НАСТОЯЩИЕ ЛЮДИ

АБСОЛЮТНАЯ СИЛА

ЕСТЕСТВЕННО, офис Эдгара Дэйнтона располагался на верхнем этаже громадного здания Строительной компании по Развитию Планет. Он подписывал письма, когда вошел Пол Фэкли.

— Ну? — спросил Дэйнтон, поднимая на него взгляд.

— Они отклонили предложение, Э.Д., - сказал Фэкли. — Мы должны уйти из Балланки. Они сказали, что это в порядке вещей. СРП несет ответственность перед своими акционерами, а Балланка — точно белый слон… При нынешних постановлениях невозможно заставить Балланку платить. Проще уйти, пока не потеряли слишком много.

Дэйнтон кивнул. Он был слишком доброжелательным, кротким, благоразумным человеком для директора такой обширной экономической империи, какой была Строительная компания по Развитию Планет. Он считал, что доброжелательность, кротость и благоразумие всегда окупается.

— А что вы можете сказать о моей личной субмиссии? — спросил он.

— Разумеется, вы можете ее продолжать, — ответил Фэкли, — но вам настоятельно рекомендуется не выбрасывать деньги на ветер. И знаете, я чувствую, Э.Д., что игра действительно не стоит свеч. Если вы проиграете, то потеряете не только деньги, но и авторитет.

— Знаю, — бросил Дэйнтон.

В экономической империи не может быть пожизненных диктаторов. Дэйнтон был директором программы СРП, но лишь до тех пор, пока она окупалась. А Балланка не окупалась. Дэйнтон хотел продолжать работать с ней, а все остальные хотели ограничить свои потери.

Тогда Дэйнтон предложил финансировать последнюю попытку из своего собственного кармана. И то, что сказал на это Фэкли, было бесспорно верно — если эта попытка не удастся, Дэйнтон потеряет не только деньги, но и свое лицо. Компания просто вычеркнет его из своих списков. Когда директора СРП оказывались неправы, их вычеркивали, даже если они оплачивали убытки из своего кармана.

Это была крупная азартная игра. Если бы все удалось, то все помнили бы (или им бы мягко напоминали) о том, что Дэйнтон выступил против вывода войск СРП из Балланки и лично финансировал их, потому что правление отклонило его рекомендации. Вероятно, он продал бы им свою долю за колоссальную сумму, и его авторитет взлетел бы так же высоко, как и банковский счет. Но если бы не удалось, то все бы запомнили навсегда, что однажды он оказался ужасно неправ, а значит, может быть ужасно неправым и в дальнейшем.

— Когда я сказал им, что вы хотите девяносто пять процентов прибыли, — продолжал Фэкли, — то они даже не торговались. Они просто сказали: «Да какая там прибыль?» Вы же не станете продолжать это, Э.Д.?

Дэйнтон взглянул на часы.

— Через несколько минут должен подойти Барр. Я приму окончательное решение после встречи с ним.

Фэкли заколебался. Он был очень способным и верным помощником.

— Если вы хотите сделать это через счет мисс Дэйнтон… Я имею в виду, что знаю, вы хотите ее… Я имею в виду…

— Ну, говорите же, что вы имеете в виду, Пол? — мягко спросил Дэйнтон.

— Просто я думаю, что правление поняло бы, если бы у вас были личные причины. То есть, если вы хотите, чтобы проект оказался провальным, по личным причинам…

— Ну, зачем бы мне желать этого?

— Ну, может, вы позволите мне намекнуть об этом членам правления. Тогда, по крайней мере, они не станут подвергать сомнению ваши суждения.

Дэйнтон слегка улыбнулся.

— Спасибо, Пол. Вы умный и верный человек. Между нами, мне бы хотелось, чтобы мы смогли уговорить Рокси выйти за вас замуж.

Фэкли слегка вспыхнул.

— Между нами все кончено.

— Знаю, — вздохнул Дэйнтон. — Очень жаль.

ДАЛЕКО внизу, на первом этаже здания СРП, Лин Барр озирался вокруг с наивным любопытством провинциала, каким и был на самом деле. В обширном вестибюле СРП тысячи крошечных планеток вращались вокруг сотен крошечных светил. Один этот макет стоил, наверное, миллион долларов, и несколько тысяч уходило ежемесячно на его обслуживание.

— Слушаю вас? — произнесла надменная блондинка за стойкой.

— Я хочу увидеть кого-то по имени Дэйнтон.

Блондинка улыбнулась надменной улыбкой.

— Простите, сэр. Возможно, вы хотели увидеть мистера Декера. Он…

— Мне назначил встречу не Декер.

Выщипанные брови блондинки недоверчиво поднялись.

— Вы хотите сказать, что у вас назначена встреча с мистером Дэйнтоном? С мистером Эдгаром Дэйнтоном?

— Мы договорились, что я буду в четыре, — терпеливо объяснил Лин. — Думаю, он просто наорет на меня за то, что я взял у него пять тысяч и…

— Мистер Дэйнтон может дать пять тысяч коридорному и даже не заметить этого, — с замороженной улыбкой сказала блондинка.

— Возможно. А вы знаете миллионера, который не заорет «караул!», если кто-то вытащит у него из кармана десять центов?

Все еще с недоверчивым выражением лица блондинка щелкнула переключателем интеркома. Уже через несколько секунд она, что-то бессвязно лепеча, лично поднимала его на лифте.

Специальный лифт был чем-то новеньким в опыте Лина. Пол ударил его в ноги, но Лин вовремя напряг колени и ухватился за поручень. Когда лифт остановился на вершине высотного здания, Лин мельком взглянул на аккуратные лодыжки блондинки.

— Я было подумал, что у вас упали штанишки, — пояснил Лин.

— Но ведь ваши штанишки никогда не падают, верно?

Блондинка вспыхнула и снова стала было надменной, но тут же вспомнила, что этот человек направляется на встречу с Эдгаром Дэйнтоном, и рассмеялась, словно над Бог весть какой остротой.

В большой, ярко освещенной комнате на верхнем этаже здания Дэйнтон и Лин Барр глядели друг на друга.

— Все в порядке, я получил пять тысяч, мистер Дэйнтон, — улыбаясь, сказал Лин. — Спасибо, что спросили.

— Как вы об этом узнали? — без дальнейших проволочек спросил Дэйнтон.

— Я всегда читаю то, что написано мелким шрифтом. Когда я собрался лететь с Марса на одном из ваших кораблей, естественно, я прочел все инструкции. И нашел этот параграф 179 (а), Компенсации за пересадку в космосе: Если возникнет необходимость пересадить пассажиров в космосе на другой корабль, то, за исключением параграфа 178 (а) и (с), любому пассажиру по его требованию должна быть выплачена компенсация в размере пяти тысяч долларов.

— Вы, разумеется, знали, — сказал Дэйнтон, — что этот параграф остался с того времени, когда подобные пересадки были опасны и нужно было заверить людей, что им ничего не грозит? И что в течение последних ста лет пассажиры всегда пересаживались из планетарного челнока на основной корабль и обратно?

— Но этот параграф все еще есть среди прочих условий, — улыбнулся Лин.

— Был, — поправил его Дэйнтон. — Теперь его уже нет.

Оба посмотрели друг на друга. И хотя Дэйтон был на тридцать лет старше, чем Барр, низеньким и пухлым напротив высокого и стройного, аккуратно одетый против неопрятного, они все же увидели, что у них много общего.

Оба они были внимательными. Им нравилось замечать то, на что другие не обращали внимания. И очевидно, оба они очень редко выходили из себя. Они были бы любезны со старыми леди на улице. Они привлекали внимание женщин, которые ошибочно считали, что им нужна материнская опека. И ни у кого из них не было бы затруднений в общении с детьми, как с равными.

— Выходит, вы пригласили меня не для того, чтобы устроить разнос? — спросил Лин.

— Я пригласил вас для того, чтобы дать вам сто тысяч долларов.

Лин не выказал никакого шока.

— Хорошо, я возьму их, — спокойно сказал он.

— Барр, вы бы сказали, что вы — азартный игрок?

Лин обдумал этот вопрос с серьезным любопытством человека, который частенько удивляется, но редко бывает поражен.

— Нет, полагаю, что нет, — ответил он, наконец.

— Но вас бы удивило, если бы вы узнали, что многие люди так думают?

— Нет, не удивило бы, — ответил Лин.

— Мы внимательно изучили вас, Барр, и я хочу предложить вам работу, очень важную работу. Я думаю, что вы игрок, и что вы примите следующие условия: если вы потерпите неудачу, то получите лишь расходы на проживание плюс по пятьдесят долларов в неделю. Если же выполните ее, то получите те же самые расходы на проживание, те же самые пятьдесят в неделю и плюс премию в сто тысяч долларов.

— Почему вы считаете, что я вообще могу выполнить эту работу?

— Потому что вы способны на многое, а не только читать то, что написано мелким шрифтом. Но я кое-что должен сказать вам прежде, чем вы дадите ответ. Не о самой работе, но о том, что близко касается ее. Вероятно даже, что слишком близко. Я хочу сказать вам о том, что можно назвать приложением к этой работе.

ЛИН молчал, и Дэйтон тоже молчал, словно ждал его отклика. Тогда Лин спросил:

— Так что это за приложение к работе?

— Моя дочь Рокси, — ответил Дэйнтон.

— Предполагаю, вы не имеете в виду, что я должен попутно жениться на ней?

— Вы правильно предполагаете. Не то, чтобы я возражал. Я был бы даже рад, если бы она вышла за вас, а не за дурака, за которого, несомненно, выскочит, когда найдет кого-нибудь ну, совершенно уж бесполезного. Но она не выйдет за вас. Когда я сказал, что она будет приложением к работе, я имел в виду, что хочу послать вас на Балланку Премьером СРП, а Рокси полетит с вами.

— Премьером? — почти удивленно переспросил Лин. — И вы еще меня называете игроком?

— Я никогда не отрицал, что азартен, — усмехнулся Дэйнтон. — И это одна из моих самых больших игр. Но, Барр, наряду с этим я хочу превратить Рокси в нормальную, здоровую девчонку двадцати двух лет от роду, без больших эмоциональных проблем. И если вы сумеете сделать это, то Балланка может пойти ко всем чертям!

Что-то зашевелилось в памяти Лина. Даже на Марсе он слышал о молодых Дэйнтонах.

— Но у нее… А у нее нет брата?

— Был. Вилли. Он всегда был жесток со своими подружками, пока не убил очередную, а сам застрелился, чтобы не предстать перед судом. Но тем не менее, Рокси еще можно спасти, если кто-то будет терпелив и любит читать то, что написано мелким шрифтом. В ней еще осталось кое-что хорошее.

— Давайте выясним этот вопрос, — сказал Лин. — Вы предлагаете мне должность представителя на Балланке или психиатра Рокси? И если последнее, то предполагается, что я должен вылечить ее, жениться на ней, или то и другое вместе?

— Ваша работа состоит в том, чтобы быть Премьером СРП на Балланке и найти там главное решение. Пока что никто не приблизился к нему и на десяток световых лет. А в свободное время делайте то, что сможете, с Рокси — если кто-нибудь вообще сможет что-то сделать с Рокси. Женитесь на ней, если захотите и если сумеете.

Дэйнтон вздохнул. По лицу Лина нельзя было сказать, что он думает. А Дэйнтон подумал, что у него было два ребенка, на которых вечно не хватало времени, два ребенка, у которых было абсолютно все, кроме отцовской и материнской любви… Да вообще, кроме чьей-то любви!

— Но вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал Лин. — Что именно является моей работой?

Дэйнтон взял себя в руки.

— Умный человек может делать три-четыре дела одновременно, а я думаю, что вы — умный человек. Спасите Балланку, и получите по меньшей мере сто штук… я думаю, на деле даже гораздо больше. Спасите Рокси и… Ну, я не прошу уж так много. Сделайте что-нибудь для Рокси, и я отблагодарю вас гораздо больше, чем за Балланку. Но если между этими делами возникнет какой-нибудь конфликт, бросайте к чертям Балланку и занимайтесь Рокси. Да, Барр, имейте в виду, что если Рокси скажет мне одно, а вы что-то совершенно другое, не думаю, что я поверю Рокси.

Лину всегда нравилось, когда давали время на раздумье. Но он уже знал, что возьмется за работу, которую предлагал Дэйн-тон, по крайней мере, по шести разным причинам.

— Но почему вы так уверены, — спросил он, — что ваша дочь полетит со мной?

— Потому что она хочет стать Премьером в каком-нибудь примитивном мире, — холодно ответил Дэйнтон. — И я ей сказал, что у нее не будет на это ни малейших шансов, если она сначала не полетит с вами. Но вообще-то, у нее вообще нет на это шансов.

— Почему?

— Потому что она хочет править планетой, чтобы доказать, что Чингиз-хан, Гитлер и российские революционеры — сущие дети и просто мягкие, сентиментальные филантропы.

— И все же вы сказали, что она не так уж плоха?

— Я так думаю, — спокойно ответил Дэйнтон. — Но, возможно, я в этом деле пристрастен, потому что я ее отец.

НА КОРАБЛЕ, летящем на Балланку, Лин почти что не видел Рокси Джэйнтон. Но ко времени прибытия Рокси успела разбить сердца всем молодым офицерам на борту. Стюардесс же, конечно, тошнило от нее с самого начала.

Лин понимал, что рано или поздно ему предстоит нехилая стычка с Рокси и с удовольствием отложил военные действия до той поры, пока они не прибудут в Балланку, а «Мередит» улетит. Свободное время он поделил между зашибанием денег с любого на корабле, кто рискнет сесть с ним играть, и чтением о Балланке.

Балланка оказалась довольно приятной планетой, разве что жарковатой. Воздух и вода были не ядовиты, самая развитая форма жизни процентов на двадцать менее разумна, чем люди, дружелюбна и совершенно безопасна, а никаких других животных на планете, крупнее кошки, вообще не водилось.

Но подобно всем дружелюбным, безопасным мирам, Балланка мало что могла предложить цивилизованной Земле. Фактически, лишь один товар стоило с нее экспортировать.

Закономерным считалось, что если мир жестокий, ядовитый, нестабильный и во всех других отношениях квалифицируется, как высоко опасный, то у него есть много того, что нужно Земле. А если он столь же безопасен, как Балланка, то и ценностей не имеет ни на грош.

Таким образом, простая экономика требовала, чтобы все важные поселения основывались в опасных мирах. Балланка была расположена слишком далеко от любого плотно населенного мира, чтобы стать курортной планетой. Следовательно, тамошняя колония должна была зависеть от того, что может производить для собственных нужд, и от того, какие предметы роскоши может экспортировать.

И Балланка действительно экспортировала один товар, который, если бы можно было наладить массовый экспорт, мог бы Балланку обогатить. До сих пор насчитывалось три случая, когда СРП прекращала субсидировать маленькие поселения, и они продолжали свое сомнительное существование только благодаря личной поддержке Эдгара Дэйнтона.

Единственный ценный товар на Балланке, названный без особой фантазии просто манной, был продуктом частично естественным, а частично производимым самой высокой разумной формой жизни, гуманоидами с серой кожей, которых официально называли балланкитами, а неофициально — маньяками (подчеркивая их связь с манной). Маньяки производили долгий, сложный процесс с соком определенных деревьев, смешивая их с листвой, различными видами почвы и обычным желатином.

В результате появлялась манна, которой и питались маньяки. На Земле она стала бы деликатесом, если бы люди могли позволить себе покупать ее. Лишь отдельные богачи изредка могли пригласить самых дорогих гостей и подать на обед манну. И делали они это не чаще, чем раз в несколько лет, если хотели остаться богатыми.

Большая часть манны, ввозимой с Балланки, использовалась для производства дорогих пластмасс, которых нельзя было создать без нее. Немного использовалось в невероятной керамике, а также для производства сногсшибающей кинопленки, на которую она наносилась тончайшим слоем.

Не было никаких трудностей в продаже манны на большие деньги. Трудность была в ее получении.

Единственным способом ее производства был тот, каким маньяки производили ее на Балланке. Но, к сожалению, манну нельзя было долго хранить, не многим дольше, чем на время, требующееся для транспортировки на Землю. Таким образом, поставки манны зависели от (а) производящих ее балланкитов и от (b) доставки ее на Землю в нужные сроки и в надлежащих количествах.

Перед Лином была вся история убыточных поставок манны с базы СРП на Балланке. В январе 2175 года запас манны составил 170 тонн — гораздо больше, чем можно было погрузить на корабль. Когда следующий корабль прилетел в мае, оставалось лишь десять тонн, годных к употреблению. Вскоре после того, как корабль улетел, балланкиты приволокли еще 110 тонн. К ноябрю, когда прибыл очередной корабль, лишь пять тонн из них были достаточно кондиционными, чтобы выдержать перевозку.

Кроме того, корабли часто прилетали не в то время года. Графики их постоянно менялись. Балланкиты зачастую были не готовы к поставкам манны. И казалось, что нет никакого способа заставить их делать поставки в оговоренное время и понять, когда будет нужна следующая крупная партия.

Казалось, все уже было испробовано. Корабль заставили торчать на Балланке неопределенно долго, готовя к моментальному взлету, как только он будет загружен. И он стартовал год и четыре месяца спустя с полупустыми трюмами, потому что к тому времени, когда были получены последние партии манны, первые давно уже сгнили, и их пришлось выгружать. Даже наполовину загруженный корабль мог принести немалый доход, но цена простоя корабля и команды, бездельничавшей шестнадцать месяцев, съела всю прибыль. А кроме того, к тому времени, когда корабль покинул Балланку, команда была близка к мятежу, а по прибытии на Землю различные союзы вставили в свои контракты пункт, запрещающий пребывание на Балланке больше месяца.

Неудивительно, подумал Лин, что правление СРП решило отказаться от Балланки. Он только не понимал, на что надеялся Дэйнтон, посылая туда Лина Барра.

Лин, однако, вполне был готов попытаться найти решение этой проблемы. Он всегда был готов пытаться.

— ПРИВЕТИК! — сказала Рокси, входя, — она никогда не стучала. — Оторвала от чего-нибудь?

— Ну, что я могу делать тут, кроме отдыха? — ответил Лин, откладывая книгу.

— Неужели нельзя больше ничего придумать?

Она присела на тумбочку, единственную мебель в крошечной каюте, кроме складной кровати, на которой сидел Лин.

На ней была яркая алая юбка с сотнями складок и ослепительно-желтая блузка, так обтягивающая грудь, что материя чуть не лопалась. Она была ни высокой, ни низкой, ни блондинкой, ни брюнеткой, и если бы она не была Рокси Дэйнтон, то, возможно, стала бы актрисой. И если она не стала актрисой, то вовсе не потому, что была безобразной.

— Послушайте, — сказала она, — я что-то не догоняю. Зачем мой отец отправил вас в Балланку?

— Потому что он считает, что я найду способ выгодно импортировать манну.

— Ну, это только отмазка. — нетерпеливо сказала она. — Он платит вам, чтобы вы нянчились со мной, не так ли? А эта Балланка не стоит ни гроша.

— Балланка может и должна стать золотой жилой, — покачал головой Лин. — Вот только, независимо от рыночной стоимости манны, если грузить на корабли всего лишь по десять тонн раз в полгода, то это даже не окупит расходов. Но если бы мы могли с гарантией грузить корабли хотя бы раз в месяц…

— Не будьте таким дураком. Думаете, я ничего не знаю о Бал-ланке? Получше пришпоривайте маньяков, и не будет никаких проблем.

— К сожалению, — терпеливо сказал Лин, — на станции сидит правительственный инспектор, чтобы не допустить этого. У балланкитов есть свои законные права, как и у любых других существ.

— Делайте так, чтобы он ничего не заметил.

— Боюсь, это вообще не сработает. Балланкиты просто уйдут от станции СРП, и тогда вообще не будет никакой манны.

— Давайте прекратим отговорки, — сердито бросила Рокси. — Какое у вас настоящее задание?

Лин поудобнее откинулся на подушку.

— Предполагается, что я послан работать на Балланку. Это значит, что, так или иначе, я должен добиться увеличения поставок манны. Естественно, корабль, на котором мы летим, заберет всю манну, что будет на складах к моменту его приземления. Меня не похвалят, если ее окажется много, и не обвинят, если мало. Но вот через два месяца прилетит другой корабль, грузовой корабль, и от меня зависит, будет ли его ждать груз манны. В этом и заключается моя работа. Для этого я и здесь.

— Ради Бога, прекратите болтать о манне, я устала слышать об этом. Вы ведь должны сделать из меня добропорядочного гражданина, не так ли?

Лин был вполне подготовлен к этому вопросу.

— А что вы имеете против добропорядочных граждан? — спросил он.

Рокси нетерпеливо одернула юбку.

— Они скучные.

— Но мне кажется, — сказал Лин, — что это вы проводите большую часть своего времени в окружении добропорядочных граждан. Или я не прав?

— Это так, черт побери, — вздохнула она. — Вы думаете, я уверена, что я — важнее всего в Галактике?

— У меня еще не было возможности понять, в чем вы уверены.

— Вы думаете, я пропитана гордостью от самой себя?

— Нет, — покачал головой Лин. — Я думаю, ни у кого нет более низкого мнения о Рокси Дэйнтон, чем у вас.

Она пару раз мигнула, не зная, что ответить.

— Ну, это удар под дых, — наконец, заявила она. — Вы что, самый умный?

— Не так, как хотелось бы, — вдохнул Лин.

— Вы должны быть умником, — заявила Рокси. — Предок не выбирает дураков. И как вы собираетесь начать работать со мной?

— Мисс Дэйнтон, — твердо сказал Лин, — неважно, верите вы мне или нет, но главная моя задача — наладить поставку манны, и у меня нет квалификации врача, психиатра или священника. Если бы я должен был надзирать за вами, то неужели бы держался от вас подальше в течение всего полета?

— Могли бы, — задумчиво сказала Рокси, — если бы были умным. Но сейчас я сыта по горло всеми на этом корабле, а все сыты по горло мной — кроме вас.

— Как мужчины могут устать от такой девушки, как вы?

— Не стройте из себя идиота.

— Я и не строю.

Рокси мотнула ногой, и ее туфелька полетела через каюту. Юбка при этом задралась, и она не потрудилась одернуть подол.

— Почему я должна беседовать с вами о себе?

— Ничего вы не должны. Но если вам не нравится говорить о себе, значит, в вас действительно есть что-то необычное.

— Наверное, вы правы, — капризно заявила она. — Наверное, больше всего мне нравится наблюдать, как мучаются людишки. И знаете ли, их всегда можно заставить мучиться. Сейчас вы наверняка думаете, что я никогда не смогу заставить мучиться вас, но вы ошибаетесь. Вы будете мучиться так же, как все остальные.

— И женщины тоже?

— Женщины в первую очередь. Они вечно соревнуются друг с другом, и я всегда побеждаю, потому что хочу не то, что хочет любая девчонка. Я хочу только победы. Вы знаете Мэри Ширинг, ночную стюардессу? Она сходит с ума по Портеру. Портер женат, но для нее это не имеет значения. На «Мередит» Портер принадлежит только ей, и его жена никогда не сможет помешать этому. Ну, так я вынудила ее заявить, что мне не удастся отбить у нее Портера. А затем я легко это сделала. Я даже не спала с ним, мы просто трепались. Я заставила его поругаться с Мэри, заставила сказать ей, что ему с ней плохо и что он собирается перейти на другой корабль или даже в другую компанию. А ее я заставила сказать, будто он ей вовсе не интересен, даже если бы он остался последним мужчиной в Галактике. А затем я прогнала Портера и больше не сказала ему ни слова.

— Очаровательная история, — сказал Лин. — Я ничего не слышал об этом, может быть, потому, что все считают меня большой шишкой и боятся, что я кого-нибудь уволю. Но я думаю, Мэри и Портер не единственные, кто ненавидит вас?

— Еще я свела с ума Беннинга. Он уже было думал, что завоевал меня, но тут я его прогнала. Я узнала, что Бренда Коули устроилась на работу потому, что ее второй ребенок астматик и нуждается в дорогостоящем лечении. Ее было так легко заставить мучиться… Вот видите, всегда есть возможность.

— И после всего этого вам становится хорошо?

— Нет, — холодно ответила Рокси. — Я чувствую то же самое, что почувствовали бы и вы, если бы сделали это.

Наступила долгая тишина, вполне мирная тишина, потому что, хотя Лин вполне понимал, почему люди ненавидят Рокси, сам он не мог ее ненавидеть. Нельзя ненавидеть того, кого вы жалеете.

— Все это ошибка предка, — внезапно сказала Рокси. — Он дал мне все, кроме того, в чем я действительно нуждалась. Теперь я знаю, что никто никогда не получает всего, что просит, но уже слишком поздно.

— Это вы сами сказали, не я, — тихо заметил Лин.

— Все верно. Если бы я встретила нужного человека, когда мне было восемнадцать… Но мне уже двадцать два, и я четыре года заставляю всех вокруг мучиться. Теперь слишком поздно.

— Ну, если вы хотите, чтобы я согласился, то я соглашусь, — сказал Лин.

Рокси поднялась на ноги.

— Нет, я не хочу, чтобы вы соглашались. Будь я проклята, если знаю, чего я хочу!

— Следите за своим языком. Леди не должна так выражаться.

Рокси уставилась на него в упор.

— Вы будете учить меня, как надо вести себя, нянюшка?

— Нет. Только как нельзя выражаться.

Внезапно Рокси рассмеялась сдавленным, свистящим смехом.

— Если даже ругань шокирует вас, думаю, вы понятия не имеете, что мне нравится. Хотите знать, почему я стремлюсь стать Премьером на такой планете, как Балланка?

— Я догадываюсь.

Глаза Рокси вдруг стали совсем узкими, и она почти прошипела:

— Чтобы управлять всем миром… Стать его главой, боссом, диктатором с неограниченной властью… Этого я еще не испробовала. Обладать властью над жизнью и смертью, заставлять людей убивать друг друга… За такую власть я отдала бы все, что угодно.

Лин ничего не ответил.

Рокси глядела на него, и жестокость начинала исчезать у нее с лица. Но на мгновение Лин увидел в ее глазах настоящий ад. И впервые он заподозрил, что уже действительно слишком поздно, что она прогнила целиком и окончательно.

Возможно, Рокси почувствовала это, потому что, встретившись с ним взглядом, внезапно повернулась на пятках и вышла из каюты, не потрудившись подобрать свои туфельки.

БАЛЛАНКА оказалась горячим, влажным миром, желто-зеленым адом. Не доверяя местным насекомым, Лин и Рокси перед выходом из корабля надели защитные рабочие комбинезоны.

— Иисусе! — воскликнула Рокси, когда на них хлынула влажная жара, и на этот раз Лин почувствовал, что упоминание имя Божьего всуе оправданно.

Уже через несколько минут они узнали, что на складах ожидает всего лишь пять тонн свежей манны и двести — испорченной. Джо Гантер, начальник базы СРП, раздраженно прыгал вокруг них.

— Этот бы корабль да четыре месяца назад, — сказал он Лину чуть ли не в слезах, — тогда бы были покрыты практически все убытки на Балланке.

Лин подумал, в самом ли деле невозможно держать корабль на Балланке «под парами», готовым взлететь сразу же, как только будут забиты трюмы. Однако, он не стал ослаблять свой авторитет специалиста СРП по решению трудных проблем, выступая с непродуманным предложением, которое могло оказаться глупым.

Суета Гантера раздражала Рокси.

— Почему бы вам попросту не заставить их работать как надо кнутами? — спросила она.

Гантер начал что-то бормотать, что могло быть принято за раскаяние.

— Это у нас мисс Роксана Дэйнтон, — сказал Лин.

Гантер поперхнулся.

— Неужели я имею несказанное удовольствие познакомиться с вами? — воскликнул он после того, как прокашлялся. — Я счастлив, что вы смогли посетить Балланку. Мы покажем вам все, что успеем, до отлета «Меридит».

— Она не улетит с кораблем, — сказал Лин. — Она останется здесь.

Гантер вытаращил глаза. Прежде чем он успел что-то сказать, Рокси заметила, как в зарослях движется что-то серебристое.

— Смотрите! Это маньяки? — воскликнула она.

Гантер тут же пришел в себя.

— Мы не пользуемся этим словом, мисс Дэйнтон, — сказал он с легким упреком. — У Балланкитов хватает ума понять, что это прозвище унизительно и…

— Я буду звать их, черт побери, так, как мне нравится, — заявила Рокси.

Лин решил, что настал удобный случай показать ей, как обстоят дела.

— Нет, мисс Дэйнтон, — заявил он. — Если вы внимательно прочитаете условия моего контракта, то обнаружите, что я могу отправить вас обратно с кораблем, если вы не будете вести себя так, как требуется.

Мгновение казалось, что Рокси взорвется. Но она сумела справиться со своей яростью и снизить ее накал до простого раздражения.

— Какая, черт побери, разница, как я буду называть этих вшивых червяков? — Она резко выдохнула. — Ну, ладно, буду звать их балланкитами, босс.

Глаза Гантера стали квадратными. Ни то, как заговорила Рокси, ни то, как повел себя этот Барр, явно не соответствовали тому, чего он ожидал.

Они стояли возле базы СРП, большого белого здания на краю громадной поляны, которая использовалась в качестве посадочной площадки как для космических кораблей, так и для самолетов, которыми пользовался персонал базы.

БЫЛО сразу понятно, что Балланка — чужой мир. Преобладающими цветами здесь была смесь желтого и зеленого, с томатно-красными вкраплениями. Почти все деревья и кустарники были похожи по форме, казавшейся странной людям Земли. Мощные, твердые стволы без капли влаги надежно отделяли от почвы основную часть растений. Воздушные корни на конце упругих веток закапывались в землю, готовые мгновенно взлететь вверх при малейшей для себя опасности. Большинство травоядных животных Балланки были маленькими, и растения развивались таким образом для самозащиты.

— Это Зин, — сказал Гантер, когда из кустов появился баллан-кит. — И я догадываюсь, чего он хочет.

— Впервые вижу жука в одежде, — заявила Рокси.

Балланкиты не являлись насекомыми, но не было ничего удивительного, что Рокси назвала их жуками. Их схожесть с насекомыми даже усиливалась некоторыми гуманоидными чертами. У них была большая голова, маленькая грудь, луковицеобразный таз и длинные, тонкие конечности. Их кожа, хотя и мягкая, как у людей, была серой и слоистой, что придавало ей вид чешуи. Однако, они странным образом казались привлекательными, потом что вместо неуклюжести, которая отличает уродство, их движения были плавными, изящными, даже по-своему красивыми. Просто это была не человеческая красота.

Они были привлекательны, как эльфы, выдуманные земными художниками. И одежда подчеркивала это. Зин носил штаны, которые делали его таз менее выпуклым, и куртку, похожую на болеро, из ярко-оранжевого материала, напоминающего атлас, но красивее и ярче.

Зин проигнорировал Лина, но с любопытством и сомнением осмотрел Рокси, кивнул и заговорил с Гантером высоким, монотонным голосом.

Первым делом, подумал Лин, нужно будет выучить их язык. Гантер мог быть с ним честным или обманывать, но, не зная языка, этого не узнаешь, потому что общаться с балланкитами пришлось бы лишь через Гантера.

Рокси нетерпеливо переминалась в пульсирующей жаре, пока длилась их беседа, затем пожала плечами, расстегнула молнию на комбинезоне и одним движением скинула его, оставшись в коротеньких шортах.

Закончив разговор, Лин бросил еще один любопытный взгляд на Рокси. На этот раз он выглядел изумленным. Во-первых, он не видел, как она снимала комбинезон, и преображение показалось ему волшебным. Во-вторых, линии ее тела, прежде скрытые, стали теперь более явными, и, похоже, Зин никогда не видел такого.

Затем он ушел, оглядываясь на Рокси через плечо. Казалось, ему вообще не хотелось уходить.

— Вы поразили его, мисс Дэйнтон, — сказал Лин.

Она тут же сердито обернулась к нему.

— Вы делаете это для того, чтобы раздражать меня?

— Делаю что? — спросил Лин.

— Называете меня мисс Дэйнтон.

— Нет. Могу называть вас так, как вам нравится, — рассеянно ответил Лин.

Ему хотелось послушать то, что говорил Джо Гантер. Гантер не выглядел радостным.

— Балланкиты хотят, чтобы им вернули тонну манны, — сказал Гантер. — Это значит, что для «Меридит» останется лишь четыре тонны.

— Только не говорите мне, что вы собираетесь отдать ее им! — воскликнула Рокси.

— Разумеется, собираюсь. Они поставляют нам манну лишь при условии, что мы вернем ее, если она станет им нужна. Я ответил ему, что они могут забрать и всю испорченную манну. Нам она бесполезна.

— А на что она им? — спросил Лин.

— Они делают из нее ткань. Такую, из которой сделана его одежда.

Очевидно, манна являлась очень полезным материалом. Материя для одежды Зина стоила бы на Земле очень дорого, возможно, достаточно дорого, чтобы окупить перевозку и дать прибыль. Это тоже еще предстояло оценить Лину Барру.

— Пойдем на базу? — спросил Гантер.

— Давно пора, черт побери, — проворчала Рокси.

КОГДА Лин решил пойти после обеда на прогулку, он, к своему удивлению, обнаружил, что Рокси хочет идти с ним. Возможно, «хочет» было слишком сильным словом, чтобы описать ее угрюмое ворчание, что она не станет возражать немного прошвырнуться.

— Это было бы неожиданным удовольствием, — ответил Лин. — Но я собираюсь лишь пройтись поблизости, чтобы осмотреться.

— Знаю, — и Рокси внезапно выругалась. — Я собираюсь улететь обратно на «Мередит».

— Почему? — спросил Лин.

Если бы Рокси улетела, он бы лишился половины работы, но не стал бы об этом жалеть. Его заинтересовала проблема с поставками манны, и он был бы счастлив полностью сконцентрироваться на ней.

— На Балланке всего двадцать девять человек, — с горечью ответила Рокси. — И только нам двоим меньше сорока лет.

Лин слегка улыбнулся.

— Наверное, вы узнали об этом прежде, чем прилетели сюда?

— «Мередит» не улетит до завтра. Почему команда сидит в нем взаперти? Разве им не хочется выйти и размять ноги?

— Мы получили прививки против бактерий Балланки, а они нет. Это были бы лишние расходы. А кроме того, им дали бы прививки, если бы на Балланке было куда пойти и что посмотреть.

Это, казалось, сработало. Хмурый взгляд Рокси стал еще мрачнее. А затем она словно подслушала мысли Лина.

— Разве вы не хотите, чтобы я осталась?

— Если вы все еще верите этому, — заявил Лин, — то можете убедиться, что моя работа не заключается в том, чтобы нянчиться с вами.

— Допустим, Но почему вы хотите избавиться от меня? Я что, уродлива? Или вы ненавидите женщин?

— Вы не уродливы, и если бы вы были кем угодно, только не Рокси Дэйнтон, я был бы рад, если бы вы остались.

— И что это означает?

Лин задумчиво поглядел на нее. На ней были зеленые с белыми полосками шорты и почти прозрачная блузка. Она была хороша так, что захватывало дух.

— Все мужчины на станции, которых вы могли бы заинтересовать, женаты, и жены их тоже здесь, — терпеливо объяснил он. — И, как вы уже отметили, им всем за сорок. Однако, в течение недели, вы устроите здесь беспорядки.

Ей понравился этот ответ.

— Да, я такая…

— Тут нечем гордиться. Любая другая сучка, такая же молодая и симпатичная, как вы, могла бы сделать то же самое.

— Это кого вы назвали сучкой?

— Мне будет чертовски легче, если вы вернетесь домой, — закончил Лин.

— Ну и кто здесь ругается?

— Я не делаю это без повода, как вы.

— А как вам это? — спросила она и выпалила такие словечки, каких Лин никогда и не слышал.

Лин не стал колебаться. Крепко взяв ее за плечо, он повел ее внутрь базы. Она не вырывалась, пока он не затащил ее в умывальную комнату и не подтащил к раковине.

— Что вы творите, черт побери? — воскликнула Рокси.

— Вы же моете свое тело, — ответил Лин. — Ну, так настало время хорошенько вымыть рот.

ЛИН НАКЛОНИЛ ее над раковиной. Рокси отчаянно боролась и вырывалась, но была беспомощна. Сжимая одной рукой ее запястья, другой он набил ей рот мылом, и ее ругательства утонули в мыльных пузырях. Когда Лин ее отпустил, Рокси хотела было ринуться на него, но передумала, потому что ей пришлось срочно прополоскать рот.

Пока она делала это, у Лина была прекрасная возможность уйти, но он не воспользовался ей.

Избавившись от мыла во рту, Рокси выпрямилась и повернулась к нему. Лицо ее покраснело, волосы были всклокочены, одна из бретелек блузки порвалась.

— Я же могу убить вас, — прошипела она, тяжело дыша, и Лин поверил ей. — Вы ведь сделали это для того, чтобы я улетела на «Мередит», не так ли?

— Я сделал это для того, чтобы ваша речь стала чище. Как бы вы почувствовали себя, если бы окружающие узнали, что вы по месяцу носите трусики, не меняя их?

— Вы с ума сошли. Да я никогда…

— А разговариваете вы так, что ваш рот похож на грязное белье. — Поскольку у Рокси, казалось, не было слов для ответа, Лин повернулся, чтобы уйти. — Я ухожу, ведь меня больше не удостоят чести находиться в вашей компании?

— Вы все неправильно поняли, — пожала она плечами. — Я могла бы прогуляться и одна. А что еще мне тут делать?

У Лина была назначена встреча с Гантером и доктором Эллисон, медиком станции, чтобы расширить его теоретические знания о Балланке. В здешних джунглях мелкие зверушки не представляли опасности, здесь вообще не было никакой опасности, кроме риска заблудиться, который сводила к нулю радиомачта на базе, прекрасно поддерживающая связь.

Некоторое время Лин и Рокси шли молча. Кругом было много балланкитов, и все глядели на Рокси. Она делала вид, что не замечает их.

Они, конечно, мало что увидели, лишь получили первые впечатления от желто-зелено-красного мира. В этой части Балланки не было ни гор, ни морей. Небольшие речки питали множество озер, из которых редкие были в милю длиной. Вокруг, насколько видел глаз, простиралась лишь равнина, поросшая желто-зелеными растениями и красными растениями, и монотонность всего этого нарушали только речки да озера.

— В здешних озерах опасно плавать? — внезапно спросила Рокси.

— Вовсе нет. Рыбы здесь походят на наших и совершенно безобидны.

— Жаль, что я не захватила с собой купальник.

— Купайтесь без него.

Она резко взглянула на него.

— Разумеется, ведь я же бесстыдница!

— А разве не так?

Рокси не ответила и больше вообще ничего не говорила, пока не наткнулась на балланкита.

— О, эти чертовы маньяки! — раздраженно воскликнула она, и тут же на ее губах появилась усмешка. — Это просто так вырвалось, но неважно. У вас же с собой нет мыла.

Впервые он увидел ее улыбку. И тут же изменил свое мнение о ней… Ну, почему бы не сказать и так?

— Надеюсь, вы все-таки не улетите на «Меридит», — сказал Лин.

— Черт побери, — грубо ответила она. — Все-таки вы нянька!

Это было уже ничего. Все равно она не смогла бы сказать что-нибудь более напоминающее комплимент.

— Вы когда-нибудь кого-либо любили, Рокси? — спросил Лин.

— Да, и получила пинок в брюхо.

— Естественно, вы же сами на него напросились?

— Чего? — нахмурилась она.

— Но вы же всегда получаете то, что хотите, разве не так? — спросил Лин.

— Да пошли вы ко всем чертям! — выругалась она, повернулась и ушла.

ЭТОЙ ЖЕ ночью Гантер сообщил взволнованно Лину, что днем привезли двадцать пять тонн манны.

— Это что, так необычно? — спросил Лин. — Я имею в виду, разве манну не привозят, когда прилетает корабль?

— До сих пор не привозили. Вспомните, только нынешним утром появился Зин и попросил немного манны вернуть. Я подумал, что теперь они привезут ее лишь через несколько недель.

— Кажется, они очень заинтересовались мисс Дэйнтон. Это может иметь какое-либо отношение к тому, что вы сказали?

— Заинтересовались? Что вы имеете в виду?

— Когда мы пошли прогуляться, то увидели множество бал-ланкитов. Они были буквально под каждым кустов, и все пялились на Рокси.

— Вот именно, мистер Барр, вот именно! — взволнованно воскликнул Гантер. — Они вежливый народ. Если им что-то здесь любопытно, они привозят манну за просмотр. Это уже случалось несколько раз, когда мы что-то делали или строили дамбу.

— Тогда я задержу отлет «Меридит» и удостоверюсь, что бал-ланкиты смогут увидеть Рокси завтра.

— Но это долго не продлится. Это никогда не бывает долго. Несколько дней, и не больше.

— А вы пытались продлить это в последний раз?

— Разумеется. Мы предложили научить их делать разные вещи. Два дня они приходили, принося манну. Потом все прекратилось.

— Все равно, будем продолжать держаться этой политики, пока сможем.

Ночью, перед сном, Лин рассмотрел возможность превращения Рокси в белую богиню. Он знал, что подобная тактика часто срабатывает с примитивными народами.

Теперь нужно понять, кого балланкиты могли принять за богиню, какое живое существо выглядело бы в их глазах, как божественное? Для начала, красивое. Рокси даже балланкиты посчитали красивой. Или, возможно, очаровательно уродливой — это не имело значения. Главное, что у Рокси было нечто, чем не обладали двадцать восемь других мужчин и женщин на станции. Затем, ум. Ну, Рокси гораздо умнее, чем самые гениальные балланкиты. Правда, многие другие из двадцати восьми человек тоже были весьма умны, но им не хватало красоты Рокси.

Итак, Лин был готов попробовать сделать из Рокси богиню балланкитов. Тем временем он приказал задержать отлет «Меридит» на несколько дней — больше он и мысли не допускал о том, что Рокси улетит на этом корабле.

Может быть, она и была тем решением, которое он искал.

На следующее утро Рокси не захотела выходить из станции.

Сами балланкиты никогда не входили в помещения. Если Рокси нужно выставить на всеобщее обозрение, она должна выйти наружу.

Лин сначала думал рассказать Рокси о настоящей причине необходимости ее появления на улице, но тут же отклонил эту мысль. Он уже понял, что слова «сотрудничество» нет в ее личном словаре.

— Давайте пойдем искупаемся, — предложил он.

— Не хочу.

— Вы, случайно, не заболели?

— Я просто ничего не хочу. Оставьте меня в покое.

— Хорошо, — сказал Лин.

Его терпение было вознаграждено. Примерно через час, поискав развлечений на станции и не найдя ничего подходящего, Рокси вышла с полотенцем на плече на поиски Лина.

Сначала они пошли к ближайшему озеру, но не встретили ни одного балланкита. Потом в кустах стали появляться считанные единицы, а немного спустя их уже стало гораздо больше, чем вчера — множество, наверняка, сотни.

Лин обрадовался, надеясь, что Гантер был прав, и они не станут наслаждаться зрелищем, не принося при этом манну.

— Я слышала, что жуки нанесли вчера двадцать пять тонн манны, — внезапно сказала Рокси.

— Правильно, — сдержанно кивнул Лин.

— И что это значит? Что у них все это время хранится где-то запас манны. И мы должны просто выбить его из них.

— Хобли сидит на станции для того, чтобы не допустить подобного.

— Хобли ведь можно просто подкупить?

— Весьма сомневаюсь в этом, — сказал Лин. — У меня сложилось впечатление, что он глуповатый, но добросовестный и совершенно честный.

— Какой это должно быть скучный человек, — протянула Рокси.

И это знаменовало конец ее интереса к Хобли и к манне.

Под платьем у нее оказался купальник. Они купались почти полчаса, и Лин обнаружил, что не просто возможно, но и, оказывается, весьма легко и весело проводить время с Рокси. Она любила плавать, и была хорошей пловчихой. В воде она казалась просто обычной девушкой.

Потом, когда они лежали на жарком солнце, чтобы высохнуть, Лин не спешил начать разговор. Он уже знал, что беседа с Рокси походила на ходьбу по канату, натянутому над зарослями крапивы.

— Я хотела бы улететь на опасную планету, — сказала Рокси. — Дикую и буйную, как, например, эта.

— Зачем? Вы хотите, чтобы вас убили?

— Нет, но я не думаю, что предназначена жить долго.

— Вы имеете в виду, что не хотите прожить долго?

— Я не хочу состариться, — сказала она и вздрогнула.

— Не страшно быть старым, если кто-то вас любит, — заметил Лин.

Она рассмеялась своим странным, скрипучим смешком.

— Вы собираетесь заняться со мной любовью?

— Нет, просто хочу вам сказать, что если бы вы позволили кому-то полюбить вас, то могли бы без страха думать о старости.

РОКСИ опять рассмеялась, на этот раз совсем уж безрадостно.

— Когда дело касается меня, то любить станут мои миллионы.

— Не обязательно, — сказал Лин Барр.

— Как я могу это определить?

— Если бы это был я, то вы бы знали это точно. Сейчас вы не нравитесь мне, несмотря на миллионы вашего отца. Так что если бы я внезапно полюбил вас, то вы бы знали, что полюбил бы я именно вас, а не миллионы вашего отца.

— Вы думаете, меня, черт побери, волнует, нравлюсь я вам или нет? — презрительно спросила она. — Если я когда-либо снова влюблюсь, то вряд ли в вас.

— Я говорю не о любви, — терпеливо объяснил ей Лин. — Вас может не волновать, люблю ли я вас. Но на самом-то деле вы хотите понравиться мне.

Довольно долго она молчала.

Вокруг множество балланкитов пялились на нее, но они вели себя так тихо, что на них можно было не обращать внимания. Рокси, казалось, так и делала. Но Лин не хотел забывать о них. Он держал Рокси на виду у них как можно дольше.

— Так или иначе, — сказала она, наконец, с горечью, — я вам не нравлюсь. Вы сами так сказали.

— Верно, — кивнул Лин. — Но я простой человек. Если вы станете симпатичной, то понравитесь мне.

Она снова рассмеялась скрипучим смешком.

— Выходит, я была права. Вы все-таки хотите сделать меня солидным членом общества.

— Рокси, вы когда-нибудь глядите на себя?

— Физически — постоянно. А о чем вы говорите — нет.

— А даже если и глядите, то не замечаете одну важную вещь. Люди обычно ее не замечают.

— А вы замечаете?

— Да. Рокси, вы никогда не найдете счастья в новых вещах, в том, чего никогда не испытывали прежде, например, если станете главой СРП в примитивном мире. Если вы когда-нибудь обретете счастье, то найдете его в самых обычных вещах, тех, что всегда презирали.

— Когда мне захочется выслушать проповедь, я попрошу вас об этом.

— Это не проповедь, Рокси, это — правда.

Снова наступило долгое молчание, и на этот раз его нарушил Лин.

— Как бы там ни было, — сказал он, — сегодня вы мне нравитесь намного больше, чем вчера.

— Почему?

— Вы сами знаете, почему.

Она ничего не ответила, так, что, вероятно, поняла. За весь день она ни разу не выругалась.

В этот день балланкиты принесли больше тридцати тонн манны.

ЗА НЕДЕЛЮ «Мередит» была загружена под завязку, и Лин отправил ее, а вместе с ней — личное послание Эдгару Дэйнтону.

По договору, Лина не должны ни винить, если «Мередит» вернется пустой, ни хвалить, если она придет с грузом. Реальной проверкой будет вторая партия, после того, как Лин пробудет на Балланке два месяца.

Однако, «Мередит» улетела, предельно загруженная свежей манной, и Лин не видел причины, почему не должен сообщить, что в этом его заслуга. Его письмо не было скромным, оно было почти дерзким. Раз уж он преуспел, то не хотел, чтобы его успех был приписан кому-то другому, дабы не спугнуть удачу.

Рокси не улетела на «Мередит».

— Наверное, я могу и остаться, — неохотно сказала она.

— Наверное, можете, — рассмеялся Лин.

Она бросила на него подозрительный взгляд.

— А что тут такого забавного?

— Подумайте сами, Рокси. Последние пять дней вы были гораздо счастливее, чем за последние годы.

— О, конечно, — пожала она плечами. — Здесь не так уж и плохо… не считая жуков, которые вертятся всюду вокруг меня. Я почти что счастлива. Но это лишь первые несколько дней. Потом все кончится. Так всегда бывает.

— Если вы будете уверены, что не кончится, то оно не кончится.

— Не будьте идиотом, — сердито сказала она. — Разумеется, я хочу быть счастливой. А кто не хотел бы? Просто всякий раз, когда я начинаю чем-то наслаждаться, обязательно случается что-то, что все разрушает.

— Может, на этот раз так не будет.

— Лин, скажите мне правду. Пожалуйста. Мой отец нанял вас, чтобы вы попытались исправить меня? Я должна знать это. Пожалуйста, скажите мне.

— Если и так, — заметил Лин, — тогда я хорошо потрудился. Вы дважды сказали «пожалуйста». Прежде вы не делали этого.

— Лин, скажите мне правду. Пожалуйста!

— Я должен организовать здесь поставки манны, — размеренно сказал Лин. — Я уже говорил вам, и это правда. Но ваш отец добавил, что заодно я мог бы что-то сделать для вас… Вот его точные слова: «если вы сумеете что-нибудь сделать для Рокси — Балланка может пойти ко всем чертям».

— Понятно, — с горечью протянула Рокси. — Значит, вы лишь выполняете приказы. Следите, чтобы маленькую Рокси никто не обидел.

— Я могу лишь повторить то, что только что сказал, если вы плохо расслышали.

На лице ее появилась смесь подозрения и надежды. Лин понял, ей начинает казаться, что она влюбилась в него. Было ли это так, другой вопрос. И конечно же, Лин не любил ее и подозревал, что она просто потянулась к кому-то, кто мог многое вынести от нее и не выйти из себя.

— Если честно, — сказал он, — сначала я был бы рад, если бы вы улетели на «Меридит». Мне обещали сто тысяч долларов, если я организую поставки манны. Я бы с удовольствием избавился от вас и сосредоточился на этой работе. Но потом я передумал.

— Когда?

— В тот день, когда намылил вам рот. Вы не затаили на меня злобу. Мне это понравилось, Рокси. Я не знал, что вы можете принимать пинки так же, как и раздавать их.

— Хотите, чтобы я разрыдалась? — резким голосом спросила она.

— Нет, если вы сами не хотите этого.

— Ну, я не уверена, что у меня вообще было сердце, но если и было, то оно давным-давно разбито. — И с внезапной страстностью она добавила: — Только ради бога, Лин, если вы хотите что-то сделать, делайте это сейчас, а не откладывайте на потом.

ПЕРЕМИРИЕ между Лином и Рокси продержалось без инцидентов почти неделю. Он по-прежнему каждый день ходил с ней купаться, хотя балланкиты постепенно теряли к Рокси интерес, и поставки манны почти прекратились.

Лин учил язык балланкитов, который не был ни богат, ни сложен, и одновременно изучал все, что мог увидеть и что могло оказаться для него полезным.

У балланкитов отсутствовало чувство времени. И теперь Лину стало ясно, что он никогда не сможет научить их приносить манну каждые два месяца или раз в полгода. И не было никаких способов заставить их производить манну. Свод законов, по которым СРП разрешили работать, строго претворял в жизнь Хобли, и это были достаточно справедливые законы. Никакого вмешательства в жизнь местных жителей, никаких угроз, никаких силовых воздействий.

От землян балланкиты требовали лишь всякие мелочи, облегчающие им жизнь: ножи, иголки, ножницы, спички, ручные фонарики, гвозди, винты, отвертки, компасы, булавки, зеркальца, бритвы и т. п. Они умели отказываться от того, что им было не нужно, причем делали это вежливо, так как были вежливым народом.

Следовательно, за единственный товар, нужный СРП, балланкиты хотели то, что не было для них жизненно необходимым и что они могли получить в любое время, когда приносили немного манны. СРП приложили значительные усилия, пытаясь продавать им что-то другое, включая постройку зданий, тракторы и контроль над погодой, но балланкиты ничем этим не заинтересовались.

Казалось не было никакого способа заставить их приносить манну, скажем, в апреле, а не в июне. Отказ принимать ее не в надлежащее время приносил больше вреда, чем пользы. Они решали, что незнакомцы больше не хотят манны, эта новость передавалась устным образом быстрее, чем по радиосвязи, и балланкиты вовсе переставали приносить манну. С точки зрения СРП лучше было принимать манну в любое время, чем позволить балланкитам думать, что она им вообще не интересна.

И все еще оставалось неясным, почему маньяки так заинтересовались Рокси сначала, почему угас их интерес, и можно ли его как-то снова разжечь и как именно.

— О балланкитах действительно мало что известно, — сказал Лину психолог доктор Роуз. — Они безопасные, вежливые создания, но почти не интересуются нами. Они не считают и никогда не считали нас богами. Да, мы умеем летать в небе, но они не стремятся летать. Любой честолюбивый народ восхитился бы человеческой цивилизацией, но они вовсе не честолюбивы.

— Я никогда об этом не думал, — признался Лин. — Мы считаем, что научились делать замечательные вещи. Но вы правы, лишь та раса, которая стремится делать то же самое, будет впечатлена нашими достижениями.

— Если одной прекрасной ночью мы вдруг исчезнем, они даже не почешутся, — продолжал Роуз. — В былые времена мы сделали бы их рабами и заставили уважать нас, или притворяться, что уважают. Но по современным законам мы сами даем им повод игнорировать нас.

— А как насчет религии? — спросил Лин. — Что вы знаете об этом?

— У них есть какие-то церемонии, — покачал головой Роуз. — Через нерегулярные интервалы, поскольку у балланкитов нет календаря, а на Балланке, как вы знаете, не бывает смены сезонов. Я попросил разрешение присутствовать на них, и мне было отказано, разумеется, вежливо. Но я не думаю, что эти церемонии важны, так как ни до них, ни после среди балланкитов не наблюдается ни волнения, ни возбуждения.

Однако, Лин заинтересовался этим. Он по-прежнему верил, что балланкиты сначала приняли Рокси за какую-то богиню, и что у них пропал к ней интерес после того, как она не сделала то, что, по их мнению, должна делать богиня.

Так или иначе, но разобраться стоило. И не было сомнений, что если Лин сумеет восстановить Рокси в статусе богини, манна снова польется рекой. И это было бы хорошо, так как следующий корабль, «Генри Джеймс», должен прилететь примерно через семь недель.

РОКСИ что-то мурлыкала себе под нос, поспешно идя по коридору в офис Лина. Заметив это, она резко замолчала, сердито подумав, что нельзя сделать себя счастливой, лишь распевая всякие глупые мелодии.

Перед дверями офиса она остановилась, чтобы заправить блузку и пригладить волосы.

И услышала, как Лин говорит:

— Я все равно думаю, что мы можем снова заинтересовать их Рокси. В конце концов, как вы сами сказали, никогда раньше они не приносили чуть ли не двести тонн манны меньше, чем за неделю.

— Они больше не появляются, чтобы смотреть на нее? — послышался голос Гантера.

— Всю прошлую неделю мы почти вообще не видели балланкитов. А когда все же сталкивались с ними, они обращали на Рокси не больше внимания, чем на вас или меня.

— А в первое время на нее приходили глядеть только мужчины, или женщины тоже? — спросил Гантер.

— Довольно странно, но женщин было не меньше, чем мужчин. Казалось, они не хотели потрогать ее, а только быть рядом и смотреть. Раньше я заставлял ее загорать поближе к кустам, чтобы многие из них могли…

Рокси распахнула дверь и ворвалась внутрь, сверкая глазами.

— Так вот вы о чем заботились! Только о манне!

— Входите, Рокси, я сейчас освобожусь, — спокойно ответил Лин.

— В то время, как мы плавали и загорали, вы просто устраивали для жуков шоу! Я не придавала значения тому, что вы постоянно интересовались, сколько манны принесли эти чертовы маньяки! Я думала, что вы интересовались мной, а на самом деле вас интересовали лишь эти проклятые сто тысяч долларов!

— Как насчет того, чтобы пойти искупаться, Рокси? — улыбнулся Лин.

— Нет! — закричала она. — И никогда не пойду!

Ее высокие каблучки стучали, как пулемет, когда она неслась по коридору.

— Мне нужно пойти за ней, — сказал Гантеру Лин. — Извините.

Рокси не было в ее комнате. Не было ее на станции, и на озере, где она купалась вместе с Лином. Он прекратил поиски, зная, что рано или поздно она вернется.

Лин не проклинал судьбу, себя или Рокси. Прежде он не посмел сказать ей, что отчасти те часы, которые они проводили, купаясь и загорая, были ради ее эффекта на балланкитов и связанных с ним поставок манны. Но он не думал, что она может так выйти из себя. Хотя частично это крылось в ее мрачной уверенности, что обязательно случится что-то, что все испортит.

Рокси была уверена, что это произойдет. И теперь решила, что вот оно — произошло!

РОКСИ бежала через кустарник, пока жара не вымотала ее.

В голове были лишь отрывочные мысли. Гнев закончился, и в сердце осталась унылая тоска.

Плавать не хотелось, но она была возле озера и страдала от жары. Не было ни полотенца, ни купальника. Рокси небрежно сбросила юбку и блузку и, раздетая, вошла в воду.

Плывя по озеру, она почувствовала себя немного лучше. Наверное, Лина можно оправдать, подумала она. Но теперь она не смогла бы доверять ему, как прежде, и вечно была бы настороже. Теперь, когда он показал, что он не лучше и не хуже большинства мужчин, которых она знала прежде, не было причин, почему она не должна…

Продолжая плыть, она заплакала. Она не плакала уже много лет. Она даже думала, что давно уже выплакала последние слезинки, и не осталось ни одной…

Она медленно стала выходить из озера, и вдруг гнев вспыхнул в ней с прежней силой, когда Рокси увидела, что возле ее одежды сидит на корточках бал л ан кит и таращится на нее.

Она пригнулась и спряталась в воде.

— Убирайся! — заорала она.

Балланкит не шевельнулся. Рокси ругала его, используя все грязные слова, которые не произносила в течение двух последних недель.

Ярость ее все усиливалась. Рассудок подсказывал ей, что поскольку существо на берегу относится к иной расе, то не имеет значения, голая она перед ним или нет, это все равно, что быть голой перед кошкой или собакой. Но Рокси уже не слушала доводов разума. Она хотела выйти из воды и одеться. И тут ее ярость окончательно вышла из-под контроля.

— Ну, я проучу тебя! — прошипела она и выскочила из воды. Балланкит продолжал пялиться на нее, не двинувшись с места.

Рокси ударила его в туловище, и он согнулся. Тогда она стала молотить его маленькими, твердыми кулачками. Балланкит, казалось, понятия не имел о самообороне и при каждом ударе лишь судорожно дергался.

Затем он, все еще дергаясь, упал на землю. Рокси повернулась к нему спиной, оделась и ушла, оставив его лежать на земле.

У входа в станцию она встретила Лина.

— У вас проблема, — мрачно заявила она. — Я только что избила одного из ваших маньяков.

И прошла мимо него в здание.

А через пять минут ее арестовал Хобли.

БАЛЛАНКИТ не умер, хотя был недалек от этого. Двое носильщиков принесли его на носилках в ближайшую деревню Морат. Балланкиты в деревне позаботились о нем, не поднимая шума, возможно, они решили, что это несчастный случай, а сам травмированный маньяк был без сознания и не мог рассказать, что случилось.

На базе СРП Хобли созвал суд. Лину не дали слова. Хотя он был Премьером СРП на Балланке, когда совершилось преступление, вся власть Лина перешла к Хобли.

Было выдвинуто обвинение в покушении на убийство.

Суд был коротким и деловым. Рокси приговорили к содержанию под арестом на станции до прибытия ближайшего корабля, а затем высылке с планеты.

— И вам еще очень повезло, мисс Джентон, — сказал ей Хобли, — самое большее, что мы можем сделать, это выслать вас. Туземцы на планетах СРП имеют такие же права, что и люди. Вам за это светило бы лет десять.

Рокси ничего не ответила. Она была бледной, напуганной, неспособной связно мыслить и очень одинокой с момента ареста. Суд казался ей дурным сном.

Именно Гантер принес стальной браслет и застегнул его у Рокси на запястье.

— Вы знаете, что это, мисс Дэйнтон? Вы можете пойти куда угодно на станции, но если выйдете на улицу, то получите укол в руку и потеряете сознание. Вам понятно?

Рокси кивнула. Это тоже не укладывалось у нее в голове.

Затем они вышли друг за другом и оставили ее в покое в комнате для собраний, где проходил суд.

Рокси села и уткнулась лбом в стоящий перед ней стол.

Всего лишь несколько часов назад она была счастлива. Она поверила Лину Барру, как не верила никому до него, она почти что влюбилась в него и, конечно же, уважала его, как не уважала до этого ни одного человека.

А затем, когда эта идиллия была разрушена, она в гневе напала на туземца и…

Она все еще плохо помнила, что было дальше. Даже после выспренних слов и мрачных лиц судей Рокси все еще казалось, что сделанное ею словно в лихорадке, мог бы при подобных условиях совершить любой человек… Любой, кроме Лина, конечно.

Она поймала себя на том, что опять думает о Лине, как о ком-то особенном. Фактически, Лин показал, что он точно такой же, как…

— Рокси, — раздался голос Лина.

Она молча сидела, потом вдруг заплакала, впервые при нем.

— Если бы только вы не убежали, — сказал Лин, когда она немного успокоилась и вытерла глаза. — Рокси, вы слишком сильно мучились из-за пустяков. Теперь вы уже поняли это, не так ли?

— Нет, ничего я не поняла, — сказала она, пытаясь говорить резко, горько и неумолимо, но трудно быть таковой, когда вас так запросто признали виновной в преступлении.

— Ну, тогда я вам объясню, — продолжал Лин. — Что вы услышали? То, что маньяки проявили к вам интерес, заставивший их нести на станцию манну. Но это должно вам польстить, а не разъярить.

— Вы же знаете, что дело не в этом, — пробурчала Рокси. — Я просто узнала, что вас заботила только манна и…

— Рокси, когда мы пошли погулять в первый день, я не знал, что туземцы принесут манну из-за вас. Вчера и сегодня я точно знал, что ничего они больше не принесут, так как их интерес угас еще несколько дней назад. Говорю же вам, Рокси, туземцы больше не интересуются вами, так что теперь, я уверен, вы поймете, что я общаюсь с вами лишь ради вас самой…

— Да, но в первую неделю вы думали о манне, а не обо мне.

— Если вы считаете, — усмехнулся Лин, — что я могу лежать рядом с вами, когда на вас надет тот белый купальник, и размышлять о манне, то у вас весьма странные представления о том, что думают мужчины.

Рокси рассмеялась, хотя ее глаза все еще были влажные. Теперь она пожалела, что избила туземца ни за что, ни про что.

ЛИН ПОШЕЛ в деревню настороженный, не зная, какой ему окажут прием. Но балланкитам, казалось, было безразлично, что одного из них чуть не убили.

С людьми, как обычно, разговаривал Зин.

— С раненым все в порядке? — спросил Лин.

Зин обнял себя руками за плечи в балланкитском эквиваленте пожатия плечами.

— Он рассказал, что случилось?

— Да. Зар сказал, что Белая Леди пор. Некоторые из нас пошли посмотреть, но она не делала пор.

— Что такое пор?

Зин снова обнял себя за плечи. Пор — это пор.

Разговор с балланкитом напоминал обсуждение «Критического анализа» Канта с умственно отсталым ребенком, но Лину ничего другого не оставалось.

— Почему вам нравилась Белая Леди?

— Потому что она пор.

Лин попытался решить эту загадку. Зар, балланкит, которого ранила Рокси, сказал, что она пор. Балланкитам она раньше нравилась, потому что пор.

— А теперь она не делает пор? — спросил Лин.

— Нет. Некоторые из нас ходили смотреть, но она не делала пор.

Интересно, подумал Лин. Зар, который сказал, что Рокси пор, видел ее выходящей нагой из озера. Прежде, когда она тоже явно пор, она загорала на берегу. Но все это не то. До вчерашнего дня она продолжала плавать и загорать, но туземцы считали, что она больше не пор.

— Белая Леди красивая, — сказал ради эксперимента Лин.

— Да, — тут же согласился Зин, но это опять-таки было не то.

Рокси была красива, но все же не пор.

Но все-таки что же тут крылось? Вне всякого сомнения, балланкиты, принадлежавшие к иной расе, считали Рокси красивой. Сам Зин в первый же день заинтересовался ею, когда она была в рабочем комбинезоне, но еще больше, когда она сняла его. И все же можно устать от созерцания красивой девушки в купальнике, особенно если она чужой расы. Но предположим, когда все устали от вида ее в купальнике, она бы сняла его?

Ну, это могло бы объяснить, как Рокси перестала пор для всех, кроме Зара тем злополучным утром. И если это объяснение правильное, то Рокси еще может стать источником поступления манны, если суметь ее убедить…

Бендере, специалист станции по лингвистике, не сумел помочь Лину с «пор».

— Я несколько раз сталкивался с этим словом, — сказал он, — но не сумел установить его значение. Оно как-то связано с их религией.

— Так я и думал, — ответил Лин. — Предварительный вывод, к которому я пришел, был слишком прост. Вы уверены, что это не связано с красотой… или с полом?

— Не знаю, — покачал головой Бендере. — Если добьетесь приглашения на религиозную церемонию балланкитов, то сможете все узнать. А как узнаете, расскажите мне.

Лин понял, что Бендере попросту саркастичен, но его предложение было не лишено смысла.

— Хорошо, — задумчиво сказал он. — Я добьюсь приглашения.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ рассказать о своих планах Рокси, Лин пошел с просьбой к Хобли.

— Мне жаль, господин Полномочный представитель, — твердо ответил Хобли, — но я не могу изменить приговор. И здесь не важно, обеспокоены ли сами балланкиты этим преступлением. Мисс Дэйнтон признана виновной, приговор был вынесен. Я в самом деле ничего не могу с этим поделать.

— Хобли, — сказал Лин, — я знаю, что вы независимы, и не пытаюсь подкупить или запугать вас. Но если станцию здесь придется прикрыть, а Балланку перечеркнуть, как перспективного партнера для торговых отношений, и если я сообщу, что все это случилось лишь потому, что мистер Хобли отказался со мной сотрудничать, как вы думаете, понравится это вашему начальству?

Толстяк Хобли тут же начал потеть.

— И вы говорите, что это не запугивание?

— Мистер Хобли, вы разумный человек. А потому, без сомнения, знаете, что «Меридит» улетела с полным грузом манны из-за интересов балланкитов к Рокси Дэйнтон. И если я хочу достигнуть каких-либо результатов до прилета «Генри Джеймса», то мне нужна для этого Рокси Дэйнтон, и нужна она мне вне станции.

До Хобли дошло, как он может спасти свое лицо.

— Ну, разумеется, если вы все время будете с ней и возьмете на себя всю ответственность… — протянул он. — В конце концов, Премьер, я же хочу сотрудничать…

Рокси оказалась более твердым орешком. Она не разъярилась и не послала Лина ко всем чертям в ад. Она просто слегка нахмурилась и заявила:

— Простите, Лин, но я просто не знаю, как к вам относиться. С одной стороны, мне кажется, что я могу доверять вам. Но с другой, вы наверняка продали бы и меня, и собственную душу, и все, что угодно, только чтобы к прибытию «Генри Джеймса» склады ломились от манны.

— Если вы на самом деле доверяете мне, — бодро ответил Лин, — то все станет легче для нас обоих.

— Нет так уж легко начать доверять друг другу, — покачала она головой.

— Скажу вам честно, Рокси, я пытаюсь уладить проблемы на Балланке для вашего отца, и за сто тысяч я выполню эту работу. Но одновременно я хочу полюбить одну девушку и сделать все, чтобы она полюбила меня. Ну, как, убедил я вас?

— Нет, — ответила Рокси. — Не убедили.

— Ну. Рано или поздно я добьюсь своего. Не факт, что я никак не смогу показать вам, что мне можно доверять.

— Не знаю, как вы собираетесь это показать. Вы пытаетесь сделать столько вещей одновременно, что я уже не понимаю, чего вы хотите на самом деле.

— Вы можете оставаться здесь взаперти до прибытия «Генри Джеймса». А можете, если хотите, ходить со мной купаться, как прежде.

— Не считая того, что плавать я должна в чем мать родила, а вы созовете отовсюду маньяков, чтобы они пялились на меня.

— Честно говоря, — усмехнулся Лин, — все это лишь тщательно спланированный заговор, чтобы вынудить вас купаться со мной.

— Не слишком-то мне это нравится.

— Мне тоже, но ничего. Я… Вы ведь доверяете мне, не правда ли, Рокси?

БАЛЛАНКИТОВ прибыло великое множество. Они держались в стороне и, как и прежде, не позволяли себе путаться у них под ногами.

После некоторых колебаний Рокси, с которой сняли браслет, удерживающий ее в заключении, сбросила одежду. Лин, правда, остался в плавках.

Они искупались и вернулись на берег. Рокси попыталась загорать и забыть о балланкитах, которые таращились на нее из-под каждого куста.

Но ей и не пришлось стараться. Не успели они выйти на берег, как балланкиты ушли, все до единого.

— Ну вот, это не сработало, — сказала Рокси, откидывая с лица влажные волосы.

— Я же сказал вам, — ответил Лин, — что все это тщательно продуманный заговор, чтобы заставить вас плавать голышом.

— Лин, вас что, действительно не волнует, что ваша затея не удалась? Что балланкитам я больше не интересна?

— Рокси, даже если балланкитов станет от вас тошнить, я все равно хотел бы найти путь к вашему сердцу.

Она подошла к одежде.

— Все закончилось, да?

— Да, — кивнул Лин. — Можете одеваться. Поскольку я все еще не придумал, как завоевать ваше сердце, то хватит геройствовать.

— ОНА НЕ СДЕЛАЛА пор, — сказал Зин.

Он не был сердит — балланкиты никогда не сердились. Он не обвинял Лина — балланкиты никогда никого не обвиняли. Он просто констатировал факт.

— Зин, вы можете сделать nop! — спросил его Лин.

— Я не могу сделать пор.

— Да, но Белая Леди… Что она делала, когда делала пор?

— Ничего.

Лин попытался придумать вопрос, на который мог бы получить нужный ответ. Его явно ставило в тупик не незнание языка, а сам язык. Значит, было мало надежды, что ему объяснят другими словами, что такое пор.

Затем Лин кое-что вспомнил.

— Иногда у вас проходят церемонии, — сказал он Зину.

— Да.

— А что, если Белая Леди посетит такую церемонию?

Зин принялся долго, окольными путями, вежливо отказывать ему в этом. Когда он замолчал, Лин сказал:

— Если бы она присутствовала на такой церемонии, то делала бы пор.

Зин долго молчал.

— В следующий раз я пошлю за вами, — сказал он, наконец, — и вы приведете Белую Леди.

«ГЕНРИ ДЖЕЙМС» прилетел на три недели раньше. На складах базы была манна, двадцать тонн, которые не вошли на «Меридит».

И хотя Лин имел полное право задержать корабль на три недели, а при необходимости и дольше, ему бы этого не хотелось. Но за три недели что-нибудь могло произойти. Религиозная церемония балланкитов, например.

Однако, появление корабля позволило ему провести еще один эксперимент. Лин выбрал из экипажа «Генри Джеймса» самых симпатичных девушек, сделал им прививки от бактерий Балланки и повел купаться вместе с Рокси.

Его ждал очередной провал. Собралось довольно много балланкитов. Но, очевидно, ни одна из девушек не могла пор.

Так что туземцы не принесли ни килограмма манны.

Рокси была молчалива и ушла, оставив девушек на берегу, тем более, что Лин смеялся и весело проводил время в их окружении.

Позже, когда девушки вернулись на «Генри Джеймс», Рокси заявила:

— А у этой рыженькой малышки хорошенькая фигурка.

— Да, но вам не нужно испытывать к ней ревность, — ответил Лин. — Ее отец вовсе не миллионер.

Рокси мгновенно повернулась к нему.

— Лин, теперь я знаю, как это происходит. Раньше, когда я соревновалась с какой-нибудь девушкой за мужчину — с любой девушкой за любого мужчину, — то всегда побеждала, потому что мне было плевать на них обоих. Побеждать всегда легко, если плевать на все.

Лин ничего не ответил.

— Не поймите меня превратно, — продолжала Рокси. — Я знаю, что отличаюсь от прежней. Теперь я более счастлива и менее самоуверенна. И это сделали вы, Лин.

— Я ничего не делал, — покачал головой Лин. — Вы просто все перепутали. Я сказал вам, Рокси, что вы могли бы понравиться мне, если бы стали посимпатичнее. Так вот, теперь вы мне нравитесь. Теперь вы мне очень нравитесь.

ПРОШЛО несколько недель, прежде чем балланкиты послали Лину приглашение. Церемонии не проходили по определенным датам, поскольку у балланкитов вообще не было никаких дат. Очевидно, они происходили тогда, когда балланкиты чувствовали, пришло время церемонии.

— Вам повезло, что прождали лишь несколько недель, — сказал Лину Роуз. — Естественно, нам неизвестно, когда состоится очередная церемоний, но иногда между ними проходит по шесть месяцев. Как жаль, что я не могу пойти с вами. — И он вздохнул.

— Жаль, — кивнул Лин. — Они пригласили Рокси в надежде, что она опять будет пор. Предполагалось, что я тоже пойду, потому что они почти никогда не видели Рокси без меня.

— Только ничего не упустите, — сказал Роуз.

Рокси все это очень не нравилось. Она не ощущала симпатии к балланкитам. Несмотря на свое чуждое изящество, они отталкивали ее, и, вероятно, когда она избивала Зара, причиной тому был страх перед ним — ведь мы вечно стремимся уничтожить то, чего боимся.

Однако, к этому времени Рокси уже казалось вполне естественным выполнять то, что говорит Лин, поэтому она и не подумала отказаться пойти на церемонию, хотя спросила:

— Лин, а эта проблема с манной действительно имеет для вас значение? Предположим, что маньяки вообще перестанут приносить манну. Тогда вам придется вернуться на Землю и сообщить, что вы потерпели неудачу?

— Мне не хотелось бы этого, — ответил Лин. — Но я не думаю, что это сломало бы мне всю оставшуюся жизнь. В конце концов, вашему отцу хорошо известно, что шансы на успех не велики. И я думаю, что он рад получить хотя бы один полностью загруженный корабль — ведь такого никогда не было раньше.

— Допустим, вы потерпите неудачу, — продолжала настаивать Рокси. — Вы станете жалеть о том, что попробовали? Вы будете жалеть, что вообще прилетели на Балланку?

— Я понимаю, какого ответа вы ждете от меня, — усмехнулся Лин. — Но я не скажу его. По крайней мере, не сейчас.

Он не упомянул Рокси о возможной опасности, только предупредил, чтобы в любом случае она не выказывала удивления и не теряла головы. Однако, Лин понимал, что даже такая вежливая, мирная раса, как балланкиты, могла стать иной в пылу религиозной церемонии. В карманах у него было два пистолета, из которых можно было выпустить несколько сотен пуль как одиночными выстрелами, так и очередями. А еще он принял меры, чтобы Хобли и Гантер были неподалеку от деревни, готовые прийти на помощь, если начнется стрельба.

Что же касается Рокси, она была в мерцающем белом платье и украшенном блестками трико на тот случай, если ее пригласят принять участие в церемонии. Хотя в последнее время Лину казалось, что этот пор, чем бы он ни являлся, не имеет никакого отношения к физическому очарованию Рокси, но все же он не был до конца уверен в этом.

Наступила ночь и они отправились в Морат, где Зин жестом велел им сесть в тени хижины с распахнутой дверью. Деревня выглядела так же, как и всегда, и единственной подготовкой к церемонии являлись два столба, вбитых в землю на расстоянии восьми футов друг от друга.

— Что тут будет происходить, Зин? — спросил Лин.

Но Зин исчез в тени, притворяясь, что не услышал вопроса.

Во всяком случае, вначале не было никакого продуманного церемониала. Просто постепенно поляна в центре деревни стала заполняться туземцами. Они почти не разговаривали, но баллан-киты вообще не были болтливой расой. Они просто стояли, как и всегда, словно ожидая, что появится бог из машины и начнет действие.

ХОТЯ Лин и Рокси сидели в глубокой тени, балланкиты знали об их присутствии и временами бросали на них любопытствующие взгляды. Но в них не было ничего напоминающего тот нетерпеливый интерес, который они первоначально проявили к Рокси.

Затем принесли деревянный ящик, и все балланкиты, мужчины и женщины, столпились вокруг него. Казалось, они что-то рисовали на нем. Потом пять балланкитов встали по одну сторону от ящика, трое мужчин и две женщины.

Толпа, казалось, не волновалась и не испытывала никакого предвкушения. Потом какой-то балланкит указал на одного из пятерых деревянной палкой, и тот лег на землю.

Пока Лин и Рокси пытались понять, что происходит, балланкит с палкой воткнул ее острый конец в выпуклый таз лежащего, буквально пришпилив его к земле. Тот застонал, корчась и дергаясь, как насекомое на булавке, явно в предсмертной агонии.

Рокси приглушенно вскрикнула от ужаса. Лин схватил ее за руку и крепко сжал. В такой момент было опасно привлекать к себе внимание.

Теперь в толпе явно чувствовалось волнение и наслаждение. Балланкиты подались к умирающему маньяку, с восхищением глядя сверху вниз на его мучения.

Через несколько минут вторая из пяти жертв была также пронзена и приколота к земле, и его стоны смешались с хрипами первого балланкита. Затем к земле пришпилили сразу двоих — женщину и мужчину. Теперь все четверо кричали и стонали от этих пыток, дергая всеми конечностями. Их тела образовали квадрат вокруг двух столбов.

Рокси закрыла глаза, но тут же снова открыла их. В руках у некоторых балланкитов вспыхнули факелы, и было невозможно не смотреть на освещенную сцену посреди темной площади.

В толпе началось движение. Балланкиты поочередно входили в квадрат, образованный жертвами, и выходили с другой стороны. Не было ни пения, ни танцев, но все казались радостными — кроме четырех умирающих жертв, приколотых к земле острыми палками.

Последняя жертва, молодая женщина, стояла в стороне. Она не была связана, но лишь в последний момент, когда несколько балланкитов направились к ней, попыталась сбежать.

Но ее поймали и принесли в центр квадрата. Лодыжки ее привязали к одному столбу на высоте пяти футов над землей, а запястья — к другому, и она оказалась растянутой в воздухе. Четыре другие жертвы все еще стонали и корчились вокруг нее.

Раздался крик, и по этому сигналу все окружили привязанную к столбам девушку. Какое-то мгновение Лин и Рокси не понимали, что происходит, но потом… Рокси закрыла руками лицо, а Лин с отвращением отвернулся.

Он увел бы Рокси отсюда, но это могло быть небезопасно. Им вообще не следовало сюда приходить. К этому времени четверо пронзенных маньяков были мертвы. Их не стали есть. Очевидно, не было смысла есть того, кто уже умер. Когда все кончилось, тело девушки, вернее, то, что осталось от него, все еще висело на столбах.

Один за другим балланкиты покинули площадь и разошлись по своим хижинам. Наконец, площадь опустела, за исключением тел пяти жертв. Лин помог Рокси встать на ноги, и они побежали к базе. На бегу Рокси беспомощно плакала.

— Я ВЫВЕЗ всю базу с Балланки, со всем самым ценным оборудованием, — сказал Лин в большом, ярком кабинете на верхнем этаже штаб-квартиры СРП. — К сожалению, нам запрещается вмешиваться в жизнь туземцев на других планетах.

Дэйнтон содрогнулся.

— Рокси видела это?

— Ей это пошло на пользу. Прежде она считала себя жестокой. Теперь она знает, что ошибалась.

— Но я все равно не понимаю, — сказал Дэйнтон. — Что такое nop? И почему балланкиты были вначале так очарованы Рокси?

— Никто и предположить не мог, что у такой примитивной расы может быть развита телепатия, — вздохнул Лин. — Вернее, скорее всего, эмпатия. Они черпают силы из страдания, горя, боли и несчастий других. Когда Рокси прилетела на Балланку, она была для них настоящим лакомством. Она была пор. Просто находясь возле нее, они ловили настоящий кайф, — и не нужно было никого пытать до смерти. Но весьма быстро Рокси перестала быть несчастной. Напротив, она стала почти что счастливой. Не из-за маньяков — они не вытягивают горе, они просто стоят вокруг и напиваются им. Но так или иначе, Рокси перестала испытывать душевные муки вплоть до того дня, когда избила Зара и, как он честно сказал другим, она была тогда пор. Вот только к тому времени, когда рядом с ней появились другие балланкиты, она уже не была пор.

— Понятно, — задумчиво протянул Дэйнтон.

— Служащие СРП спокойные, уравновешенные люди. Рокси была первым и единственным человеком иного типа, с которым столкнулись маньяки. Теперь, если вы хотите и дальше получать манну и вас не волнуют методы, вы можете нанять толпу несчастных людей и отправить их на Балланку. И взамен получите много манны.

— Не думаю, что я пойду на это, но… Эй, погодите! Мы же едва начали разговор!

— А я уже закончил, — вежливо ответил Лин. — И у меня свидание с вашей дочерью. Мы идем с ней купаться.

Дэйнтон не улыбнулся, но глаза у него потеплели, и на них навернулись слезы.

— Вы… вы…

— Я собираюсь сделать Рокси предложение. Вы не возражаете?

— Вы хотите сказать, что еще не…

— Разумеется, нет. Сначала я был должен встретиться с вами и убедиться, что ее отец ничего не имеет против нашего брака.

— Позаботьтесь о ней, — хрипло вымолвил Дэйнтон.

— Это то, что я умею прекрасно делать, — ответил Лин. — Всю жизнь Рокси нуждалась в одном — в любви. И я хочу, чтобы теперь она получила ее — от нас обоих.

(If, 1961 № 1)