. Она мысленно услышала, как он думает: «И кто-то придет на могилку мою» — фраза, которая ничего не значила для нее.

К ней метнулась вторая рука гнома, обхватила ее за талию и развернула. Очевидно, гном хотел осмотреть ее спину. Спина оказалась неинтересной, и щупальце развернуло ее обратно, в то время, как Верна мысленно ухватилась за дверную ручку.

Щупальце стиснуло ее диафрагму, пока она не задохнулась. Гном вполне был способен с легкостью убить ее, но пока что не делал этого, а лишь с любопытством изучал ее. Верна знала, что находится целиком в его власти. Он мог бы убить ее в любой момент, когда пожелает.

Щупальце снова ухватило ее. Существо хотело что-то проверить. Тазовые кости Верны были твердые, как и позвоночник. Талия мягкая, как и низ живота. Гном ощупал ее живот и бедра, затем перешел к солнечному сплетению и отметил, что Верна чувствует дискомфорт, когда по нему бьют. А вот удары по ребрам ее не беспокоили.

Верна снова мысленно позвала Реда, но ничего не произошло.

В сознании же гнома она уловила лишь то же самое, что и в первый раз — жестокость и ненависть. Возможно, именно жестокостью можно было объяснить происходящее. Гном хотел побольше узнать о своих врагах-людях, найти их слабые места, а также пытался испугать ее. Его самой большой победой стало бы, если бы он напугал ее до смерти. Верна понимала, что он может в любой момент нанести смертельный удар — и без сомнения, так и сделает.

— Я тебя не боюсь, — сказала она, опять-таки лишь для того, чтобы что-нибудь сказать.

— Яхчу убитьтя, — ответил гном.

Щупальце вновь поползло к ней, на этот раз медленнее. Верна сделала шаг в сторону, который отдалил ее от двери. Но она сделала это намеренно. Если помощь и прибудет, то именно через дверь. И Верна не хотела оказаться на линии выстрела в гнома.

Щупальце дотронулось до нее, очень мягко, словно к чему-то прислушалось. И Верна поняла намерения существа. Гном хотел определить, где расположено ее сердце.

Начал он с живота. Возможно, у гнома сердце было именно там. И Верна подумала, что в том маловероятном случае, если она выйдет живой из этой передряги, она станет носить обувь со стальными носками, и тогда в подобном случае станет пинать гномов в низ живота.

Найдя сердце, гном злобно ударил по нему вторым щупальцем.

Верна вскрикнула от боли и прижалась к стене, чтобы прийти в себя. Но боль тут же исчезла. Удар был не тяжелее, чем человек ударил бы кулаком, а поскольку гном был низенький, то удар направлялся снизу вверх, что ослабляло его силу.

Но Верна и не думала, что гном хотел нанести смертельный удар. Гном просто, в силу своей жестокости, хотел причинить ей боль, показать, что ее смерть не будет быстрой и легкой.

И все же впервые у Верны возникла надежда. Гном совершил ошибку. Он не исследовал ее горло, потому что его собственная голова сидела прямо на туловище, без всякой шеи. Если бы щупальце сжало ей горло, то задушило бы ее гораздо быстрее, чем что-либо другое — но это существо выбрало область сердца, которая у человека была хорошо защищена от простых ударов.

Если бы Ред вернулся, если бы гном отвлекся лишь на секунду-другую, то Верна напала бы на его сердце. И, хотя это было бы нелегко, она бы наверняка победила.

Нужно было стараться тянуть время.

И Верна с радостью обнаружила, что гном продолжил свою игру. Щупальце коснулось ее лица, затем рубашки. Очевидно, гном лишь сейчас понял, что одежда не является частью ее тела.

На конце щупальца появился коготь и разорвал рубашку. Несколько секунд гном раздумывал, холодно рассматривая ее красными глазками. Затем щупальце сорвало с ее тела лохмотья.

Гномы были не слишком умны. Новое открытие заняло его на какое-то время. Он убрал щупальца и две минуты стоял неподвижно, очевидно, раздумывая, целиком ли розовое это высокое, худое существо, стоящее перед ним, или же нет. Затем он попытался порвать ее джинсы, но они сидели на Верне в обтяжку, и гном никак не мог за них уцепиться.

Тогда он жестко ударил ее кулаком в солнечное сплетение. На этот раз Верне было гораздо больнее, но она попыталась не показать этого.

Внезапно гном сдвинулся с места. И в ту же секунду Верна услышала стук входной двери. Вернулся Ред.

— Яще врнусь зтбой, — сказал гном, повернулся и открыл дверцу шкафа.

В полу шкафа была дыра размером меньше половины диаметра гнома. Но гном вставил в нее голову, и Верна поняла, что все его тело такое же гибкое и без костей, как и щупальца.

Гном ушел, не попытавшись убить Верну, хотя ему бы хватило времени нанести ей удар в сердце и скрыться в дыре, прежде чем появился бы Ред.

Верна отчетливо чувствовала ненависть гнома, жестокость, бесстрашие и желание убить ее. И его слова эхом отозвались в ее голове: «Я еще вернусь за тобой».

На кухню ворвался Ред с криком: «Гномы!»

— Не гномы. Всего один гном, — сказала ему Верна.

— Где?

— Ушел вон туда, — она кивнула на дыру в шкафу.

Ред выругался. Его гнев был направлен на строителей, построивших этот дом.

— Будь они прокляты! Черти бы их побрали! Ну, я доберусь до них! Непрочно строить на Земле всего лишь нечестно. Здесь же это убийство! Фундамент должен быть из шестидюймового железобетона. Тогда гномы и хеммеры не смогут пробиться через него. — Он нагнулся и изучил пол в шкафу. — Так и есть — раковина! Будь они прокляты! Надеюсь, гномы поймают бригадира этих строителей.

Все еще ругаясь, Ред повернулся к Верне, и глаза его округлились. До сих пор он думал только о гномах и не замечал, что она обнажена выше талии.

Он тут же отвернулся.

— Что с вами, черт побери? Гном же не успел добраться до вас, да? Он же только высунулся из дыры, когда я вернулся?

— Он уже был здесь, когда вы уходили.

Ред напрягся.

— Но это невозможно. Я хочу сказать… — Он снова взглянул на нее и заметил красные отметки на ее теле, затем перевел взгляд на обрывки рубашки, валявшейся на полу, где их бросил гном. — Он был здесь с вами все это время? — недоверчиво спросил Ред. — И вы еще живы?

Верна пошла к раковине и тщательно промыла те места, где ее касались щупальца гнома, так как уже знала, что простая холодная вода отлично защищает от раздражителей Внешней Планеты. Закончив, она подробно рассказала Реду, что произошло.

Он не проронил ни слова, недоверчиво глядя на нее и временами покачивая головой.

— Вы мне не верите? — резко спросила Верна. — Вы думаете, что я лгу?

— О, нет, конечно, я вам верю. Я все еще чувствую запах гнома, я видел на вас следы его щупалец. — Внезапно, в его голосе прорезалась злость. — Ради Бога, вы собираетесь одеться? Что же вы делаете со мной?

— Но мне не во что переодеться. У меня ничего больше нет.

Ред выскочил из комнаты, вернулся с рубашкой и бросил ее Верне. Она надела ее, чувствуя, что Ред устыдился своей вспышки. И он опять стал глядеть на нее со страхом и удивлением.

— Наверное, я заговоренная, — сказала Верна. — Я была уверена, что гном не оставит меня в живых. Но он все же оставил. Такого что, никогда не случалось?

— Я слышал о таком, — медленно проговорил Ред. — Конечно, такое случалось. Но я никогда не слышал, чтобы такое случилось с девушкой. Гномы жестоки. Жестокость у них в крови. Они жестоки, как жестока сама планета. Садисты-люди получают удовольствие от того, что причиняют другим боль. Но мы думаем, что гномы продвинулись в этом гораздо дальше. Им нравится боль, но еще им нравится страх. Особенно страх смерти.

— Так я и думала, — кивнула Верна.

— Когда они ловят свою жертву, — продолжал Ред, — и если у них есть время, какое было у вашего гнома, они стараются ввергнуть жертву в страх, внушить ей ужас. Если их добыча беззащитна и понимает, что умрет, то гномы питаются ее страхом. А когда они полностью удовлетворятся, то жертва умирает. Тем не менее, иногда, если человек не боится, если ему или ей чувство собственного достоинства не дает унижаться и вопить от ужаса, то гномам это неинтересно. Они не подготовили жертву к смерти, понимаете? Значит, время ее еще не настало. Гному нет никакого интереса убивать человека, который не боится. — Ред глубоко вздохнул. — Иногда, когда это происходит, человек остается в живых. Должно быть, вы самая храбрая девушка, которую я когда-либо встречал.

— Я храбрая? — рассмеялась Верна. — Я просто не хотела умирать и пыталась придумать, как выжить. Это не храбрость.

— Возможно, возможно. Но, думаю, вы одурачили гнома.

ЖИЗНЬ в Форте Платон продолжалась в атмосфере невероятного спокойствия.

Адамиты вообще почти не вмешивались в обычное управление станцией. Они приняли всевозможные меры предосторожности, чтобы гарантировать, что никто не сможет послать Земле или флоту призыв о помощи. Они не допускали землян на мостик, в машинный зал, в лаборатории (кроме как под строжайшим присмотром) и к компьютерам. Кроме того, поскольку они уже однажды попытались вмешаться в рутинную жизнь станции и пожалели об этом, они вели себя почти что как гости.

Семь адамитов отлично говорили по-английски. Остальные же четыреста старались изучить этот язык на ежедневных занятиях.

Уил Слент проводил почти все время с книгами, отчетами и микрофильмами. Он был настоящим книжным червем и упорно трудился. Он для того и проник в Форт Платон, чтобы узнать все, что можно, о землянах, и посвящал этой задаче по шестнадцать часов в день.

Томи все надоело, и она не делала попыток скрывать это. Почти все земляне, и молодые, и старые, упорно бойкотировали ее и не хотели даже поздороваться. Они знали о той роли, какую она сыграла при захвате Форта Платон, и Томи стала для них символом захватчиков. Она была адамитом, она была причиной их поражения, она была оккупантом.

По этой причине она часто виделась с Джоном Стюартом. Он ей не нравился и не притворялся, будто она нравится ему. Но все же он свободно беседовал с ней.

Томи не знала, почему, но это ее не волновало. Она не видела никакой опасности в ее искренних разговорах со Стюартом.

И ошибалась.

КОГДА доктор Роджер Миллер в третий раз прочитал все отчеты, он был готов к встрече с так называемыми марибианцами, Доном и Джилин Слентами.

Были опрошены все в Управлении по Кадрам, кто хотя бы мельком виделся с гостями. Но ни у кого из них не возникло ни малейшего подозрения, что они адамиты.

Однако всплыли отдельные мелкие факты.

Они оба слишком правильно говорили по-английски. Их речь не была неизменно педантична, а акцент не всегда присутствовал, к тому же они пользовались иногда словечками из различных сленгов. Складывалось впечатление, будто кто-то, не обязательно они сами, тщательно исследовал язык из множества различных источников, а затем преподал им выжимку, смешав все источники в кучу.

Они тесно общались друг с другом, что не выходило за рамки отношений отца с дочерью, но все же эти отношения были несколько исключительными, чуть-чуть не такими, какими следует ожидать от отношения молодого отца с провинциальной планеты и красивой девушки.

Медицинский осмотр показал, что девушке удалили аппендикс хирургическим путем, но это не было неопровержимым доказательством того, что она адамитка. Вполне возможно, такие операции все еще проводились на Марибисе. И вообще, медицинское заключение было, скорее против того, что они адамиты, так как в них определенно прослеживалась родословная землян.

И это было особенно странным.

Проверка не подтвердила и не смогла отрицать, что Слейты прибыли на корабле «Норд» из Хай лона, как они утверждали. Их имена стояли в списке пассажиров, но их самих никто не помнил. Но это тоже не было твердо установлено, потому что корабль был как раз в космосе вне зоны доступа. Несколько членов экипажа, уволившихся с корабля и, следовательно, оказавшихся доступными для опроса, не имели никакого отношения к пассажирам, так что они и не должны были их помнить, если их поведение на корабле не выходило за рамки.

Один из оставшихся, казначей, повел себя на допросе весьма странно, начав задавать встречные вопросы. Нет, он не помнит их, но что за дела? Почему эти два пассажира так важны? Он проработал двадцать девять лет на космических линиях, и его еще ни разу не допрашивали. Они что, думают, что он получил взятку? Он настоял на проверке на детекторе лжи (которая ничего не выявила кроме того, что казначей считал все сказанное им правдой). Да, он хотел продолжать летать на «Норде». Но какая-то болезнь, начавшаяся в ночь перед отлетом, вынудила его остаться. Болезнь оказалась аллергией.

Миллер ударил по клавише интеркома, будто пытался его убить.

— Передайте мисс Хеилброн, что я хочу увидеться с ней, — рявкнул он. — Нет! Спросите мисс Хеилброн, могу ли я с ней увидеться. Спросите, было бы удобно, если бы я встретился с ней по вопросу чрезвычайной важности?

Ответ пришел через сорок пять секунд. Мисс Хеилброн сочла бы за честь принять его. Миллер заподозрил в ответе сарказм, но не мог пожаловаться на подобный фразеологический оборот.

Он не стал тратить время даром.

— Мисс Хеилброн, даже если наши гости и не адамиты, то они все равно достойны внимания и изучения. У меня два предложения. Но сначала скажите, вы видели медицинское заключение?

— Да, видела.

— Медицинское заключение… Ну, мне трудно это объяснить…

— Можете сказать, — мягко предложила она, — что подписавшие его врачи — идиоты и все превратно поняли.

— Естественно, я не отбрасываю такую возможность.

— Естественно, — тут же согласилась мисс Хеилброн.

— Вы должны отменить свое распоряжение. Вероятно, мне придется встретиться с ними самому. По крайней мере, я должен быть свободен сделать то, что считаю необходимым.

— Пожалуйста.

Миллер уставился на нее.

— Пожалуйста?

— Я просто хотела высказать свое мнение, доктор Миллер. Можно считать, что я его высказала, не так ли?

— Какое ребячество!

— Вероятно. А может, мне нравится чувствовать себя ребенком, доктор Миллер?

— Я стараюсь не выходить из себя. Пожалуйста, не провоцируйте меня.

— Мне кажется, вы ошибаетесь. Я вообще не люблю никого провоцировать.

— Понятно, — безжалостно сказал он и был удовлетворен слабым румянцем, выступившим на ее щеках. — Вы согласны, что все случаи телепатии нужно изучать?

— Я думала, это гипноз…

— Чтобы загипнотизировать человека, нужно быть рядом с ним или, по крайней мере, быть с ним на связи. Мне кажется, что в сложившейся ситуации, единственным средством сообщения остается телепатия.

— Вы хотите сказать, что они связывались с людьми, находившимися на борту космического корабля?

— Великолепно, мисс Хеилброн. Позвольте мне поздравить вас с безошибочным обнаружением очевидных вещей.

Она молча глядела на него с перекошенным лицом, и ее выражение сказало ему больше, чем любые слова.

— Прошу прощения, — сказал он. — Ладно, я отлично знаю, что меня трудно переносить. Наверное, я самый труднопереносимый человек в мире.

— Я уверена, доктор Миллер, что вы преувеличиваете, — сказала мисс Хеилброн. — Кроме того, — любезно добавила она, — существует много других миров.

Ему пришлось это проглотить.

— Мои телепатические таланты равны нулю, — сказал он. — Но я намерен завербовать человека, называющего себя Великим Николасом.

На этот раз мисс Хеилброн была удивлена по-настоящему.

— Я понимаю, что это вы не откажетесь от своей идеи. Но не кажется ли вам, что он просто шарлатан?

— Может быть, — хмуро ответил Миллер. — Но я надеюсь, что это не так. Я искренне надеюсь, что это не так.

К РАЗДРАЖЕНИЮ доктора Миллера, Великого Николаса нашли в Лондоне, хотя еще на прошлой неделе он был в Штутгарде. Так что Миллеру пришлось полететь в Лондон.

Используя громадную власть Управления по Кадрам при ООН, он раскопал, что Великого Николаса звали на самом деле Ником Грумейером, и он оказался бывшим аферистом.

Миллер сидел в лондонском ночном клубе, когда были притушены огни, и загремели фанфары, провозглашая начало Великого Представления.

В центре внимания появились три блондинки с безупречными фигурками, одна в зеленом, другая в красном и третья в синем. Их тщательно продуманные костюмы состояли из шелка, шнурков, оборок и меха, и почти ничего не скрывали. Девушки повернулись друг к другу, поднимая украшенные блестками руки, и образовали треугольник. Они опустились на одно колено, и в треугольнике медленно возник Великий Николас в белом вечернем наряде.

Представление, помимо телепатии, состояло из фокусов. Николас щелкнул пальцами, и цвета платьев девушек изменились. Та, что была в красном, оказалась в синем, что в зеленом — стала в красном и так далее. Николас еще раз щелкнул пальцами, и каждая девушка превратилась в две, затем в три, в четыре. Они словно бы возникали друг из друга.

Представление быстро надоело Миллеру. Он прилетел в Лондон не ради него. Он понятия не имел, как это делалось, и это его не интересовало. Он только был уверен, что волшебство здесь ни при чем.

Девушки сбросили свои огромные юбки и оказались в серебристых трико. Они пошли в публику, и прожектора осветили их, когда они склонились над вызывающе толстыми мужчинами.

— Бумажник из змеиной кожи, расческа, водительские права на имя Эндрью Фламберта, — перечислял Николас по мере того, как девушки доставали эти предметы из карманов толстяков. — Пять ключей, перочинный нож, маникюрные ножницы… записная книжка, носовой платок, лак для ногтей, карандаш для глаз, пилка для ногтей, губная помада…

Это производило эффект, потому что делалось в очень быстром темпе, всегда верно, а девушки переходили от одного человека к другому, исследуя массу карманов и сумочек. Было ясно, что в зале не может сидеть столько подставных лиц.

Вы Ник Грумейер, и я прилетел сюда за вами, напрягаясь изо всех сил, подумал Миллер. Не знаю, как это у вас получается, но если это не телепатия, то вы мне заплатите кровью, Ник Грумейер.

Одна из серебристых девушке внезапно сделала странный жест и подошла к нему. Круг света от прожектора не последовал за ней. Никто, кроме Миллера, не видел ее. Одиннадцать остальных девушек и Николас продолжали работать, Николас теперь рассказывал залу о шрамах и родинках у выбранных девушками зрителей.

— Пожалуйста, идемте со мной, сэр, — прошептала на ухо Миллеру серебряная девушка.

— Ладно, — сказал он. — Пойдем.

Девушка открыла боковую дверь и привела его по пустому коридору в гримерную. Там она резко повернулась к нему.

— Кто вы такой?

Она была старше, чем ему казалось в зале, хотя и не менее привлекательна. Возможно, ей было лет шестьдесят, его ровесница.

Миллер предположил, что она главная у девушек, а возможно, даже босс Николаса.

— Вы угрожали Нику, — заявила она.

Значит, его уловка достигла цели.

— Это была проверка, — сказал он. — Я — доктор Роджер Миллер из ООН. Мне нужно проконсультироваться с Великим Николасом.

— Зачем же вы угрожали ему?

— Чтобы узнать, почувствует ли он угрозу.

— Ну, так он почувствовал, — мрачно ответила она. — Никогда не играйте с телепатией. Это может быть ужасно.

— Ужасно? Вы имеете в виду, опасно?

— Также и опасно. Но ужасно по-другому. Он может вывернуть вас наизнанку.

— Значит, вы тоже телепат? — спросил Миллер. — И Ник вам не нравится?

— Я ненавижу его.

— Но все же живете вместе, — заинтересовался Миллер.

— Никто может прожить и без меня. Но тогда он станет использовать кого-то другого.

— Вы его жена?

— Бывшая. Дорис Грумейер.

— Я и не знал, что у него была жена.

— Считается, что мы просто живем вместе. Профессионально это бывает удобно. Но теперь, пожалуйста, помолчите. Вы хотели увидеть Ника. Он готовится для встречи с вами.

Миллер сел и стал ждать. Он был доволен, что принял правильное решение проконсультироваться с Великим Николасом.

В ФОРТЕ Платон состоялась секретная встреча. Генерал Моррисон ничего не знал о ней. Джон Стюарт ничего не знал о ней. Вряд ли кто-либо из облеченных властью землян знал о ней — и уж точно никто из адамитов.

О ней знал бывший контролер Алан Стюарт, и очень хотел бы ничего не знать.

После суда его положение в Форте Платон было плачевным. Если бы его казнили, он сделался бы мучеником и со временем превратился бы в национального героя. Однако, когда его освободили, началась обратная реакция, и теперь большинство землян в Форте считало его преступником, просто адамиты не сумели доказать его преступление. Или не очень-то старались.

Алан узнал о встрече, но был на нее не приглашен. Более того, его мрачно предупредили, чтобы он сидел тихо и не высовывался, и ему почти что удалось забыть о том, что он знает.

Мужчинам и женщинам, которые знали каждый дюйм станции, было не трудно найти место для тайной встречи. Хотя повсюду были установлены сканнеры, а в наблюдательном посту дежурили адамиты, люди, которым было точно известно, где находятся сканнеры, могли обмануть их.

Это была сходка революционеров. И результаты ее должны оказаться жестокими и кровавыми.

Томи, которая в это время читала у себя в комнату книгу, вдруг ощутила волнение и сообщила об этом отцу. Он велел ей идти на наблюдательный пост и проверить, не может ли она что-нибудь обнаружить оттуда.

На наблюдательном посту, с помощью двух дежурных техников-адамитов, Томи произвела беглую проверку. Она заглянула к Моррисону, Стюарту и многим другим важным людям в Форте Платон, и не увидела ничего, что объяснило бы внезапно возникшее у нее чувство опасности. Тогда она отправилась на поиски Джона Стюарта и нашла его в главной библиотеке.

Казалось, он более заинтересовался ее ощущениями, чем причинами, которые вызвали их.

— Что, вы сказали, это было за чувство? — спросил он.

— Интуиция?

— Я никогда не игнорирую интуицию, — ответила Томи. — А вы?

— Томи, по вам видно, что это не просто интуиция. Расскажите же мне все.

У нее не было намерений объяснять, что Форт Платон был захвачен, главным образом, потому, что она с Уилом Слентом, еще будучи на расстоянии нескольких миллионов миль от Форта, вторглась в несколько восприимчивых умов и заставила людей, машинально выполняющих рутинную работу, совершенно о ней не думая, нажать несколько выключателей, отключив тем самым сканирование пространства вокруг Форта и тревожную сигнализацию.

— Я просто знаю, что что-то произойдет, — сказала Томи.

— Знаете?

Не нужно так конкретно, подумала она. Полегче.

— Ну. Скажем, чувствую… Ладно, забудьте об этом. Что вы читаете?

Стюарт показал ей книгу. Это был «Миф об Эдеме» доктора Роджера Миллера.

— Миф? — спросила Томи. — Разве Эдема не существует?

— Здесь имеется в виду не то, о чем подумали вы, — улыбнулся Стюарт. — Миллер исследует источники земных легенд об Эдеме и происхождение самого этого слова. Слово «Эдем» на иврите означает «наслаждение». В греческой версии Ветхого Завета используется персидское слово Парадиз. Шумеры, также, называли вавилонские равнины «Эдин». Миллер пытается доказать, что адамиты никогда не называли себя адамитами, а свой мир — Эдемом, пока не узнали из земных легенд, что род человеческий возник в месте, называемом Садами Эдема, а первым человеком был Адам.

— Ну, хорошо, он доказал это, и что?

— Как вы относитесь к Земле?

— Я никак не отношусь к Земле. Давайте вернемся к книге. Кто такой вообще этот Миллер?

— Он работает в штабе ООН в Мюнхене.

— В Мюнхене? — Томи внезапно стала задумчивой. — Может быть, в Манчине?

— Это одно и то же.

Она отвернулась. Чувство тревоги внезапно прошло. Ей все еще не нравился Стюарт. Но Томи не чувствовала к нему неприязни. Это была просто жалость. Все указывало на то, что она по-прежнему будет одинокой и скучающей. Она с нетерпением ждала теплой, полноценной связи со своими сестрами, которая должна быть через несколько часов.

Но эта связь не была установлена.

Сэл Слент лежал без сознания на Внешней Планете. Когда через несколько дней его ноге не стало лучше, было сказано, что нужна операция. Это все, что Томи смогла уловить.

В Мюнхене Джилин и Дон были вместе, но Джилин, как и Томи, всегда была необщительна, поэтому скоро закончила связь. И Томи не успела спросить ее, знает ли она что-нибудь о докторе Роджере Миллере.

Пэрисс на Станции 692 коротко сообщила, что кругом полно землян со скрытым телепатическим даром, так что сеансы связи придется временно прекратить.

У Томи сложилось впечатление, что если бы отец не спешил так вернуться к работе своими книгами, которая занимала его целиком, то она смогли бы установить более тесный контакт, по крайней мере, с Джилин.

VI

ПАРТИЗАНЫ напали ночью.

Адамиты стали небрежными. Прошло семь дней, в течение которых земляне усердно показывали, что приняли свое поражение разумно, если не с энтузиазмом.

Если бы земляне с самого начала сопротивлялись адамитам, то те были бы настороже. Но почти все мужчины, женщины и дети на станции вели себя с адамитами, словно студенты с новыми преподавателями, и адамитам даже не пришло в голову подумать, с чего бы это.

Партизаны, как они себя назвали, за редким исключением действовали поодиночке. Адамитам, дежурившим на наблюдательном посту — двум мужчинам и женщине — принесли отравленный кофе. Семь дней назад эти адамиты не приняли бы ничего из рук землян. Но с тех пор их подозрительность рассеялась, они выпили кофе и умерли.

Некоторые адамиты были убиты во сне. Жертвы не обязательно относились к командному составу, просто убиты были те, кого могли убить, не подняв тревоги. Двое солдат, которые вопреки приказу спали с землянками, были легкими жертвами. Томи и Уил Смит остались в живых, потому что их хорошо охраняли. С другой стороны, Эрол оказался в числе первых жертв.

Трое землян — все три девушки, понимали, что жертвуют своими жизнями. Одна девушка, которая отравила дежурных адамитов кофе, и две, убивших своих любовников. Остальные действовали тайком и старались убивать адамитов, у которых не было с ними контактов. Многие партизаны убили по нескольку адамитов.

Когда четыреста военных пытается управлять пятитысячным коллективом, вдобавок с претензией на спокойную, мирную оккупацию, если не дружбу, то один тщательно спланированный маневр может оказаться кроваво успешным.

Партизаны убили двести одного адамита без всяких потерь со своей стороны.

Адамиты, которых они не смогли убить, на следующее утро восстановили свой контроль над Фортом Платон.

УИЛ СЛЕНТ, которого грубо вернули к действительности, оторвав от захватывающих исследований, чувствовал себя не в своей тарелке.

Вся пять тысяч землян были взяты на прицел и заперты либо в залах и на складах, либо в собственных каютах.

Томи усадили за работу по составлению списка погибших и раненых. Пока она выполняла эту работу, ей четыре раза становилось плохо, и, наконец, ее стало долго и мучительно рвать.

Люди рядом с Томи, профессиональные солдаты, были спокойны и деловиты. Солдат адамитов не обучали обходиться без эмоций — их обучали направлять свои эмоции на пользу делу.

— Нужно отдать землянам должное, — заметил сержант. — Прекрасная работа.

Томи непонимающе уставилась на него.

Сержант почувствовал, что обязан постараться объяснить свои слова.

— Ну, они не могли освободить от нас Форт, и прекрасно это понимали. Если бы они набросились на наших людей, исполнявших свои служебные обязанности, то были бы уничтожены в пять минут. Но вместо этого они напали на нас исподтишка и убили, сколько смогли. Это была настоящая ночь смерти. Прекрасная работа.

Томи все равно не могла его понять, но его бы прекрасно понял любой партизан любой страны во все времена.

Уил Слент относился к этому по-другому. Потерять двести человек в сражении при захвате Форта Платон было бы нормально. Взять его вообще без потерь было замечательным достижением. Но взять его без потерь, а затем позволить врагу уничтожить половину вооруженных сил — это серьезная ошибка.

— Если бы у меня был компетентный заместитель, — признался он Томи, — то я был бы обязан передать командование ему. Но Эрол мертв, и у нас нет другого компетентного офицера, который, к тому же владеет языком землян… Ты, кстати, не хочешь принять командование на себя?

— Это должен быть военный, — отказалась Томи. — Так что придется остаться командующим вам.

— Моя тактика была страшной ошибкой. Но кто же мог предположить, — оправдываясь, продолжал Уил, — что группа разумных людей может пойти на такое, оставаясь полностью в нашей власти? Теперь мне нужно сделать так, чтобы полностью исключить любую такую возможность. Мы можем заменить двести погибших командами кораблей. Они прилетят сюда через двенадцать часов. Земляне заранее знали, что не смогут нас победить. Что же они тогда надеялись получить?

— Может быть, чувство собственного достоинства? — сказала Томи. — Может, это был просто плевок нам в лицо.

— Да, я сталкивался с таким отношением в книгах. Разумеется, мы должны принять и обычные меры. Три за одного. Мы должны казнить шестьсот землян.

Томи кивнула, но так неохотно, что Уил заметил это.

— Ты не согласна? Ты думаешь, это слишком круто?

— Мне кажется, не имеет значения, круто это или нет. Главное, мудро ли это? Я хочу, чтобы вы вызвали сюда Стюарта и сообщили ему о своем решении.

— Если я сделаю это, то уже не смогу пойти на попятную. Для меня неприемлемо объявить о своем решении и потом не выполнить его.

— Тогда не говорите ему, что это решение. Скажите, что раздумываете над этим и поглядите, что произойдет.

— Ладно. Но почему Стюарт? Это должен быть генерал Моррисон.

— Вы хотите проделать это официально? Ну, тогда вызывайте генерала Моррисона.

— Понятно. Да, Томи, твоя идея заслуживает внимания.

Когда Уил сказал Стюарту, что он предлагает казнить шестьсот землян, тот ответил:

— Это будет началом войны.

— Что вы имеете в виду?

Стюарт молча пожал плечами.

— Вы считаете, что если мы сделаем это, Земля начнет войну? — спросил Уил.

— А разве не так?

— Но это же будет просто во имя справедливости. Земляне предательски напали на нас под покровом ночи и…

Стюарт невесело рассмеялся.

— Вы первые напали на нас, захватили Форт и теперь заявляете, что не ждали ответных действий?

— А вы убили двести наших людей и не ждете ответных действий?

Стюарт развернул мятную конфетку и бросил ее в рот.

— Слент, попытайтесь представить себе, что положение изменилось с точностью до наоборот. Что предприняли бы адамиты?

— Стали бы думать, как вас победить. Но офицеры адамиты никогда не подписались бы на подобную бессмысленную бойню.

— Наши офицеры — тоже.

— Я вас не понимаю.

— Вы захватили Форт. Вы свергли нашу власть и нарушили нашу связь с Землей. Генерал Моррисон с тех пор не отдал землянам ни единого приказа. Так что не имеет смысла говорить о том, что «мы» сделали. Я ничего не знаю об этом. И генерал Моррисон ничего об этом не знал.

— Стало быть, вы голосовали бы против резни, если бы состоялось такое голосование?

— Разумеется.

— На каких основаниях?

— На основаниях этики, целесообразности, законности и трусости, не считая всех прочих.

— Трусости? Вы что, боитесь?

— Не я лично. Но мысли о галактической войне, которая начнется, если вы выполните свои замыслы, способна напугать многих.

— Стюарт, у нас убиты двести человек. По нашим законам, мы должны, просто обязаны казнить шестьсот три ваших.

— Почему шестьсот три?

— Три убийцы, которых мы сумели установить, остальные же будут выбраны случайным образом.

— И это — правосудие адамитов?

Уил вспыхнул от внезапного скептицизма, прозвучавшего в голосе Стюарта. Но тут же он вспомнил, что Стюарт прекрасно владел своим голосом ради достижения своих целей.

— Это целесообразность адамитов, — пояснил Уил. — Такому нельзя позволить повториться.

— Я предлагаю вам просто все забыть.

На этот раз Стюарт явно сморозил глупость.

— Это совершенно невозможно.

— Согласен. Тогда просто забудьте об отношении «три за одного». Земляне в древности исповедовали принцип, око за око и зуб за зуб. В глубине души, все мы согласны с этим.

— Вы имеете в виду, что мы должны казнить только двести одного землянина?

— Я не имею в виду ничего подобного. Я лишь сказал, что вы должны забыть принцип «трое за одного», вот и все.

— Я вас понял, — кивнул Уил.

Больше обсуждать было нечего.

ВЕЛИКИЙ НИКОЛАС оказался невысоким, лысоватым человеком с дефектами речи, от которых не оставалось ни следа, когда он выступал на сцене.

Дорис оставалась в комнате, пока они с Миллером беседовали. Она ничего не говорила, но все время держала Миллера в поле зрения.

Поведение Грумейера было более дружелюбным, чем у его жены. И Миллер стал понимать, почему он был успешным мошенником.

— Все это очень интересно, — сказал Грумейер, — но у вас что, ничего больше нет, кроме предположений? Мужчина и женщина, о которых вы рассказали, могут быть адамитами — и к тому же телепатами?

Миллер кивнул.

— У вас, как у телепата, — немного резко сказал он, — не должно быть затруднений в проверке последней возможности.

— Может быть, — согласился Грумейер. — Но мне показалось, вы не хотите, чтобы эта парочка что-нибудь заподозрила.

— Вы правильно предположили.

— Значит, все гораздо труднее.

— Вы телепат? — прямо спросил его Миллер.

— Мне кажется, это вполне доказано, — усмехнулся Грумейер.

— Мне просто непонятно одно. Ученые и психологи по-прежнему мало что знают о телепатии. У вас же телепатический дар. Есть и другие, подобные вам. Почему тогда ученые не могут ничего обнаружить? Почему они не изучают вас?

— Пытались. Вот только ученые вечно хотят проводить исследования своими способами. Они придумывают тесты, проводят эксперименты, и заранее уверены, что это хорошие тесты лишь потому, что придумали их они. Это походит на утверждение, что лучший теннисист тот, который загонит больше мячей в отверстие в стене. Что-то это доказывает, вот только что? Конечно же, не способность побеждать в соревнованиях.

— Я понял, что вы хотите сказать. Я слышал, что когда-то вы были хорошим мошенником.

— Ах, это!.. Я все могу объяснить. У меня было трудное детство, доктор. Меня неправильно понимали. И я не знал, чем отличаюсь от других детей. Внезапно, когда мне исполнилось пятнадцать лет, все изменилось. Я обнаружил, что легко могу заставить людей дать мне что угодно. Я научился их успокаивать или раздражать. И когда я их успокаивал, они хотели мне что-то дать взамен. И девушки тоже. — Его взгляд метнулся к Дорис, которая не шелохнулась. — Моя жена знает это. Даже теперь женщины липнут ко мне. Я низенький, уродливый, но женщины липнут ко мне не ради любви, а ради того другого, что я им даю. Именно так я и стал тем, кого вы называете мошенником. Это не мой выбор. Этого хотели сами жертвы. Пока я не придумал ничего другого, чем мог бы успешно заниматься. Так было до тех пор, как я встретил Дорис… — Он сделал паузу и продолжил более оживленно. — Есть в телепатии кое-что, что ученые не могут обнаружить, и поэтому не верят, что это — совместный талант. Поскольку для телепатии требуется разум, который читает мысли, и разум, мысли которого читают, то два человека могут образовать пару гораздо более эффективную, чем оба они порознь. В этом союзе они исполняют разные функции. Это все равно как рычаг и точка опоры. И хотя два человека, образующие такую команду, не обязаны быть мужем и женой, для них действительно важно различие полов. Я могу объединяться с разными женщинами, но никогда — с мужчиной.

— Вы хотите сказать, что во время выступлений объединяетесь со всеми девушками?

— Трудно сказать, да или нет. Для этого нет слов, а ученые отказываются в это поверить. Я могу легко и просто объединяться с Дорис. И я… ну, объединяюсь и с другими девушками.

— Вернемся к мужчине и девушке, которые называют себя марибисанцами…

— Да, интересно, что это именно мужчина и девушка, и что они называют себя отцом и дочерью?

— Они подходят под ваши условия?

— Вполне. Они могут называть себя отцом и дочерью, мужем и женой или братом и сестрой, потому что телепатический союз требует близости.

Миллер заинтересованно подался вперед.

— Это не работает на расстоянии?

— Я имею в виду не совсем то. Партнеры должны быть близкими, предпочтительно в пределах видимости друг друга. Бесполезно же иметь точку опоры здесь, а рычаг где-то в другом месте.

— Понятно. Так что же с моим делом? Можно ведь предположить, что телепаты почувствуют других телепатов?

— Да.

— А могут ли мужчина и девушка в Мюнхене не просто понять, что вы телепат, а прочитать ваши мысли?

— Нет.

— Вы что-то очень уверены.

Грумейер открыл ящик стола и достал какой-то прибор, больше всего напоминающий примитивную схему для приема радиосигналов.

— Много открытий делаются совершенно случайно, — сказал он. — Я не знаю, как именно он работает или почему. Я только знаю, что он делает. Когда-то в прошлом мы испытали вторжение. Телепатическое вторжение. В наше сознание вторглись мысли извне. Вероятно, моя телепатическая деятельность привлекла внимание другого телепата. — Он убрал прибор обратно в ящик, но не стал его закрывать. — Как я уже сказал, я наткнулся на это случайно. Он ограждает сознание, не пропускает в него чужаков. Я включаю его перед каждым выступлением. Мне он не мешает, но защищает меня от непрошенных телепатов.

— Подобно глушителю радиосигналов?

— Да, похоже, Но, в отличие от глушителя, он не привлекает к себе внимание. Я назвал его Одеялом.

— Мистер Грумейер, вы поможете мне?

— Полететь с вами в Мюнхен? Нет.

— Я возмещу вам любые расходы…

— Дело тут не в деньгах. Если верно то, что вы рассказали, то я боюсь этих людей. Разуму можно легко повредить. У все нас есть тайные страхи. Я расскажу вам о своем. Мой страх в том, чтобы стать нормальным, утратить телепатический дар.

— Выходит, вы мне не поможете?

— Я этого не сказал. — Он заколебался и, наконец, продолжил. — Давайте сделаем так. Вы изучите эту парочку, и если сможете честно сказать, что они опасны, не потенциально опасны, а несут прямую опасность Земле, тогда вы свяжетесь со мной, и я приеду. Обещаю.

Миллер был этим удовлетворен. Великий Николас явно не пошел бы дальше. А Дорис просто смотрела на него и молчала…

— СТРАНА ЧУДЕС? — спросила Пэрисс.

— Вы что, никогда не слышали о нашей Стране Чудес?

Она наморщила брови, пытаясь припомнить.

— Я читала об этом в книге. «Алиса в Стране Чудес»…

— Наша Страна Чудес не совсем такая, хотя и есть кое-что общее. Алиса увидела свою Страну Чудес во сне. Мы посещаем нашу наяву.

— И вы хотите, чтобы я пошла с вами? Хью, дайте мне слово, что это не какая-то уловка.

— Уловка? — спросил он. — Да. Страна Чудес целиком состоит из уловок. Там есть все уловки и трюки, которые мы когда-либо придумали.

— Где же она? — рассмеялась Пэрисс. — Почему мы ничего не нашли, когда обыскали Станцию?

— Вероятно, вы думали, что это просто балласт.

— Что же это на самом деле?

— Смесь моделирования и иллюзии, и чуток реальности. В течение нескольких часов вы будете на Земле при обстоятельствах, которые я знаю, а вы — нет. И будет лучше, если вы не узнаете о них заранее. Частенько, когда мы пользуемся этим сами, то просим, чтобы программу поставил нам кто-нибудь другой.

— Но Станция небольшая. Здесь не может быть достаточно места для Страны Чудес.

Она больше, чем вы думаете. По различным причинам Станция должна быть определенной массы, и не меньше. Если бы у нас не было Страны Чудес, то место, которое она занимает, пришлось бы заполнить балластом.

— Но для чего все это?

— Главным образом, чтобы помочь нам не сойти с ума. И избавить нас от тоски по дому.

Пэрисс стало любопытно. Если Страна Чудес моделирует жизнь на Земле, то она обязана ее посетить.

Они поднялись из жилых помещений на лифте.

— Сколько человек одновременно может быть в Стране Чудес? — спросила Пэрисс.

— Двое при большинстве параметров настройки. Четверо в простых, статических сценах. И лишь один человек в сложном моделировании.

— И мы просто войдем туда? Без всякой подготовки?

— Обычно мы переодеваемся. Только и всего. Страна Чудес сделает все остальное.

Лифт остановился. Они оказались в пустом стальном коридоре перед двойными дверями. За дверью оказалась небольшая пустая комната с еще двумя дверями.

— Пойдите зуда и переоденьтесь, — сказал Хью. — Затем выйдите.

Пэрисс оказалась в кабинке. Перед ней была разложена любопытная одежда: синий закрытый костюм с капюшоном, ботинки с коньками и какое-то оборудование, о целях которого она могла только предполагать.

Значит, будет холодно. Снег и лед. Пэрисс привыкла к этому. Эдем был холодным миром, за исключением искусственных островов.

Она быстро переоделась и собрала странное оборудование. Затем вышла из кабинки.

— Ну, и как вам это? — спросил Хью.

Пэрисс ослепла от яркого солнца и сверкающего снега. Слева, примерно в километре от них, был лес зеленых остроконечных деревьев. А прямо перед нею землю сменяло покрытое льдом озеро. Направо были голубоватые горы, покрытые дымкой от расстояния.

Пэрисс задохнулась — но не от холода. Воздух был чистым и бодрящим. Ее дыхание паров вырывалось изо рта и медленно улетало, указывая направление ветерка.

— Как это сделано? — пробормотала она.

— О, не думайте об этом. Вы умеете кататься на коньках?

Иллюзия — если только это была иллюзия — оказалась прекрасной. Снег был свежим, на нем не было ничьих следов, кроме их собственных. Небо ясное и голубое.

Они поставили лыжи в раздевалке, которая являлась частью альпийского домика, и пошли к озеру, где помогли друг другу надеть коньки.

Пэрисс каталась на коньках хорошо, но, к ее огорчению, у Хью это выходило лучше. Отношение землянина ко льду и снегу было для нее в новинку. На Эдеме это было просто неудобство, от которого приходилось расчищать дороги. Дети и взрослые тренировались в снегу, но играли в нем лишь маленькие дети. Взрослые же вставали на коньки, только для того, чтобы куда-нибудь поехать, а не забавы ради.

Пэрисс понравилось кататься на коньках с Хью, и она быстро изучила некоторые его приемы. Прежде она не увидела бы смысла в том, чтобы катиться на коньках спиной вперед, или на одном коньке, но теперь поняла, что это может быть забавно.

Хью тоже узнал о том, что для Пэрисс в новинку.

Если война между землянами и адамитами будет вестись на поверхности планет, было важно узнать, в чем у адамитов преимущество. Они, скорее всего, ударили бы сперва по Северной Канаде, Аляске, России и даже по Заполярью — или применили технологии, позволяющие на столетия заморозить обширные пространства, и землянам пришлось бы сидеть и ждать, когда они оттают.

Затем они вернулись в раздевалку, и Пэрисс, найдя в кабинке длинное золотистое платье, впервые почувствовала, что значит одежда для женщины-землянки.

И еще раз она задохнулась от удивления и восхищения, когда, выйдя, оказалась в ярко освещенном танцзале, где танцевало много народу.

Это, как она сразу поняла, был Большой Бал, дающийся по выдающимся событиям.

Музыка была странной для ее ушей, хотя она уже слушала в записях земную музыку, но ритм был понятен: раз, два, три, раз, два, три… Земляне называли это вальсом. Пышно одетые танцоры совершали изящные, простые па, которые Пэрисс, разбиравшаяся в танцах, сумела выучить за несколько секунд.

Мужчины были в строгих черно-белых костюмах, женщины же сверкали всеми цветами радуги. Хью появился в черном костюме с великолепной белой рубашкой и фраке.

— Могу я вас пригласить? — спросил он.

Иллюзия была великолепной. Несколько раз Пэрисс пыталась коснуться других танцующих, но они всегда ловко уклонялись.

— Но ведь напитки, которые разносят, не могут быть настоящими? — спросила она.

— Нет, но можете выбрать то, что вам по вкусу.

— Как?

— Я вам покажу.

Он пошел к бару и вернулся с двумя бокалами. Пэрисс заметила, что люди охотно давали ему дорогу.

Она пила, потом снова танцевала с Хью, на этот раз менее успешно, потому что танец был посложнее вальса.

Затем она отклонила предложение Хью выйти на балкон. Она не была уверена, что если бы согласились, он стал бы более дружелюбным.

Тогда они вернулись к дверям, откуда вышли в зал, и Пэрисс опять оказалась в пустой кабинке для переодевания.

Одежда и на этот раз была неожиданной. После катания на коньках и танцзала, Пэрисс ожидала, что следующая сцена будет еще более очаровательной и, вероятно, чувственной. Возможно, это будет роскошная квартира в богатой части города, поздним вечером, с вином и ужином. Ужин бы Пэрисс приветствовала, потому что уже проголодалась.

Однако, одежда, которую она нашла, была простыми грубыми брюками и курткой с нижним бельем, настолько утилитарными, что Пэррис поняла, что в следующей сцене не будет никакого очарования.

Она оделась и заколебалась перед тем, как выйти из кабинки, что Хью был — или по крайней мере, мог считать себя — врагом.

ЗАЙДЯ ТАК далеко, Уил Слент уже не мог пойти на попятную. Двести один адамит был убит. Двести один землянин должен быть казнен. А так как было невозможно установить личности всех убийц, то земляне будут выбраны наугад — каждый двадцать пятый человек в списке персонала, расположенном в строго алфавитном порядке, исключая лишь тех, кому еще не было восемнадцати лет.

Казнь двухсот землян должна была состояться.

И она состоялась.

Сделано это было максимально гуманно. Землян просто повели обедать, разделив на группы по двести человек. И одну из групп больше никто никогда не увидел.

Среди казненных оказались генерал Моррисон, который был отобран также наугад из списка, и жена главного медика Нильса Хэкстротта, который, как и Стюарт, соблюдал в сложившейся ситуации максимальный нейтралитет и относился к адамитам лояльно. Но когда его жена, являвшаяся по меньшей мере половиной жизни этого молчаливого скандинава, была казнена, то Нильс — бывший последним среди пяти тысяч землян, кто был способен кого-либо убить при любых обстоятельствах, — холодно решил, что должен отомстить за нее.

ОБИТАТЕЛИ Внешней Планеты оказались весьма дружелюбными по земным меркам, и Ред был типичным среди них. Женщины приняли Верну без энтузиазма, но и без недовольства. Она будет здесь жить — вот и все. Мужчины принялись было делать ей авансы, но Ред быстро это прекратил, пояснив, что она уже занята.

Верне выделили стол и попросили скопировать какой-то план. Подвох в этой работе крылся в ее очевидной легкости. Вена выполнила ее с максимальным старанием, и ее босс, тучный человек по имени Эрик Манвин, был удовлетворен, что не преминул сказать вслух.

Свое удовлетворение он подкрепил, поставив ее сразу на сложную и ответственную работу — разрабатывать сеть обороны, которую нужно было вскоре установить против набегов гномов и хеммеров. Она состояла из центрального форта и ряда пограничных застав, связанных с фортом и друг с другом подземными туннелями. Технические требования были достаточно жесткими, и Верне пришлось решить много проблем.

Она работала вместе с тремя мужчинами и двумя женщинами. Диапазон работ был громадный, здесь составлялись планы всей сети укреплений.

В первом же перерыве за чашечкой кофе Верна сказала Эрику:

— Я видела вашего брата.

— Фреда?

— Да. Мы с отцом оказались на дороге во время бури, и он спас нам жизнь.

Но Эрик не захотел говорить о Фреде.

— У Фреда нет луковиц, девочка, — сказал он.

— Чего у него нет?

— Ну, знаете ли, ему всегда кое-чего не хватало. Когда мама вынашивала его, ее чуть было не убил хеммер. Врачи говорят, что это не может иметь к нему никакого отношения, но я не уверен. Фред всю жизнь боялся хеммеров.

Верна подумала о коренастом привратнике, и как только направила к нему свои мысли, как ощутила беду.

Не было времени все обдумать.

— Ворота! — воскликнула она.

Вскочила, повернулась и обнаружила, что Эрик уже стоит у двери.

— Фред? — спросил он.

Они побежали. Ворота были метрах в трехстах от чертежного бюро. По пути к ним присоединились еще трое мужчин с ружьями.

Когда они ворвались в сторожку, хеммер высасывал остатки крови из тела Фреда Манвина. Хеммер был размером с большую собаку и немного похож на нее, вот только у него было шесть ног и аморфная, как у гнома, голова. Оружием ему служил длинный язык.

Через плечо Верны выстрелило ружье. Хеммер, совершенно невредимый, развернулся и хлестнул языком Эрика. Эрик жестоко отсек его кончик ножом. Из языка закапала кровь — кровь Фреда.

Четверо мужчин знали, что нужно делать. Стрелявший отбросил ружье, и все четверо напали на хеммера с ножами и любыми тяжелыми предметами, что подвернулись под руку: дубинки, лампа, стальной прут.

Они стали насмерть забивать хеммера. То, что он продолжал бороться и отбиваться языком, показывало, что так было нужно. Из хеммера текла красная и зеленая кровь. Красная кровь принадлежала Фреду, зеленая — самому хеммеру.

Наконец, это существо превратилось в маленькие зелено-коричневые шары. Один из мужчин огляделся и нашел маленькую паяльную лампу. Шары не хотели гореть и все пытались откатиться. Мужчины выкатили шары наружу и сожгли их дотла, оставив лишь кучку золы.

Эрик посмотрел на Фреда со странным выражением на лице. И это было не горе. Наверное, он считает, что позорно так умереть, подумала Верна.

— Бедный Фред, — сказал Эрик. — Он никогда ничего не боялся, кроме хеммеров.

После того, как убрали обескровленный труп Фреда, Эрик и остальные устроили в сторожке обыск, стараясь понять, откуда тут взялся хеммер. Верна поняла, что это был самый важный вопрос. Они нашли маленькую дыру в заборе возле ворот, пробитую чем-то тяжелым во время предыдущей бури.

— Вот она, — сказал Эрик. — Этот зверь нашел дыру, прополз через нее и притаился за сторожкой, а когда Фред открыл дверь, напал на него. Ему было нужно попасть внутрь, где никто не увидит, что происходит. — А затем он вспомнил кое-что еще. — Как вы узнали об этом, девушка? — спросил он, не сводя с нее твердого, пристального взгляда.

Верна могла сказать только часть правды.

— Я еще никогда не видела хеммеров, — ответила она, — но, кажется, могу почувствовать, когда они поблизости.

К ее облегчению, Эрик кивнул.

— Некоторые заявляют, что обладают таким даром — обычно они говорят о гномах. Но вы ведь не чувствуете громов, не так ли? Вы же уже заходили в помещение, где был гном.

— Наверное, теперь я могу почувствовать и гномов.

— Не рассчитывайте на это, девушка, — покачал головой Эрик. — Все, кто утверждал, что могут почувствовать гномов или хеммеров, были убиты теми или другими. Возможно, иногда это действительно срабатывает. Но когда вы начинаете думать, что это действует всегда, то становитесь небрежными и… — Он сделал странный звук и странно поглядел на нее. И он все еще не выказывал горя из-за смерти Фреда. — Рядом с вами постоянно что-то происходит, девушка. Будьте осторожны. Вы хорошая чертежница, и мне бы не хотелось вас потерять.

ДВА РАЗА Пэрисс выходила из кабинки в яркий свет. На сей раз она оказалась в мире темноты, резких вспышек и угрожающего гула.

Хью поймал ее руку. Она с трудом разглядела его. На секунду их осветил прожектор и тут же метнулся прочь. Пэрисс мельком заметила высокие здания вокруг. Гул, который она отметила почти подсознательно, шел с неба. А резкие удары, бьющие по ушам и сотрясающие землю под ногами, могли быть только взрывами.

Когда ее глаза привыкли к темноте, Пэрисс обнаружила, что вокруг достаточно много света, особенно слева, где красное сияние озаряло полнеба. А когда ее уши привыкли к взрывам, она поняла, что улица отнюдь не пустынна, как ей показалось сначала. По ней черными тенями метались люди.

Из мрака появился человек в стальной каске, ясно различимый, когда красное сияние над крышами внезапно рвануло вверх языками пламени.

— Убирайтесь с улицы! — завопил он. — Что, черт побери, вы делаете?

Пэрисс и Хью огляделись по сторонам и заметили узкий переулок. Они поспешно прошли туда, главным образом, чтобы уйти от вопившего человека. За спиной они услышали, как он кричит на кого-то еще.

Пройдя переулок, они опять оказались на открытой улице. По крайней мере, здесь все было ярко освещено, метались по небу прожектора, находя и теряя темные крылатые силуэты, гудящие над городом. Они видели, как падают бомбы. Затем бомбардировщик свернул в сторону, и прожектора вновь потеряли его. Затем они увидели маленький самолет, очевидно, принадлежавший защитникам, но тут же прожектора метнулись в сторону, и в темноте тень самолета показалась в десять раз больше обычной.

— Где мы? — спросила Пэрисс.

— В Лондоне во время воздушного налета. Не в наше время. Это было несколько столетий назад.

— Но зачем…

Здание метрах в двухстах от них внезапно распахнулось по всей высоте и с грохотом осело вниз кучей обломков. Хью сбил Пэрисс на землю. Вспышки не было, но звуковой удар оглушил ее. Пэрисс больно ударилась о землю, а Хью упал на нее сверху. Она рассердилась — ведь это была всего лишь игра.

Но когда по ее спине забарабанили мелкие камешки, а над нею пронеслась волна горячего воздуха, Пэрисс уже не была так уверена.

— Надо убираться отсюда, — сказал Хью, помогая ей встать. — Здесь становится жарко.

Она попыталась что-то сказать, но Хью тащил ее так быстро, что она не могла говорить на бегу.

Они подбежали к пылающему магазину. Пожарные поливали из шлангов здание напротив, не обращая никакого внимания на обреченный магазин. На улице было много ошеломленных людей в нижнем белье, некоторые в гротескных касках и пижамах, у многих на боку висели сумки с противогазом. Мимо Пэрисс промчался какой-то мальчишка и исчез в темноте.

Вдоль улицы пронесся порыв ветра, и Пэрисс внезапно окатило холодной водой. Вода внезапно прекратила бежать, очевидно, где-то ее перекрыли, лишь слабые струйки полились из наконечников шлангов. Вода, по крайней мере, была реальной.

Гул стал громче. Прожекторы заметались по небу, и Пэрисс увидела целую волну бомбардировщиков.

Жар от пожара дунул ей в лицо. Все еще полная негодования, Пэрис повернулась и побежала на другую сторону улицы, где раздался крик ребенка.

Ребенка она не нашла, а вот Хьюго потеряла.

Горящее здание внезапно рухнуло, погребая пожарных и бездомных людей под горящими обломками.

Все еще не веря в реальность происходящего, Пэрисс побежала к ним, чтобы доказать себе, что все это только иллюзия, но жар заставил ее отпрянуть.

Все еще раздраженная и не найдя Хью, Пэрисс решила вернуться туда, откуда они пришли. Там должна быть дверь, похожая на все двери в этом городе, но ведущая в раздевалку.

Дорогу назад она найти не смогла. Когда ей показалось, что она нашла переулок, это оказался не тот переулок. Но вместо того, чтобы вернуться обратно, Пэрисс решила самостоятельно отыскать улицу, с которой они начали, и вскоре безнадежно заблудилась.

Она была уставшей, голодной и мокрой, ей было холодно и одиноко, она не могла найти выход из этой ужасной иллюзии, и проклинала Хью. Было приятно и интересно кататься на коньках и танцевать. Но какое удовольствие можно получить здесь?

Когда она уже совсем отчаялась, а от нескончаемого гула хотелось кричать, она вдруг поняла, что находится на той улице, где на них с Хью заорал человек в каске. Она принялась искать дверь, ведущую из этого города, и никак не могла найти. Все двери были заперты. Пэрисс пыталась точно вспомнить, откуда именно они вошли в этот водоворот разрушений, но не могла, потому что тогда ее вел Хью. А без него она заблудилась.

Повернув ручку очередной двери, которая почти наверняка никуда не вела, она врезалась в кого-то.

— Пэрисс! — раздался голос Хью. — Что с вами произошло, когда здание рухнуло?

— Неважно. Давайте уберемся отсюда.

Все еще сердитая на него, Пэрисс разрывалась от желания сорвать на нем злость и побыстрее сбежать из этого безумного, адского мира. Последнее оказалось важнее. А поругаться можно и позже, подумала Пэрисс.

— Сейчас мы не можем уйти. Нам нужно вон в тот переулок, а он заблокирован.

— Уведите меня отсюда! — сказала Пэрисс негромко, но страстно.

— Налет закончится примерно через час. Тогда мы сможем вернуться. Я тут нашел домик рабочих, там мы сможем переждать. Пойдем.

Нервы ее были изорваны в клочья, Пэрисс хотелось кричать.

Открылась какая-то дверь, Хью завел ее внутрь. Когда ее глаза привыкли к темноте, Пэрисс увидела убранство домика.

В одном углу лежали лопаты, в другом — кирки. Хью зажег масляную лампу. Два маленьких окошка были плотно закрыты черной материей. Прямо на полу лежал тонкий матрас. Рядом с ним стояла печурка, а на перевернутом ящике — две тарелки, старенький чайник и ложка. Больше здесь не было ничего.

И тут Пэрисс взорвалась в истерике. Она сама не понимала, что говорит. Она даже забыла свой прекрасный английский и перешла на язык адамитов.

Хью улыбнулся, и Пэрисс накинулась на него. Но он поймал ее запястья и поцеловал, и Пэрисс вдруг осознала, что хочет этого мужчину.

Значение имело лишь то, что он заботился о ней не как о вра-ге-адамитке, а как-то по-иному. Если бы он оставался холодным и расчетливым, то Пэрисс, наверное, подралась бы с ним.

Именно она повлекла его на матрас. Хью был удивлен, но тут же с энтузиазмом подчинился. И Пэрисс сказала то, что было у нее на уме:

— Забудьте, что я адамитка. Если вы не станете обращаться со мной, как с женщиной, я убью вас…

ПОЛНЫЙ контакт был установлен лишь с пятой попытки. Легко было уединиться и сосредоточиться на двух станциях. Но у Джилин с Доном были с этим затруднения, а Верна вообще могла быть с Сэлом только в присутствии других пациентов.

ТОМИ-УИЛ (Форт Платон): У нас здесь серьезная ситуация, трагичная и, может, даже пагубная (Детали резни и ответных репрессий). Нам нужно во всех четырех точках проводить в отношении землян курс силы…

ВЕРНА-СЭЛ (Внешняя Планета): Чепуха! Как мы можем здесь проводить курс силы? Томи, а ты уверена, что так уж была необходима казнь землян?

ТОМИ-УИЛ: Такое решение принял Уил. Он чувствовал, что у него нет выбора.

ДЖИЛИН-ДОН (Мюнхен): Мы вообще в руках землян и почти что беспомощны. Может быть, стоит и спросить разрешение использовать наши специальные способности, если мы хотим вообще хоть чего-то достигнуть?

ПЭРИСС-ФАР (Станция 692): Мыс Хью (дальнейшее было передано не на словах, а в образах).

ТОМИ, ВЕРНА, ДЖИЛИН (Шокированы, встревожены, заинтересованы).

ТОМИ-УИЛ: А ты уверена, что не обманываешься, Пэрисс? ПЭРИСС-ФАР: Может быть. Это не имеет никакого значения.

ТОМИ-УИЛ: Никакого значения? С каких пор ты стала считать тайну…

ПЭРИСС-ФАР: Меня это теперь не волнует. У Хью довольно значительный телепатический потенциал, но нет никакого риска, что он может развиться сам по себе, без специального обучения. Я могла бы его обучать, и думаю…

ТОМИ-УИЛ: Пэрисс, не смей!

ПЭРИСС-ФАР: Да ладно, не буду. А то вы еще подумаете, что я переметнулась на их сторону.

ДЖИЛИН-ДОН: Мы больше не едины. Мы теряем свою связь друг с другом.

ВЕРНА-СЭЛ: Это естественно. Опыт меняет нас, а наше положение совершенно различно. Томи, мне жалко, что вы предприняли такие необратимые действия.

ПЭРИСС-ФАР: Особенно не проконсультировавшись с нами. Это может означать конец всего.

ВЕРНА-СЭЛ: Я считаю землян достаточно хорошими людьми и не вижу причины бороться с ними. Здесь, на Внешней Планете, поселенцам совершенно безразличен Эдем. Поэтому, на основе своего опыта, у меня нет никаких причин поддерживать какую-либо агрессию адамитов против землян.

ДЖИЛИН-ДОН: Мне кажется, мы можем получить то, что хотим, только силой. Но я думаю, что мы проиграли бы…

ТОМИ-УИЛ: Мы должны попытаться прийти к согласию. Должен же быть ответ…

ВЕРНА-СЭЛ: Как мы можем найти ответ, если у нас совершенно разные проблемы?

Тут поднялась такая буря эмоций, какой никогда еще не было прежде. Верна была самой решительной, самой самоуверенной. Джилин склонной повременить. У Пэрисс возник противоречивый комплекс чувств. Остальные ощутили ее конфликт и одновременно какое-то новое спокойствия и самодовольство, которое начало их раздражать. Томи, обнаружив, что политика силы не одобрена никем, начала подвергать сомнениям действия Уила еще сильнее, чем прежде. Именно она и порвала контакт, потому что хотела все обдумать.

VII

ФОРТ ПЛАТОН весь кипел. Казнь объединила землян, как ни что другое.

До этого было много высказываний в пользу осторожности и выжидания. Казнь заложников, в число которых, по грубым прикидкам землян попало человек десять партизан и сто девяносто невинных людей, все изменила.

Земляне сразу же ощутили, что отношение к ним изменилось. К ним стали относиться, как к пленным. Помимо работы и совместного питания, все остальное время они проводили взаперти по своим комнатам. Адамиты, которые в первые дни относились к землянам лояльно, если вообще не по-дружески, были заменены на жестоких тюремщиков. Они глядели на землян, как на опасных и вероломных врагов.

Когда группа землян от такого обращения пришла в бешенство и набросилась на конвоировавшего их адамита, он не стал убивать их, а оглушил сканнером. После чего преступников увезли и поместили в трюм адамитского корабля, куда не допускался ни один землянин и откуда никто не возвращался.

КОГДА доктор Миллер вернулся в Мюнхен, его уже ждало сообщение от мисс Хеилброн.

«Дорогой мистер Миллер!

Пожалуйста, немедленно приезжайте ко мне. Это жизненно важно.

Естественно, я не могу действовать, не посоветовавшись с вами.

Искренне ваша,

Маргарет Хеилброн.»

Миллер улыбнулся ледяной улыбкой.

Она жила на улице Принца-регента. Миллер знал адрес, но никогда там не был. Дверь открыла сама мисс Хеилброн. Его озадачил ее теплый прием.

Пока он подозрительно пытался отыскать иронию в ее голосе, она принесла ему выпить. Миллер неохотно был вынужден признать, что ее дружелюбие было искренним. Она легко и непринужденно расположилась на стуле с бокалом в руке.

— Вы помните казначея на Хоупе? Отчет о нем?

— Отлично помню. Я прочитал отчет не менее дюжины раз. Его звали Норман Глюк.

— Прекрасно! Кажется, он отказался лететь на Землю, ссылаясь на чисто медицинские причины. Врачи заинтересовались в нем с точки зрения психиатрии…

— У него побывали мы все, — кивнул Миллер. — Но он отказался сотрудничать с нами.

Да, у вас было проигрышное положение по сравнению с его работодателями. Врачи компании отказались передать его нам, пока он не закончил курс назначенного ими лечения. Но мне кажется, что его неистовая настойчивость на некоторых «фактах» должна была их убедить, что они неправы.

— Было ясно, что он скрыл какие-то эмоциональные причины, — согласился Миллер.

— Мужчина и девушка, которыми мы интересуемся, не были на корабле, когда он вылетел с Хайлона. Они летели на нем в Мюнхен не неделю, а всего лишь шесть дней.

— И корабль при этом не останавливался где-то в космосе?

— Это неизвестно. Но я хочу сказать, что если и было какое-то рандеву в космосе, которого никто не заметил и о котором никто не вспомнил впоследствии, то расчеты времени и расхода топлива это установят. Но может быть, какой-то корабль поравнялся с «Нордом», и, пока оба летели с одинаковой скоростью, наша парочка смогла пересесть.

— Спасибо, мисс Хеилброн. Вы дали мне ключ.

— Какой ключ?

— Разумеется, отпирающий дверь.

Миллер, не вставая, потянулся к ее телефону и послал сообщение Великому Николасу. Суть сообщения была такова: Вы нужны нам. Пожалуйста, приезжайте.

КОГДА Сэл Слент вышел из больницы, то устроился привратником на место Фреда Манвина. Нога у Сэла еще как следует не зажила, а на этой работе ему не требовалась особая подвижность.

Верна осталась жить у Реда, несмотря на то, что могла бы переехать к одной одинокой женщине. Реда она продолжала держать на расстоянии вытянутой руки. Она знала, что об их отношениях уже ходят грубые шуточки. Но Ред, что было удивительно и нетипично для него, не обращал на них внимания. Он не делал тайны из своего намерения, в конце концов, по-настоящему сблизиться с ней.

Верна не была уверена, что он ей нравится. Она продолжала жить в его доме преимущественно потому, что привыкла к нему. И лишь однажды, придя домой пьяным, Ред попытался полезть к ней. Верна вывихнула ему плечо приемом дзюдо, с каким Ред никогда не сталкивался. Но Ред не стал держать на нее зла: все имеют право защищаться. Тем более что Верна сама же и вправила плечо.

Каждый день они встречались после работы и вместе возвращались домой. Это вошло в привычку, и однажды, когда Ред был вынужден задержаться, Верна почувствовала, что не хочет идти домой без него. Она ждала его на улице, хотя шел проливной дождь. Когда Ред освободился, то был приятно удивлен, что его ждут.

— Прости, детка, — сказал он. — Я не мог освободиться раньше. Был занят. Только не кричи на меня.

— Я никогда не кричала на тебя.

— Верно, кроме тех случаев, когда я ругался.

— Ругаться грязно. Избавиться от этой грязи не так просто, как вымыть лицо или переодеть чистую рубашку.

— Вот как? Никогда не думал об этом в таком ключе, милочка. Смотри, я раздобыл бифштексы. Не консервированные бифштексы, а всего лишь замороженные, но они быстро растают. У нас будет ужин, какого не было уже несколько месяцев.

— Откуда такая роскошь? — поинтересовалась Верна.

— Главное поселение на севере запустило скотоводческую ферму. Прежде не делали таких попыток, потому что боялись, что гномам и хеммерам понравится крупнорогатый скот. Достаточно трудно защищать животных от непогоды, а если еще навалились бы гномы с хеммерами, это стало бы вовсе не выгодно. Но теперь мы попробовали разводить их, и оказалось, что гномы коров игнорируют. А также и хеммеры.

— Странно.

— А может, и нет. Нам не удавалось поймать гномов живьем — они или сбегают, или убивают себя. Но нам известно, что они едят только мясо людей или других гномов.

Верна содрогнулась. В истории Эдема не существовало людоедства, и эта идея ей показалась еще более отвратительной, чем землянам.

— Кажется, некоторые каннибалы в нашей собственной истории считали, что вы приобретаете качества того, кого едите.

Они вошли в дом и первым делом тщательно вымылись.

Верна замерла, и Ред вопросительно поглядел на нее.

— Ред, — спокойно сказала она, — в доме кто-то есть.

Ред тут же насторожился.

— Хеммер?

— Не знаю.

Он достал из кармана свисток.

— Хочешь, чтобы я поднял тревогу?

— Нет, я не вполне уверена.

Он кивнул. Когда в Лагере Номер Одиннадцать поднималась тревога, все бросали свои дела и бежали на свист. Если тревога оказывалась ложной, то виновные в ней оказывались в глупом положении.

— Я пойду за ружьем, — сказал Ред и двинулся к тревожному посту в двадцати ярдах от дома.

— Это гном, — сказала Верна. — Тот же самый.

— Ты не знаешь наверняка, что там кто-то есть… тогда откуда же тебе известно, что это тот самый гном?

Ред не насмехался, он действительно хотел знать это, по крайней мере, получить объяснение ее догадкам.

— Ты хочешь сказать, что это не может быть тем же самым гномом, не так ли? Ведь дом после того происшествия проверен сверху донизу…

— Да нет, детка, гномы хитрые, а твой гном ненавидит тебя. Не исключено, что он нашел другой путь в дом. У нас есть вентиляция и водопровод, а гномы текучие, как вода. Держись за мной.

Он открыл парадную дверь и шагнул в дом, как обычно.

— Кухня, — прошептала Верна.

Ред ударом ноги распахнул дверь в кухню, но не вошел.

Гном стоял посреди кухни, как и в тот раз, раскинув руки по стенам по обе стороны дверного проема. Гномы предпочитали молотить своими руками, как цепами, а не протягивать их. Гном чуть-чуть не дотянулся до Реда.

Ред выстрелил в гнома и шагнул вперед, разрезая его на куски лучом бластера. Гном умер далеко не сразу. Его убийство было еще более грязным делом, чем убийство хеммера. Отрезанные куски гнома тоже были опасны. Если в них оставалось хоть несколько клеток мозга, они продолжали жить и бороться.

После того, как гоном был убит, пришлось еще убирать кухню. Когда они закончили, Верна сказала:

— Давай, Ред, сегодня не будем готовить бифштекс. Я не смогу его съесть. Я даже поджарить его не смогу.

Ред кивнул, соглашаясь.

И внезапно Верна ощутила, как сильно Ред ее любит. Ее храбрость в первой стычке с гномом так повлияла на него, что с тех пор Ред вел себя так, как никогда прежде, терпеливо ожидая ее решения, потому что был совершенно уверен — оно того стоило.

И Верна внезапно поняла, что чувствует девушка, когда знает, что любима.

Она протянула ему руки.

ЕСЛИ НА 692 что-нибудь узнают о нас, Джо Хью, — обеспокоенно сказала Пэрисс, — то меня могут обвинить в измене.

Хью кивнул. Они лежали голышом на солнечном берегу в Стране Чудес. Это было не только самым романтичным эпизодом, который они сумели найти в программе, но и самым личным.

— Ты волнуешься, — ответил Хью. — Ты чувствуешь, что что-то пошло не так, как надо. Послушай, Пэрисс, я ведь не собираюсь заставить тебя предать своих. Если бы ты это сделала, то тебя бы казнили, не так ли?

— Да, Но я же не стану сидеть и ждать, пока они это сделают.

Он долго обдумывал ее слова и, наконец, произнес:

— Понятно. Я рад. Остается проблема, что мы могли бы казнить тебя.

— Если бы я приняла решение остаться у вас?

— Ну, это будет зависеть от того, что произойдет. Ты упомянула, что есть четыре группы… Пэрисс, я умею быть совершенно беспристрастным. Возможно, я смогу тебе помочь. Ты можешь мне объяснить, не предавая своих, что тебя волнует?

— Да, могу. В Форте Платон умерли двести землян и столько же адамитов. Причем погибли они не в сражении.

— Это плохо, — спокойно ответил Хью.

— Я знаю, что это очень плохо.

— Ты можешь рассказать мне подробнее?

— Там был бунт, а затем репрессии. Первыми начали земляне.

Хью сидел молча и глядел на иллюзорное море, чтобы прийти в себя.

— Что ж, это может помочь. Ты сказала мне правду о цели вашей операции? Вы просто хотите побольше узнать о нас?

Пэрисс молчала.

— Значит, есть еще что-то.

Она продолжала молчать, потом внезапно стиснула ему руку.

— Хью, я хочу тебе все рассказать. Но если бы я только знала, что это пойдет на пользу всем нам…

— Почему ты не можешь рассказать мне о трех других группах, участвующих в этой операции? В конце концов, мы же все равно узнаем о них. Ну, так что?

Пэрисс кивнула.

Сначала нерешительно, затем все более свободно, она рассказала ему о четверне близнецов: Уиле, Фаре, Доне и Сэле, и о четверне дочерей Уила: Томи, Джилин, Верне и самой себе.

Хью внимательно слушал, время от времени задавая вопросы.

— Понятно, что произошло на Форте Платон, — сказал он, когда Пэрисс закончила. — Твой отец действовал там точно так же, как и твой дядя здесь. Адамиты вовсе не захватили там власть. Резня произошла потому, что ей разрешили произойти. Понимаешь, Пэрисс? Вы идете к катастрофическому концу.

Он произнес это с такой убежденностью, что Пэрис внезапно побледнела.

— К концу?

— Я мог бы уже через час снова захватить эту станцию.

— Ты клянешься, Хью? Это не просто какая-то хитрость? Но почему ты рассказал это мне?

— Потому что, — медленно проговорил он, — я хочу спасти тебя, если сумею.

КОНТАКТ был установлен легче, когда Сэл вышел из больницы.

ВЕРНА-СЭЛ (Внешняя Планета): Я пошла дальше, чем Пэрисс. Я вышла замуж за Реда.

ТОМИ-УИЛ (Форт Платон): Верна, ты сошла с ума!

ВЕРНА-СЭЛ: Возможно. Но разве не сумасшествием было казнить двести землян?

ТОМИ-УИЛ: Возможно. Стюарт считает, что я должна была это как-то остановить. Так или иначе, но теперь мы зажаты здесь в угол.

ПЭРИСС-ФАР (Станция 692): Разве вы не с самого начала были зажаты в угол? Хью говорит, что боится даже думать о том, что произойдет в Форте Платон.

ТОМИ, ДЖИ Л ИН, ВЕРНА: Ты что, рассказала ему? Ты рассказала ему все?

ПЭРИСС-ФАР: Нет, только не о нашей главной цели. Но он тоже рассказал мне много чего. Нам очень повезет, если мы сумеем убежать.

ТОМИ-УИЛ: Ерунда. Эти земляне не так уж и хороши.

ДЖИЛИН-ДОН (Мюнхен): Что касается меня, я готова улететь хоть сейчас.

ПЭРИСС, ВЕРНА, ТОМИ: Без семени?

ДЖИЛИН-ДОН: Если мы приложим максимум усилий, то все еще можем смыться осемененными.

ТОМИ-УИЛ: Погодите, погодите! Это просто паника. Мы сохраняем здесь полный контроль…

ПЭРИСС-ФАР: Ты так думаешь.

ТОМИ-УИЛ: Пэрисс, узнай все, что сможешь, но не пытайся залезть в сознание Хью. Джилин, составь план, как можно украсть то, что нам нужно, но не начинай действовать, пока я не дам сигнал. Верна…

ВЕРНА-СЭЛ: Да, стеснительная девственница. И что ты мне посоветуешь?

ТОМИ-УИЛ: Ничего.

ТОЛЬКО ДЛЯ ВИДУ было сделано так, будто у Стюарта, старшего офицера землян после казни генерала Моррисона, была какая-то реальная власть. Адамиты приводили к нему мелких правонарушителей и почти всегда разрешали самому принимать решения. Главы разных групп, на которые были разделены земляне, регулярно давали ему отчеты.

Девушка, возглавлявшая группу стенографисток, принесла ему на подпись документы, и среди них была маленькая записка:

«ЕСЛИ ВАС ПРИЩЕМИТ ДВЕРЬ ЛИФТА, НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ЧУЖАКАМ ЛЕЧИТЬ ВАС».

Девушка сделала небольшой знак рукой, и Стюарт понял, что должен немедленно съесть эту записку.

Первой его реакцией было раздражение. Первый заговор закончился печально. Резней земляне не достигли никакой выгоды. Теперь у них был другой мелодраматический план.

Не трудно было скомкать смятую рисовую бумажку, сунуть в рот и запить водой.

Через два часа, отправляясь на обед, Стюарту нужно было спуститься на два этажа. Ему очень хотелось воспользоваться лестницей, однако, скорее всего, ему бы этого не позволили. И он поехал на лифте.

В лифт он вошел без всяких проблем и уже было понадеялся, что их план не сработал. Но когда лифт остановился, Стюарта мягко оттолкнули, так что ему пришлось выходить из лифта последним. И дверца закрылась, зажав ему ногу.

Он постарался вскрикнуть точно также, как сделал бы, если бы не получил предупреждения. Два охранника-адамита тут же повернулись, выхватив оружие. Дверца лифта тут же открылась, и Стюарт вышел в коридор.

Адамиты знали, кто он такой. Стараясь проявить к нему внимание, они вызвали своего медика.

Нога Стюарта сильно болела, но не была сломана.

Когда его доставили в медпункт землян, дежурный ординатор небрежно осмотрел ногу и заявил, что его нужно госпитализировать.

Три адамита не говорили по-английски, поэтому послали за переводчиком. Пришла Томи.

— Забавно, не правда ли? — спросил Стюарт.

Томи, которая и не думала улыбаться, удивленно взглянула на него. Стюарт никогда прежде не выказывал раздражительности.

Тактика Стюарта отлично сработала. Вместо того чтобы проникнуться к нему сочувствием и настоять, чтобы его поместили в клинику адамитов, Томи поджала плечами и оставила его в земном медпункте в плохом настроении.

Прошло два часа, но ничего необычного не произошло. Ему еще раз осмотрели ногу. Два здешних охранника-адамита совсем им не интересовались.

Наконец, приехал главный медик Нильс Хэкстротт.

— Простите, Стюарт, но мы были вынуждены привезти вас сюда. Предыдущий бунт, — я думаю, вы согласитесь с этим, — был верхом кретинизма. Теперь разработан план, как полностью разгромить адамитов. — Заметив недоуменный взгляд Стюарта, он пояснил: — Да, мы можем свободно разговаривать здесь. Установленный здесь сканнер не работает уже три месяца, и мы убедились, что адамиты не установили свою подслушивающую аппаратуру. Стюарт, я хочу, чтобы вы поняли, что нынешний план коренным образом отличается от предыдущего. Мы уже проконсультировались со всеми руководителями, кроме вас. Этот план вовсе не из числа благих намерений.

— Его цель — освобождение Форта Платон?

— Разумеется. Потом их корабль, конечно, может напасть на нас, но мы надеется быть готовыми к тому времени.

— Ближе к фактам, пожалуйста.

— Да. Возможно, вы не знаете, но я прежде служил в химических войсках.

Стюарт этого не знал, и это было хорошо, потому что означало, что про это вообще знает мало людей.

— Первый бунт завершился ничем. Но после него адамиты убили мою жену. Возможно, вы засомневаетесь, могу ли я после этого мыслить здраво и рационально? Ну, скажем так… К моему личному разочарованию, в план не входит массовая гибель адамитов. Возможно, вообще никто из них не умрет.

Стюарт молча кивнул.

— Мне удалось исследовать парочку устройств адамитов, на которых они полностью полагаются и считают, что в воздух, воду и еду никто не сможет незаметно подмешать яд. Да, их устройства достаточно эффективны и сразу же подняли бы тревогу. Но на каждое хитроумное устройство найдется своя отмычка.

— И вы нашли способ обмануть их?

Хэкстротт не спешил.

— Есть методы аккумуляции наркотиков, — задумчиво произнес он. — Можно задержать их действие. Например, вы примете их в два часа дня, но они не начнут действовать до шести. Ваш организм начнет их усваивать, но ничего не произойдет. И вы будете продолжать принимать препарат, пока не получите смертельную дозу, но до шести останетесь живы и здоровы. Используя такие наркотики, я могу все устроить так, что жертвы ничего не заподозрят — потому что не будет никаких явных признаков, — они лишь решат, что просто устали.

— И они входят в состав лекарств, которые вы будете прописывать адамитам?

— Да. А усталость заставит их принимать мои лекарства.

— Понятно. Только трудно будет убедиться, что они действительно принимают их.

— Я сумею это определить.

— Тогда это наш единственный действенный план. И как его осуществить на практике?

— На практике?

— Вы сказали, что исследовали их фильтры. Мы не сможем обработать их запасы продовольствия, это они продумали. Но сможем подмешать ваше снадобье в воду, раз их фильтры не сумеют обнаружить его. Но почему вы решили посоветоваться со мной? — спросил Стюарт.

— Потому что вы должны это утвердить, — тихо ответил Хэкстротт.

— Я должен утвердить? Но зачем?

— Затем, чтобы мы все были в этом замешаны. В отличие от идиотского плана первого бунта. Я все приготовил. В любое время мой план может быть приведен в действие.

— А каковы шансы на успех?

— Почти стопроцентные. Снадобье будет подмешано в питьевую воду. Все рассчитано так, что люди начнут уставать примерно тогда, когда они бы и начали уставать.

— Понятно…

Стюарту действительно было все ясно. Как Хэкстротт и утверждал, этот план коренным образом отличался от резни, устроенной партизанами.

Было глупостью начать раздражать опасного врага, не выводя его из строя.

Но победить опасного врага одним ударом стало бы ошеломительным успехом.

Адамиты были предсказуемы. Они все еще судили о землянах по своим меркам.

Стюарт легко мог увидеть дальнейшее развитие нового плана. Разумеется, ночная смена адамитов будет спать, и их это не коснется. Но к счастью, у адамитов, как и у землян, по ночам бодрствовали лишь немногочисленные дежурные. Вся основная работа ложилась на дневную смену, которая на ночь запирала землян примерно в семидесяти отдельных помещениях, которые было легко охранять.

Если план Хэкстротта сработает, как нужно, то Форт целиком перейдет в руки землян, и в нем останется лишь семьдесят дееспособных адамитов.

— Да, — сказал Стюарт.

— Что вы имеете в виду, говоря «да»?

— Я имею в виду, что согласен.

— Я рад, — кивнул Хэкстротт. — Не знаю, что бы я сделал, если бы вы не согласились.

НЕ БЫЛО никакой нужды шептать, хотя они знали, что Джилин и Дон Слент находятся в соседней комнате.

— Вы думаете, они ничего не ощущают, когда вы и миссис Грумейер находитесь так близко? — пробормотал Миллер.

— Мы ничего не делаем, — ответил Великий Николас, — так что, вероятно, они нас не чувствуют.

Грумейер осторожно установил свое устройство. Сам Ник и его очаровательная жена были в серой, неприметной одежде, так что никто не стал бы задерживать на них взгляд.

Мисс Хеилброн отсутствовала, потому что ее ждали дела в другом месте. Двое полицейских молча стояли у двери, ожидая распоряжений.

Легкий стук в дверь сказал ей, что Дон Слент вышел из здания.

Грумейер и Дорис сели. Они не стали брать друг друга за руки, даже не смотрели друг на друга.

— А теперь, — сказал Грумейер Миллеру и двум полицейским, — пожалуйста, молчите, чтобы ни случилось. Говорить буду я. Говорить может Дорис. В отличие от вас, мы не помешаем друг другу сконцентрироваться. — После паузы он сказал небрежным, светским тоном: — Она знает, что ее сознание исследуют, но особо не беспокоится.

Миллер стиснул кулаки, заставляя себя молчать и не задавать вопросов. Девушка особо не волнуется? Адамитка находится тайно среди землян, физически беспомощная против них, внезапно осознает, что в ее разум проникли — и она особо не волнуется?

— Эта девушка, — продолжал Грумейер, — возбудимая и робкая при незначительной опасности. Но когда необходимо, она становится очень храброй. Ее потенциал еще выше, чем я думал. Она знает, что среди нас попадаются телепаты, но удивлена, что у нас есть такие сильные телепаты. Она — одна из четырех… восьми… я пытаюсь получить более ясное представление…

— Они четверняшки, — сказала Дорис. — Ее сестры и братья ее отца.

— Да, теперь я понял. У адамитов есть лишь четыре такие единицы. В сумме у них меньше телепатических сил, чем у землян, но у нас они раскиданы на множество людей, а у них сконцентрированы на четыре пары.

Пока они спокойно и последовательно обсуждали подробности, в то время как Миллер обливался потом от усилий не задавать вопросы. В частности, что здесь вообще делает Джилин?

И случайно он тут же получил ответ.

— Ей все это интересно, как и нам, — сказал Грумейер. — Хотя она пытается что-то скрыть, она… Дорис?

— Она не обижается на нас, — сказала Дорис. — Она негодует на что-то другое… Она не совсем согласна с тем, чем сейчас занимается. И все ее сестры тоже. И все же есть что-то глубоко скрытое, что-то эмоциональное, что делает ее…

— Она ненавидит землян, — воскликнул Грумейер. — Где-то в глубине души.

— Нет, это не ненависть. Можно также сказать, что это любовь.

— Любовь и ненависть. У меня появилась странная мысль, что она — землянка! — продолжал Грумейер.

Дорис вдруг вскрикнула, словно от боли. Грумейер вздрогнул и уставился на нее.

— Со мной все в порядке, — сказала Дорис, хотя была очень бледна. — Просто ей не понравилось это. Она уловила твою последнюю мысль, будто она — землянка, и она попыталась нанести тебе за это удар.

— Но если она нанесли мне удар, значит, она промахнулась по мне.

— Но она не промахнулась по мне…

— Но почему она ответила ударом на саму мысль, что она может быть землянкой?

Миллер, пожалуй, мог бы на это ответить. Все адамиты полагали, что они — Первичные Люди, Настоящие Люди. Высказывание мысли, что Джилин может быть землянкой, наносило удар по ее самой фундаментальной вере.

Грумейер своим путем пришел к такому же заключению.

— Да, она — адамитка. Она родилась на Эдеме, и несколько месяцев назад… Что-то произошло несколько месяцев назад. Дорис, ты можешь найти, что именно? Несколько месяцев назад кто-то заставил ее поверить чему-то, что было неверно… или отрицало что-то истинное… Она борется, чтобы скрыть эту тайну в глубине души, что-то такое, что нельзя разрешить увидеть землянам…

— Ник! — внезапно вскрикнула Дорис и протянула к нему руку.

Но тут же она побледнела и застыла. Грумейер вскрикнул, вскочил и склонился над ней.

И Миллер дал сигнал полицейским арестовать девушку-адамитку.

ВСЕ ОНИ были в комнате Джилин, включая и Дорис. Если Дорис и нанесли вред, то это не проявлялось физически.

Джилин была совершенно покорна. Она с любопытством разглядывала Грумейера и Дорис, но ни Миллер, ни полицейские ее не интересовали.

Странно, но они принесли извинения Дорис, которая все еще была бледна и время от времени вздрагивала.

— Мне пришлось остановить вас. Вы разрывали меня на части.

— Дорис? — с тревогой спросил Грумейер.

Дорис улыбнулась ему.

— К счастью, по чистой случайности, я не возражаю, — сказала она. — Я не возражаю против того, что, когда моя ментальная оболочка восстановится, я уже не буду телепатом. Я никогда не хотела быть телепатом. Ваши начальники послали вас в эту миссию с определенной целью, которую вы заблокировали в своем сознании. И некоторым адамитам известна эта цель. — Дорис покачала головой и откинулась на спинку кресла. Ник секунду постоял, склонившись над ней, прошептал ей несколько слов, а потом обратился не к Джилин, как Дорис, а к Миллеру.

— Этой девушке что-то внушили. Это мы — Настоящие Люди! Она должна поверить в это, а не довольствоваться ложным, чисто эмоциональным суеверием…

Полицейские едва успели остановить Джилин, когда она бросилась на Грумейера, пытаясь заставить его замолчать.

— Вся операция, — продолжал Ник, — была разделена на части, потому что адамиты вечно боятся, что земляне победят их. Это объясняет, почему пятьдесят лет назад они моментально вывели войска с…

— Я не могу открыть вам то, что вы хотите знать больше всего, — прервала его Джилин, — потому что сама не знаю это.

Ник озадаченно поглядел на нее.

— Она пытается скрыть что-то, чего не знает? Это по меньшей мере странно. Дорис?

— Мне кажется, это знает одна из ее сестер.

— Да, но мы не знаем ни их имен, ни где они находятся…

Миллер слегка улыбнулся, глядя на Джилин.

— Это не может быть скрыто так уж глубоко. Мы сможем легко вытащить из нее эти сведения.

Джилин гордо выпрямилась.

— Никогда вы ничего из меня не вытащите.

— Мне кажется, — возразил Миллер, — нам легче узнать это от Дона Слента.

Через несколько минут это было утверждено. После ареста Дону вкатили полную порцию «сыворотки правды». А Маргарет Хеилборн умела задавать нужные вопросы.

ЭРИК не озаботился тем, чтобы советник Хардинг встретился с Верной приватно. В результате она могла потерять работу, но безопасность поселка превыше всего.

В крошечном кабинете Эрика Хардинг сказал:

— Я — советник Хардинг. А вы — Верна? Ну, Верна, уже дважды вы заранее узнали о гномах и хеммерах, и совет хочет знать, каким образом. Это что-то, что мы можем использовать?

— Это просто интуиция, — покачала головой Верна. — Ощущение опасности.

— Да, я знаю про это. Но если мы увезем вас отсюда, то вы сможете организовать группу обороны?

— Но я не хочу уезжать отсюда. Я делаю здесь важную работу. Работа мне нравится, и я выполняю ее хорошо.

Как и большинство обитателей Внешней Планеты, Хардинг был крупным, упрямым мужчиной. Возможно, гномы добрались не до того, кого нужно, подумала Верна.

— Нет ничего более важного, чем истребление гномов. Что вы можете? Например, если вы возглавите группу стрелков на равнине, вы можете отыскать, где прячутся гномы?

— Я сомневаюсь в этом. Я могу ощущать опасность — но ничего кроме этого. Масса других людей…

— А вы могли бы отыскивать таких же, как вы?

Может, она бы и могла, но тогда пришлось бы обнаружить больше телепатических способностей, чем она хотела.

— Нет, — покачала головой Верна.

— Верна, вы не хотите с нами сотрудничать. Я понимаю, что вам понравилось здесь работать, и вы не хотите, чтобы кто-нибудь мешал. Несомненно, у вас важная работа, и есть способности для нее, но дело в том, что ваша работа может и подождать. Мы должны что-то сделать с гномами и хеммерами, если вообще хотим выжить.

— Совершенно верно, — кивнула Верна. — Но почему? Почему вы пытаетесь продолжать строить поселок именно здесь?

— О, дьявольщина! Прекратите! Мы здесь. И точка. И самое важное для нас — уничтожить гномов и хеммеров. Или помешать им уничтожить нас. И вот я прошу вас, ответьте честно — вы можете как-то помочь нам бороться с гномами и хеммерами? Что-то у вас есть. Скажите, как мы можем использовать это?

— Мне нужно сначала обсудить это с Редом.

— Пожалуйста, сделайте это. Ред Конрад поймет, о чем я говорю. А затем придите ко мне.

Верна поговорила с Редом, и он ответил ей прямо и честно.

Вплоть до недавнего времени Верна принимала, как очевидное, что ее нынешняя ситуация — временная. Теперь же, когда ей пришлось разобраться в своих мотивах, она начала задавать себе вопрос, а сможет ли она действительно когда-либо оставить Реда? После разговора с ним она пошла в ратушу и встретилась с Хардингом.

— Теперь я понимаю, что вы имели в виду сегодня днем, — сказала она.

— О, благодарю за это Христа и всех Богов!

— Мистер Хардинг, мне не нравится, когда ругаются и упоминают божье имя всуе. Я понимаю, что это всего лишь слова без смысла, выражающие эмоции, но все же…

— Ладно, это неважно. Продолжайте.

— У меня есть кое-какие идеи. Если бы вы на какое-то время освободили меня и Реда от другой работы, дали бы нам дюжину человек, включая и моего отца, а также «крота» с открытым верхом…

— Для чего вообще нужен «крот», если он открыт?

— Для подтверждения моей идеи. Вы можете дать нам поврежденного «крота».

— И что вы будете делать?

— Обыщем окружающие равнины. Откуда-то же приходят эти твари?

Услышав об этом, Сэл не пришел в восторг.

— Мы не пробудем здесь долго, — сказал он. — Мы должны узнать все, что сможем, о землянах, а местные формы жизни не важны…

— Только не для обитателей поселков.

— Я понимаю это, но зачем нам изучать гномов и хеммеров? Мы никогда не станем пытаться колонизировать этот мир.

— Да, мы бы не стали, верно?

— Все здешнее предприятие обречено на провал. Рано или поздно люди признают, что никогда здесь не смогут выгодно торговать с другими мирами. Они также признают, что никогда не смогут стать независимой и самоокупаемой колонией. И тогда, в конечном итоге, им придется покинуть эту планету.

— С чего вы взяли, что так будет?

— Они упрямы, но когда-нибудь все равно сдадутся.

— Я так не думаю.

Верна действительно знала, что они никогда не сдадутся, и немного презирала Сэла, потому что он не понимал этого. Земляне упрямы, как ослы — это их характерная черта. Адамиты же слишком рациональны, и всегда отступают, когда видят, что они побеждены.

ОДНАЖДЫ Хэкстротт сам принес Стюарту обед и поставил его на прикроватный столик так, что Стюарт сразу понял — сегодня День X.

— Поешьте, — сказал Хэкстротт. — Съешьте все, потому что сегодня вы больше ничего не получите.

Стюарт принялся за большую порцию ростбифа, жареного картофеля и гороха.

— Когда началось? — спросил он.

— Два часа назад, — ответил Хэкстротт. — Нам пришлось подождать, пока в меню не включили те блюда, которые лучше всего подходили для задуманного.

— И когда это заработает?

— Сейчас первый обед. Земляне и адамиты обедают вместе. Вода используется для приготовления всех блюд. Кроме ростбифа и картофеля, и у землян, и у адамитов в меню включен консервированный горох. Примерно триста наших человек знают, что произойдет. И этого будет достаточно.

— А другие ничего не заподозрят?

— А почему они должны что-то заподозрить? У людей разные вкусы. Все наши триста человек не станут есть суп, ограничившись ростбифом и картофелем, никакого десерта, а вместо кофе они возьмут пиво из бутылок. Те же, кто ничего не знает, будут есть суп, десерт, пить лимонад или чай с кофе.

— А адамиты, которые не едят земных блюд?

— Вода сегодня используется во всех блюдах меню. И, разумеется, в их акате, который они пьют вместо кофе.

— И никто не умрет?

— Нет. Днем никто даже не почувствует сонливости. Но спустя час после ужина все, кроме наших трехсот человек, захотят спать. Некоторые лягут пораньше. Другие заснут, сидя в креслах.

— А ужин… Он что, тоже?

— И для ужина все блюда будут приготовлены на воде. А наши люди заявят, что не голодны, и ограничатся куском шоколадного пирога и бутылкой содовой.

В больших столовых план сработал безупречно. Все адамиты, кроме Уила и Томи, обедали именно там.

После обеда Хэкстротт снова пришел к Стюарту.

— С девушкой все в порядке, она пила акат. Правда, мы ничего не знаем о Сленте. Он, как обычно, заперся у себя в комнате.

— Он частенько ест лишь булочки с сыром, — задумчиво произнес Стюарт.

— И любит акат.

— Да, но у него в комнате стоит чайник, который налили рано утром, когда в воду еще не подмешали ваше зелье.

— Это не имеет значения, — уверенно ответил Хэкстротт. — За ним наблюдают и, в случае чего, с ним поступят так же, как и с ночными дежурными.

В ПОЛДЕНЬ Томи пришла к Стюарту. На его раздражительность при последней встрече она решила не обращать внимание. И на этот раз Стюарт стал вести себя по-дружески, потому что это давало ему повод предложить ей чашечку чая. Томи согласилась. Сам же Стюарт выпил налитый из бутылки лимонад.

— Вы помните, однажды у меня было ощущение нависшей опасности? — спросила Томи. — Так вот, я чувствую его снова.

— Опасность? — переспросил Стюарт.

Томи серьезно посмотрела на него.

— Если случится еще один бунт, то репрессии повторятся. Я это имею в виду, Стюарт.

— Вы хотите сказать, что поддержите репрессии?

— Я хочу сказать, что они будут неизбежны. Это будет беда и для адамитов, и для землян. Вы что-нибудь знаете? Что-нибудь заметили?

— Лежа здесь? — рассмеялся Стюарт.

— Что-то происходит, Стюарт.

— Неужели вы никогда не начнете называть меня Джоном?

— Наверное, нет. Одна из моих сестре вышла замуж за землянина. Она и еще одна сестра хотят остаться там, где находятся сейчас.

— У вас что, существует радиосвязь быстрее скорости света?

— Я говорила, что буду откровенна. Но не обещала, что расскажу вам все. Я хочу пойти к отцу и попытаться его уговорить отдать приказ улететь отсюда. Что вы на это скажете?

Стюарт задумался. План Хэкстротта может провалиться. И тогда все это закончится кровавыми репрессиями.

— А что с нашими арестованными? — спросил он. — Ваши люди увезли их на свой корабль. Они должны быть возвращены.

— Понятно, — кивнула Томи.

Внезапно Стюарт подумал еще кое о чем, что до сих пор упускал из внимания.

Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы следующий вопрос был задан небрежно и выглядел совершенно невинным:

— И сколько времени на это понадобится?

— Корабль может быть здесь через десять часов.

Стюарт стремительно размышлял. Даже если корабль будет вызван немедленно, то через десять часов, когда он прибудет, станция уже будет полностью под контролем землян. В том случае, если все пройдет по плану.

Однако, все, кроме трехсот землян, на Форте Платон будут без сознания еще много часов. Форт не сумеет восстановить обороноспособность, со всеми включенными и отрегулированными системами, за десять часов.

А если прилетит корабль адамитов, начнется бой.

Выход один. Корабль адамитов не должен быть вызван. Или вызов нужно отсрочить как можно дольше. Форту Платон нужно дать максимум времени, чтобы снова стать Фортом, космической крепостью землян. А это будет лишь в том случае, если Томи и Слент станут недееспособны.

— Нет, — сказал Стюарт. — Я не думаю, что вам нужно улетать.

Томи посмотрела на него с прежним подозрением. Стюарт понял, что ему нужно как-то успокоить ее.

— Вы сказали, что две ваши сестры хотят остаться там, где находятся сейчас. И я понял, почему не хотите остаться вы.

— Почему же?

— Потому что вы познакомились только с одним землянином — со мной. А мы с вами не сумели найти общий язык, и я сомневаюсь, что когда-нибудь найдем.

— Вы правы, — решительно заявила Томи.

Прекрасно, подумал Стюарт, хотя и с горечью сожаления. Он потерял ее навсегда, но привлек ее внимание.

— Как и вашим сестрам, вам нужно найти землянина, который будет, по крайней мере, вам интересен.

— И как это сделать?

— Позвольте мне помочь вам. Пойдите прямо сейчас и отыщите моего брата.

— Вашего брата? Контролера?

— Бывшего контролера.

— Но почему именно его?

Стюарт откинулся на подушки.

— Братья часто живут не очень дружно, и виноваты в этом их общие черты характера. Алан во многом похож на меня. Но я чувствую — и всегда чувствовал, — что мы с ним различаемся как раз тем, что вы хотели бы найти во мне.

— Вы прежде никогда не говорили мне об этом.

— Разумеется. Я ведь действительно забочусь о вас, Томи. Вернее хотел бы заботиться.

Она уставилась на него с изумлением и подозрением.

— Согласна, я здесь одинока. Но если вы решили, что я настолько одинока и сексуально не удовлетворена, что…

— Ни о чем таком я не думаю, просто Алан — молодой землянин, с которым вы могли бы хорошо проводить время. Хотите попробовать?

Томи встала.

— А почему бы и нет?

Когда она вышла, Стюарт облегченно вздохнул. Он сыграл на ее чувствах и на время отвлек от намерения вызвать корабль.

И, хотя попытка свести вместе эту парочку была чисто вынужденной, она могла бы и удастся. Им с Аланом всегда нравились одни и те же девушки.

Стюарт еще раз вздохнул и проверил ногу. Нога была лучше. Он уже был в состоянии, хоть и хромая, идти самостоятельно, если в этом будет необходимость.

ФАР СЛЕНТ был намеренно не допущен на эти короткие переговоры.

ДЖИЛИН: Пэрисс, я должна знать. То, что ты прячешь в своем сознании…

ПЭРИСС (Шок, недоверие. Джилин связалась с ней, издавая странное ментальное потрескивание, словно помехи при радиопереговорах. Джилин с такой силой мысли, которая сделала ее совершенно иным человеком. Джилин, всегда робкая Джилин, ревет теперь, точно львица — без Дона, без поддержки кого бы то ни было. Я вот так не могу…)

ДЖИЛИН: Пэрисс, я должна это знать. Пэрисс, мы получим его. Семя. Оно будет у нас на корабле.

ПЭРИСС: Вам что, удалось украсть его и смыться?

ДЖИЛИН: Нет, здесь все контролируют земляне, и они еще не дали его нам. Но сказали, что могли бы…

ПЭРИСС: Вот так просто могли бы?

ДЖИЛИН: Пэрисс, мы должны заключить с ними сделку. Пойми, что мы побеждены.

ПЭРИСС: Вы сдались землянам?

ДЖИЛИН: Нет, но я хочу заключить сделку. У них есть семя, а ты знаешь что-то важное. Если ты скажешь мне, что прячешь, у меня будет с чем заключить сделку.

Она получила то, что просила. И Великий Николас тоже.

ПОСЛЕ ужина Стюарт с тревогой ждал новостей, лежа в постели. Он хотел знать, не случилось ли чего, пробудившего тревогу у адамитов. Но усыпляющий препарат служил также и успокоительным. Люди просто стали зевать и говорить: «Давайте-ка готовиться ко сну». Дети охотно ложились спать рано, а также и взрослые, у которых раньше не было такой привычки.

Томи, глубоко задумавшись после разговора с Аланом Стюартом, который, как оказалось, всегда считал ее самой замечательной девушкой, не замечала накатывающей на нее сонливости.

В восемь часов вечера полковник адамитов, наконец, заподозрил что-то неладное и приказал произвести проверку воздуха. Когда результаты проверки оказались отрицательными, он пожал плечами и на минутку прилег. Через пару минут он уже вовсю храпел.

Тогда триста землян стали действовать. Адамиты были разоружены во сне.

Стюарт, хромая, вышел из больницы, сопровождаемый Хэкстроттом.

— Поглядите на них, — торжествовал Хэкстротт. — Ну, прямо спящие красавцы! Только теперь нужно нечто большее, чем поцелуй, чтобы разбудить их.

Освобождение Форта длилось ровно сорок минут, и кое-где не обошлось без крови. Семьдесят адамитов ночной смены были захвачены поочередно, группа за группой. Против них было триста вооруженных землян, так что в исходе никто не сомневался, но на Форте появилось тридцать новых трупов, как адамитов, так и землян.

Томи и Алана Стюарта нашли в объятиях друг друга на лужайке. Они крепко спали. Что ж, подумал Джон Стюарт, это даже символично. Томи помогла захватить Форт Платон на этой лужайке, и здесь же потерпела поражение в компании того же Алана, который на сей раз оказался в числе победителей.

Еще не было девяти часов, когда Стюарт открыл дверь комнаты Уила Слента и, хромая, прошел внутрь. В руке у него был лучевой пистолет, чтобы ситуация сразу стала ясна.

— Добрый вечер, — весело сказал он. — Директор Уил Слент, должен вам официально сообщить, что Форт Платон снова в наших руках.

Уилу понадобилось лишь несколько секунд, чтобы понять, что это никакой не обман. Хэкстротт, вошедший в комнату вслед за Стюартом, тоже был вооружен. Уил вскочил, отступил к стене и выхватил из кармана прозрачный предмет, похожий на большую слезинку.

— Не стреляйте, — спокойно сказал он Хэкстротту. — Если убьете меня, это будет фатальным для нас обоих.

— Вы вызвали свой корабль?

— Да. Мне кажется, вы должны знать, Стюарт, что я не могу сдаться? Если я отпущу кнопку, которую сейчас нажимаю большим пальцем, то весь Форт разлетится по космосу. Это предосторожность, которую я приготовил с самого начала. Просто на всякий случай.

Стюарт, нога у которого сильно болела, сел поудобнее в кресло.

— Ну, хорошо. И чего вы хотите?

— Для вас это стало бы гораздо большей трагедией, чем для нас. У нас погибнет четыреста человек. У вас — пять тысяч…

— Думаю, это не единственный вариант, какой вы рассматривали.

— Стюарт, я знаю вас и буду с вами разговаривать. Скажите, чтобы он вышел и закрыл за собой дверь.

Стюарт оглянулся через плечо. Хэкстротт стоял, пошатываясь, левый глаз у него дергался.

— Сделайте, как он сказал, — спокойно попросил его Стюарт.

Хэкстротт, ни слова не говоря, закрыл за собой дверь.

— Вы убили моих людей? — спросил Уил.

— Только тех, кто сопротивлялся. Примерно человек двадцать. Остальные целы, но пока что находятся в беспомощном состоянии.

— А Томи?

— Крепко спит, как и все остальные.

— Как вы это сделали? — спросил Уил.

— Это не имеет значения. Главное, что мы это сделали. Уберите свой взрыватель, Слент.

— Нет. Он даст мне возможность заключить с вами сделку.

— Не уверен.

— Но вы же разбираетесь в нашей психологии. Если я окончательно побежден, то мне просто незачем жить. С таким же успехом я могу и умереть.

— Значит, вы взорвали бы Форт Платон и всех, кто находится в нем, и землян и адамитов, только чтобы захватить их с собой?

— Это не было бы эгоистично, Стюарт, — усмехнулся Уил. — Это было бы самоотверженно. Уж лучше так, чем полное поражение.

— А Томи?

— Видите ли. У меня самое необычное преимущество перед остальными — существует четыре экземпляра меня и четыре — Томи. И хотя у меня нет никакого желания умирать, и уж тем более нет желания, чтобы умерла Томи, если я отпущу эту кнопку, это не будет значить, что я полностью уничтожил нас обоих. Вы понимаете меня?

— Кажется, понимаю. Но я полагаю, вы чего-то хотите добиться своей мелодраматической тактикой. Чего же именно?

— Я хочу, чтобы вы позволили нам улететь.

— Всем вам?

— Естественно. Даю слово, что когда прилетит корабль, он просто заберет нас на борт и вернет ваших заключенных.

Стюарт задумался. Он был склонен принять предложение Уила.

Но тут в дверь громко постучали.

— Не отвечайте, — резко сказал Уил.

Стюарт встал, опираясь на трость.

— Все уже знают о сложившейся ситуации. Может, вспомните, что у нас есть наблюдательный пост? За нами все время наблюдают.

— Немедленно свяжитесь с кораблем, а если что-нибудь произойдет со мной, то…

— Мы все это знаем, — успокаивающе произнес Стюарт, надеясь, что не ошибся.

Он открыл дверь. Увидев, что Стюарт собирается выйти, Уил сказал:

— Останьтесь здесь. Если вы уйдете, то…

— То вы ничего не сделаете, — сказал Стюарт. — По крайней мере, пока продолжаются переговоры.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Пусть лучше так, подумал он, Уил не услышит того, что будет сейчас сказано. И он оказался прав.

Почти сразу Стюарт вернулся.

— Очень интересно, — сказал он, усаживаясь в кресло.

— Что именно?

— Слент, нам придется подождать примерно час. Может, чуть больше, но не слишком. Я предлагаю вам сесть. И будьте осторожны, не отпустите случайно вашу кнопку.

— Что вам сказали?

— Давайте просто подождем, а?

Уил покачал слезинкой, но Стюарт только улыбнулся.

Вы не сделаете таких глупостей, как, например, разнести Форт на кусочки, пока не узнаете, что происходит. Вот этим мне и нравятся адамиты. Все они любят точные, конкретные сведения.

И они стали молча ждать.

Наконец, в дверь постучали.

— Поосторожнее с вашим взрывоопасным пальцем, директор. Вам легко будет разнести нас на куски, но трудно собрать обратно.

Он открыл дверь. Вошли четверо, и Уил не отпустил кнопку, потому что двумя из них были Джилин и Дон.

СТЮАРТ и Миллер сразу же нашли точки соприкосновения. Они оба были одиночками, которым нравится работать без указки свыше. При других обстоятельствах они, возможно, были бы противниками, но теперь оба согласились о жизненной необходимости прояснить ситуацию до того, как правительство сунет сюда свои лапы.

Корабль адамитов улетел с Уилом и Доном на борту, но без Джилин и Томи.

В отличие от Верны и Пэрисс, которые, после переговоров по телепатической связи, объявили, что и думать не хотят о возвращении на Эдем, Джилин и Томи еще хорошенько подумали, прежде чем решили остаться.

Это просто абсурдно, заявил Уил, что Джилин всерьез подумывает выступать в кабаре вместе с Великим Николасом. Джилин в ответ лишь пожала плечами и сказала, что, возможно, земное правительство все равно не разрешит ей это. Но предложение Грумейера давало ей место среди землян, место для трамплина, возможность, которую раньше ей никто не предоставлял. Верна и Пэрисс уже определили свое будущее, а она пока что искала свое.

Двадцати четырьмя часами ранее Томи наверняка бы не осталась. Но сейчас она, как и Джилин, чувствовала, что приключения лишь начинаются. Она не влюбилась в Алана Стюарта, но, тем не менее, была готова встречаться с ним, или с другими землянами, кроме служащих в Форте Платон, потому что те всегда будут ненавидеть ее за то, что ее отец приказал казнить двести землян.

Томи спросила Миллера в качестве достаточно беспристрастного лица, как к ней станут относиться на Земле. Миллер ответил с кислой усмешкой:

— Вы молоды и хорошо сложены. Вы станете героиней. Вы быстро сделаете свой первый миллиард и раз восемь выскочите замуж.

Но что, наконец, сыграло для нее решающую роль, так это возможность новых способов телепатических контактов, в которых отец и дяди не участвовали.

ПЭРИСС-ХЬЮ (Станция 692): Это наш единственный путь. Мы все, конечно, должны остаться. Томи и Джилин, вам придется поверить мне на слово, а Верна, наверняка, уже в курсе, но мы просто не можем вернуться. Ну, как, Хью действует хорошо? Бедный парень даже понятия не имеет, что происходит, но старается изо всех сил.

ДЖИЛИН-НИК (Форт Платон): Не так уж и хорошо, откровенно говоря, но удивительно, что это вообще работает. Ведь они же только люди со слабыми следами телепатического потенциала.

ВЕРНА: Почти. Но у меня тут группа, мы работаем над конкретной проблемой, и мы потрясающие. Мы не только выслеживаем гномов и хеммеров, но и можем иногда оглушить их. Сами земляне могли работать над этим много лет и не добиться никаких сдвигов, но с небольшой моей помощью — и с помощью Сэла, пока он не улетел, — мы почти что решили эту неразрешимую проблему… Но это мои дела, вас это не касается. Почему земляне дали вам то, что вы хотели? Могу ответить в четырех словах: потому что для них это пустяки.

ПЭРИСС: Верна, ты действительно понимаешь их! Наверное, Ред для тебя то же самое, что для меня Хью!

ВЕРНА: Вряд ли, Пэрисс, вряд ли. У вас там большая любовь, а у нас — трудовое соглашение. Интересно, что нам с Редом пришлось пожениться, в то время, как вы с Хью…

ПЭРИСС: О, мы тоже поженимся. Но мы хотим сначала все выяснить.

ВЕРНА: По крайней мере, они дают нам семя — прежде всего, хорошо, что у них его навалом. Точно, Джилин? А во-вторых, они вовсе не возражают давать его нам. Ничуть.

ПЭРИСС: Они отпускают об этом грубые шуточки.

ВЕРНА: Ну да, они говорят, что мужики адамиты, наверное, самые ленивые во всей Галактике, раз они даже не заботятся о том, чтобы зачинать собственных сыновей.

ТОМИ: Ладно, значит, вы все знаете об этом. А затем скажите мне честно, почему должны остаться мы с Джилин?

ПЭРИСС: Потому что иначе вы будете жалеть об этом всю свою жизнь. Потому что земляне — Настоящие Люди. Это частичка того, что я уже знаю, а вы — нет. А кто может заранее знать, что мы узнаем и испытаем еще? О, Томи, останься!

МАЛЕНЬКИЙ корабль адамитов забрал Сэла Слента с Внешней Планеты. При этом он не открыл землянам, кто такая Верна и что она вовсе не та, кем выглядит. Другой корабль взял Фара Слента и остальных адамитов, кроме Пэрисс, со Станции 692. И только когда корабль улетел, но не раньше, Хью показал Пэрисс устройство, которое позволило бы ему в любой момент вернуть власть над станцией. И Пэрисс поняла, почему он не хотел его использовать. Это был вибратор, настроенный на определенный тип мозговых волн, который заставил бы всех, — и адамитов и землян, — кроме самого Хью Суянга, корчиться в муках сколь угодно долго. Никому это не показалось бы забавным, но, поскольку у Пэрисс была высокая телепатическая чувствительность, ее бы, скорее всего, этот прибор просто убил.

Из Форта Платон были посланы приказы всем кораблям адамитов немедленно покинуть Солнечную систему и оставить землян в покое. Миллер и Стюарт правильно рассчитали, что эти приказы, посланные от имени командующего Фортом Платон, не могут быть отменены.

— Весьма забавно, — сказал Миллер, — что мы с вами, Стюарт, вынуждены действовать великодушно, по-донкихотски. Разумеется, мы правы. Правильные отношения между землянами и адамитами явно не начнутся еще пару поколений. Мы просто даем им шанс вообще начаться. Но все равно, забавно, что это делаем именно мы.

IX

МИЛЛЕР с удивлением увидел среди членов комиссии Маргарет Хеилброн, и почувствовал, что склонен, пожалуй, обидеться. В некотором смысле, он находился под следствием. И поместив его по одну сторону стола, а мисс Хеилброн — по другую, показалось ему намеком на то, что в данной ситуации она загребла жар его руками.

Первым дали слово Джону Стюарту. Глядя на семерых мужчин и четверых женщин, он спокойно начал:

— Было предложено, чтобы уход адамитов из системы, за исключением четырех девушек, был организован почти что с неприличной поспешностью. Кроме того, были предложены долгие переговоры. Позвольте мне сразу пояснить, что это было мое решение — и оно было необходимо лишь для того, чтобы не дать возникнуть ни малейшей стычке.

Некоторые из этих шести высокопоставленных офицеров, трех гражданских лиц и двух наблюдателей, слушавших его, одобрительно кивнули. Стюарт использовал свою обычную тактику в суде, в которой он был мастером. Он упомянул о том, что была опасность начала военных действий, а потом подытожил неизбежное в этом свете решение.

А раз никто не бросился возражать при фразе «малейшая стычка», значит, его решение было молчаливо одобрено.

— Доктор Миллер, — продолжал Стюарт, — который начал действовать даже раньше, чем власти поняли, что имеют дело с адамитами, объяснит мотивацию их поступков сразу после того, как я закончу. Между прочим, вам, наверное, не сказали, что три из четырех девушек — Томи, Пэрисс и Джилин — находятся сейчас здесь и готовы при необходимости дать показания.

Стюарт отлично знал, что комиссии про это не сказали, но он никогда не вел дело без тузов в рукаве.

— Нам будет очень интересно выслушать их, — сказал председатель комиссии. — Трое, вы сказали?

— Четвертая, Верна, все еще находится на Внешней Планете. Там не стали разглашать, кто она такая, но, возможно, это уже не имеет значения. Верна там что-то вроде национальной героини. Но с другой стороны, — и вы все точно знаете, что я имею в виду, — можно было бы квалифицировать всю эту историю, как неофициальный государственный визит. Давайте на мгновение взглянем на него с другой стороны. Если бы у нас появился шанс шпионить за адамитами, неужели бы мы не воспользовались им?

Все сидели молча, пока майор военно-воздушных сил в отставке не сменил тему, спросив, а почему, собственно, именно Слен-ты оказались владеющими этими специфическими талантами.

— Насчет этого была выдвинута теория, что причина может заключаться в том, что мужчины Сленты наполовину, а девушки — на четверть земляне.

Это произвело на комиссию значительное впечатление, и Стюарт, воспользовавшись этим, вежливо предоставил слово Миллеру.

— ЧТОБЫ прояснить ситуацию, — заявил доктор Миллер, — мне придется вернуться на десять тысяч лет назад.

Раздражительный экс-майор тут же заворчал в том смысле, что он пришел сюда не лекции слушать.

Миллер сдержался, только огрызнулся:

— Если бы вопросы, которые я собираюсь сейчас осветить, не были бы столь важными, то я не стал бы впустую тратить ваше и, что еще более важно, мое время, чтобы подробно их разъяснить. А теперь, если позволите мне продолжить… адамиты знают свою историю не лучше, чем мы свою до египетской цивилизации. Но вот что мы знаем: когда-то продвинутые технологии древних основывались на химии больше, чем сейчас, в век техники. То, что ныне мы делаем с помощью машин, раньше делалось с помощью химии. Древние секреты достижения звезд ныне утрачены, но мы можем справедливо предполагать, что древние использовали для этого химические, а не механические средства. Религия этой древней расы, предков адамитов и землян, фанатично выступала против физических изменений в организме человека. «Создан по образу Божьему» — это осталось в нашей религии и по сей день. Адамиты нашли способ остановить эволюцию человека, поставить ее на научные рельсы. Сделали они это с помощью химии — я только это и могу вам сказать. Суть там была в том, что они стабилизировали гены, и колонисты не стали изменяться и развиваться физически. Именно в силу этого адамиты, живущие в мире, похожем, но не совсем идентичным с Землей, не приспособились к нему в физическом плане.

— Только недавно они обнаружили, что способность изменяться является рецессивной, — тут же прервал его лекцию один из членов комиссии.

— А верно ли, что многие адамиты бесплодны? — спросила мисс Хеилброн.

Миллеру не понравилось, что его прервали.

— Да, — коротко сказал он.

— И это — причина того, зачем им нужен земной банк спермы?

— Пожалуйста, мисс Хеилброн, позвольте мне рассказать так, как я хочу.

— Я просто хотела вам помочь, — услужливо промолвила она.

Не обращая на это внимание, Миллер быстро продолжал:

— Бесплодие стало большой проблемой только тогда, когда они начали колонизировать другие планеты. Окружающая среда этих миров потребовала определенных физических изменений. Но адамиты не могли измениться. И вот пятьдесят лет назад адамиты встретили землян. Земляне могли приспосабливаться — они нет. Земляне свободно могли размножаться в различных новых мирах — они не могли. Именно осознание собственной неполноценности больше, чем что-либо другое, заставило адамитов отступить. Но примерно сорок лет назад возле Эдема появился земной корабль. Он был неисправен, а Эдем оказался единственной населенной планетой, до какой он сумел добраться. При посадке на Эдем он потерпел крушение. Из семи выживших только один полностью излечился. Четверо умерли в течение месяца, двое других остались беспомощными калеками и через год-другой тоже умерли. Выжившим человеком был Джеймс Робертсон, второй радиооператор. Очевидно, жизнь его на Земле сложилась неудачно, потому что он с радостью предпочел остаться жить на Эдеме. К нему отнеслись вполне дружелюбно. Поскольку адамитам было нужно узнать все, что можно, о Земле, он стал важной персоной. Вопрос о его возвращении на Землю не возникал, да он и сам не хотел этого. Он даже взял себе адамитское имя, женился на адамитке и произвел на свет четырех близнецов, которых назвали Уилом, Фаром, Доном и Сэлом.

Все молчали. Никто не проронил ни слова.

— То, что заинтересовало адамитов, покажется нам незначительным, но для них это было очень важно. У младенцев не было генов, мешающих физическому развитию. Они могли развиваться. И их дети тоже могли приспосабливаться к окружающим условиям. Развитая эмпатия между братьями Слент не вызвала у адамитов особого интереса — их двойняшки и тройняшки тоже обладали такими способностями. Но вот что у четырех девочек имелся телепатический дар, было совсем другим делом. Это доказывало, что Эдему была необходима земная кровь. Было ли это предназначением или нет, но именно она явилась ключом, отпирающим генетическую темницу адамитов. Они могли вернуть себе все, утраченное за сотни поколений. Например, у адамитов весьма маленький рост. У нас землян, за последние несколько сотен лет произошло увеличение среднего роста и веса. Адамиты же…

— Доктор Миллер, — опять прервала его мисс Хеилброн, — но адамиты, которые прилетели к нам…

— Я знаю, что вы хотите сказать, — огрызнулся Миллер. — Слен-ты весьма высокого роста по вполне очевидным причинам. А для всего другого персонала, участвовавшего в этой операции, были выбраны очень высокие адамиты. У Робертсона больше не было детей, а все его сыновья оказались бесплодны, кроме Уила. Адамиты знают не меньше нашего об искусственном оплодотворении, так что есть буквально сотни мужчин и женщин, потомков Робертсона, и у некоторых из них обнаружены телепатические способности. Робертсон уже мертв. Он умер семь лет назад, еще до того, как стало известно в полной мере значение его дара Эдему. И хотя у Слентов есть лишь четыре девушки Уила, у них также есть сотни искусственно выращенных потомков, среди которых нередки телепаты.

Собственно, дальнейшие объяснения Миллера были уже не нужны.

Главной целью операции адамитов являлся захват земной спермы. Четыре девушки, явно талантливые, должны были забеременеть, но, главное, они намеревались украсть сперму из земного банка спермы. И это имело бы решающее значение для всех адамитов.

Адамиты, отчаянно нуждаясь в земном семени, даже не подумали просто попросить. Они решили, что должны украсть его, и пытались спланировать операцию так, чтобы не развязать космическую войну.

АТМОСФЕРА на встрече сторон вначале была далеко-далеко от дружественной.

Генерал Принт был еще жив, но на слушаниях он уже высказался в том ключе, что жалеет, что не умер до того, как стал свидетелем возвращения на Землю четырех побежденных руководителей этой операции без их главной силы — дочери и племянниц.

— Мои дочери составили особую команду, генерал, — со спокойным достоинством ответил Уил. — Вы сами согласились на это. Я не собираюсь оправдываться, но вы не можете винить никого из здесь присутствующих за то, что они приняли решение остаться.

— Да, — признал генерал, — но вы потерпели поражение. Вы же сами признали это. Земляне одержали победу на всех четырех участках вашей операции.

— А вот здесь, — сказал Сэл Слент, — вы не только несправедливы, но и совершенно неправы, генерал. У нас нет никаких оснований думать, что на Внешней Планете в нас когда-нибудь опознали бы адамитов. Отчет Верны состоит из сплошных успехов во всех ее действиях.

— На Станции 692, — добавил Фар Слент, — землянин по имени Суянг, возможно, и освободил бы ее от нас. Но мы просто не знали, что он телепат, а потому не могли прочитать его мысли.

— Не нравится мне все это, — поморщился генерал Принт. — Вы просто стремитесь избежать ответственности. Сначала вы вините этих четырех девушек за то, что в команду они вошли одни, без вас. Затем оправдываетесь. В мое время офицеры-адамиты в битве стояли до конца и либо побеждали, либо погибали.

— И опять вы неправы, намекая, что этому мы научились у землян, — сказал Уил. — В некоторых национальных армиях царили порой подобные убеждения. Но нужно уметь менять убеждения, иначе вы проиграете.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил генерал, пытаясь сохранять самообладание.

— То, что если мы потерпели неудачу, то сделали это как руководители адамиты, следуя традициям адамитов. И если по законам мы должны быть за это казнены, то я скажу сейчас то, что повторю, когда мне предоставят последнее слово: если вы станете бороться с нами таким способом, то проиграете.

— Это ваше продуманное мнение?

— Это мнение всех нас, — ответил Уил, и трое его братьев кивнули.

— Этому будет отдано должное.

Встреча продолжалась еще долго, и старый генерал Принт очень устал. Но он и другие члены комиссии вынуждены были, наконец, признать, что сидящие перед ним четверо офицеров занимали теперь совершенно иную полицию, чем прежде. Они не были теми же самыми, что в начале операции.

ПЭРИСС поссорилась с Хью, потому что была беременна и капризничала. Они никогда еще не бросали друг другу таких упреков и были потрясены всем сказанным. Последовавшее за этим примирение было громадным облегчением для них обоих.

Хью, ее Хью, ее почти идеальный Хью, долго извинялся и открыто и совершенно искренне признал, что относится к ней не просто как к жене, но и как к человеку, как к личности.

— Мы — Настоящие Люди, — внезапно сказала Пэрисс.

— Прошу прощения? — не понял Хью.

— Мы — Настоящие Люди!

— Да, я так и услышал. Но что это значит? Мы с тобой? Мы с тобой и наш будущий ребенок? Мы с тобой и…

— Ты не понял, любимый. Мне жаль, но это правда. Ты — всего лишь землянин и признанный, но не очень сильный телепат.

— Что значит, не очень сильный? Последние испытания показали…

— Да, любимый. Я люблю тебя независимо от того, как прошли твои последние испытания. Ты для меня самый замечательный. Ты просто чудесный! Но мы — люди, считающие, что все равны. Адамиты и земляне, и потомки этих двух рас. Нас четверо. Верна и Ред живут и работают на Внешней Планете. Ты теперь полковник и прекрасно знаешь, что никогда бы не получил свое звание в этом возрасте, если бы не женился на мне. Томи и Алан занимают высокие посты в ООН, а Джилин так богата, что может делать все, что ей только захочется…

Хью поцеловал ее.

— А теперь, пока ты меня не побила, — заявил он, — я хочу сказать тебе прямо. Ты наполовину права. Но только наполовину. Ты и твои сестры просто невероятны… Но скажи мне, кем стала бы Верна без Реда? Джилин без Ника или другого мужчины, поддерживающего ее телепатические силы? А Томи без Алана? Или ты сама без…

— Ты прав, любимый!

— Но ты только что говорила…

— Язык слишком беден, чтобы передать то, что я хотела сказать, — вздохнула Пэрисс. — Настоящие Люди — это те, кто нуждается друг в друге. И ты понял, что я имела в виду именно это.

(If, 1971 № 11–12)