НАСТОЯЩИЕ ЛЮДИ

КОНЕЦ ПУТИ

ПОЧТИ ВЕСЬ обзор заполнил громадный диск планеты.

Все были в зале отдыха и рассматривали ее: самый долгий и самый важный полет, в который когда-либо пускались люди, подошел к концу.

Сидя один в рубке управления, капитан Джеймс Уингейт еще раз тщательно проверил данные по планетам. Его не волновали все двадцать три планеты. «Добрую Надежду» интересовало лишь полдюжины из них, а быстро растущий объем данных все более прояснял, что единственным возможным выбором была планета, которую они назвали Концом Пути.

Конечно, Конец Пути был не единственной планетой, где могли жить люди, но эта планета была гораздо дружелюбнее остальных, так что было бы неблагоразумно тратить на них много времени.

«Добрая Надежда» нашла то, что искала. Так что ее полет окупился с лихвой.

Через несколько дней, непосредственно перед посадкой, они отправят назад капсулу, сообщая Земле о хороших новостях. Будучи беспилотной, капсуле понадобится почти в десять раз меньше времени на возвращение, чем «Доброй Надежде»… около пяти лет.

При мысли о капсуле Уингейт в который раз уже нахмурился.

— О чем вы думаете, Джим? — спросил Артур Радд, входя в рубку управления.

— О капсуле, — сказал Уингейт. — Меня беспокоит, что мы должны отправить ее до приземления. Если бы мы только могли…

— Джим, — улыбнулся Радд, — это было решено сорок семь лет назад. И вам известно не хуже меня, что мы ничего не можем с этим поделать. Как только судно приземлится, оно уже никогда не сможет взлететь. А путь на Землю капсула должна начать из космоса.

— Но если бы только…

— Да знаю я, знаю… Если бы только мы сначала могли взглянуть на поверхность планеты и быть совершенно уверенными… если бы только мы могли подтвердить, что предположение, будто мы единственная разумная раса в Галактике, верно… если бы только мы могли передать на Землю с уверенностью в сто процентов, что «Добрая Надежда» нашла то, что нам так нужно — новый дом… — Он успокоительно похлопал Уингейта по плечу. — Но мы не можем, Джим. Так что забудьте об этом.

Уингейт кивнул, почувствовав какое-то облегчение. Но все же он сказал:

— Иногда это меня пугает, когда я думаю о важности нашего полета и возложенной на нас ответственности.

— Могу себе представить, — ответил Радд. — Думаю, лучше, чем кто другой.

Уингейт молча кивнул.

Радд был вторым капитаном «Доброй Надежды», после того, как умер Мэддок. Когда они покидали Землю, ему было только шестнадцать, и сейчас, в свои шестьдесят три, он был почти самым старым человеком на борту. Но его возраст не помешал бы ему по-прежнему числиться в экипаже.

И действительно, хотя Радд был на шесть лет старше Уингейта, он выглядел гораздо моложе. И не потому, что Уингейт казался старше своих пятидесяти семи. Возможно, все дело было в синей форменной капитанской фуражке, которую Уингейт носил неизменно, потому что капитан, отвечающий за самый важный полет в истории Человечества, гораздо более важный, чем путешествия Колумба, Марко Поло или Кука, должен все время выглядеть капитаном вплоть до последней черточки. Все прошедшие годы Уингейт был подвижным, активным, всегда в отличной форме. Но все же у высокого, по-прежнему темноволосого Радда в белой куртке и серых свободных брюках, был вид молодого человека, лишь начинающего стареть.

И Артур Радд считал, что командование «Доброй Надеждой» возлагало бы на него слишком большую ответственность и… одиночество. В таком полете, на полностью автоматизированном корабле, капитан обязан держаться обособленно. И ему не с кем было поговорить. Был капитан, и было двести пассажиров. У пассажиров были советы и комитеты, управляющие их делами. Капитан, хотя у него и была высшая власть, отнюдь не являлся главой этого маленького государства. Он был всего лишь водителем.

Так что пять лет назад Уингейт освободил Радда от его обязанностей по взаимному согласию.

Но странно, что тем человеком, с которым Уингейт советовался, оставался по-прежнему Радд. Чутко осознавая свои слабые стороны, то, в чем он не был силен, Уингейт знал, что молодая Тина Леймен, племянница Радда, была лучшим навигатором, чем он, а его собственный сын лучше знал все уголки и закоулки корабля… И что Радд был гораздо полезнее в управлении человеческим фактором на «Доброй Надежде», когда он не был в числе экипажа. Уингейт использовал способности других и полагал, что так и должен поступать капитан, поскольку архитектор, например, использует способности строителя.

— Они все понимают? — спросил он. — Есть ли что-нибудь еще, что мы должны сделать, чтобы заставить их понять?

Радд легко понял то, что тревожило Уингейта.

— Молодые, конечно, не могут понять это полностью, — ответил он. — Но вам не нужно о них волноваться. Их воспитывали в ожидании этого момента. В отличие от нас, они не видят ничего плохого в такой жизни, но знают, что мы должны приземлиться и жить на поверхности планеты. И что они должны доверять пожилым людям, которые знают, что будет лучше — им ведь ничего не известно о том, как жить на планете, а мы это знаем.

— А разве вы не думали, что мы должны были больше уделять внимания этому вопросу, чтобы дать им понять смысл традиций, смысл истории? — рассмеялся Радд. — Джим, мы не можем сделать больше, чем уже сделали. Всегда было опасение, что дети, родившиеся на корабле, будут считать это естественным образом жизни, так что главной линией в их образовании была история Земли, бедствие, с которым столкнулась Земля, нашим обязанностям по отношению к Земле, нашем наследии… Им хорошенько промыли мозги, чтобы мысли, которых мы опасались, просто не пришли им в головы.

Уингейт удовлетворенно кивнул.

— Значит, они точно выполнят то, что им велят.

— Сейчас — да. А через несколько недель после посадки они приспособятся. Они узнают, что значит жить на Конце Пути, они найдут там для себя какие-нибудь занятия, и начнут игнорировать то, что мы будем продолжать им твердить о жизни на Земле…

— С этим мы справимся, — заявил Уингейт с вернувшейся к нему обычной уверенностью. — Значит, вы не думаете, что будут какие-нибудь… социальные проблемы насчет приземления.

— Этого я не говорил, Конечно же, будут…

— Понятно, — нетерпеливо прервал его Уингейт. — Это же ясно, что когда корабль сорок семь лет был в космосе, и две трети находящихся на борту людей родились во время полета, должны возникнуть проблемы адаптации, когда корабль, наконец, приземлится. Я спрашиваю, мы ничего не упустили?

— Ничего, — вздохнул Радд. — Том Шерифф и Арлин Болл покончат самоубийством… Это так, но мы ничего не сможем с этим поделать.

— Что?

— Может, самоубийств будет больше. Но в этих двух я уверен.

— Но… Том? И Арлин? Вы понимаете, что говорите? Почему эти двое?

— Арлин еще ребенок. Ей семнадцать. Ее мать умерла во время родов, и она не знает ничего, кроме жизни на корабле. Упрощенно говоря, «Добрая Надежда» — ее мать. Когда мы покинем корабль, для Арлин это будет как родиться заново. Но она не может выдержать второе рождение в самом начале жизни.

Уингейт не стал спорить. Все это находилось в компетенции Радда.

— А Том?

— С ним другая история. Он был единственным маленьким ребенком в первоначальной группе. Он полетел потому, что полетели его отец и мать. Теперь они умерли. Для Тома Земля — туманная, странная, призрачная мечта-кошмар.

— Я тоже был ребенком в начале полета.

— Вам было уже десять лет, Джим. Элле Фарнелл и Биллу Люку было девять. У вас уже был накопленный опыт. А Тому было ровно столько, чтобы он мог напугаться. Теперь он на тридцать четыре года старше Арлин, но для него корабль также олицетворяет уют и безопасность, и когда придет время покинуть судно…

Дверь рубки распахнулась. На пороге появилась Тина Леймен.

— Капитан, — выкрикнула она, — в зале отдыха бунт!

РАДД ВЗГЛЯНУЛ с философским удовольствием на молодое, привлекательное девичье тело вполне приемлемого возраста. Тина была его племянницей, но так как своих детей у Радда не было и он оставался холостяком, а оба ее родителя умерли, то она значила для Радда больше, чем племянница.

На ней была короткая белая юбка, потому что она была важным членом экипажа, помогавшего Уингейту управлять кораблем, и форменная фуражка на темных вьющихся волосах. Больше на ней ничего не было, даже обуви.

Родившаяся уже во время полета молодежь «Доброй Надежды» не сопротивлялась традициям, истории и образу жизни, которым их заставляли следовать родители, бабушки и дедушки. Но они восстали в ином, пожилые боролись и проиграли. Температура на «Доброй Надежде» никогда не менялась больше, чем на пару градусов, и здесь не было никаких неровных поверхностей. Так что молодые люди отказались от обуви.

Как и любая другая добропорядочная девушка, Тина отчаянно покраснела бы, если бы ее застали раздетой. Но, как и остальные, она считала, что одета довольно скромно. Любой, кто носил шорты или юбку, был одетым. И потребность даром изнашивать рубашки и кофточки была не больше, чем носить перчатки.

— Бунт? — рявкнул Уингейт. — Драка?

— Не просто драка. Это что-то дикое… жестокое… — Тина покачала головой, не зная, как это описать.

— Как все началось?

— Не было никаких причин. Это просто началось. Кажется, Левые выступили против Правых.

Никаких политических мотивов не было в разделении на Левых и Правых. Просто все жили либо по одну, либо по другую сторону от главного коридора. А в самом коридоре никто жить и не мог.

Но Радда не интересовала драка в зале отдыха. Если бы Тина была там, все было бы по-другому. Но она здесь, целая и невредимая.

Он отвлеченно думал о том, как странно, что любой мальчишка на корабле посчитал бы бикини юности Радда слишком неприличным, и никакая хорошая девочка, как Тина, ни за что не надела бы его. И было неважно то, что в бикини входил лифчик, неприличным его делало нечто другое. Мужчины и женщины, находясь в смешанных компаниях, не должны обнажать живот. Это было неприемлемо. Шорты и юбки, которые носили юноши и девушки, начинались прямо от талии и были надежно затянуты там поясами.

Время меняет моду — даже в таком маленьком, замкнутом мирке, как «Добрая Надежда».

— Я иду, — сказал Уингейт.

— Погодите, Джим, — мягко остановил его Радд. — Тина… Да успокойтесь же. Естественно, все взволнованы…

— Что вы говорите? — закричал Уинтгейт. — Там дерутся — а вы говорите: успокойтесь?

Тина тоже повернулась и уставилась на дядю. Позволить им драться? Законы на «Доброй Надежде» всегда были ясными, решительными и твердыми: быстрое расследование и наказание, но не ради мести, а для того, чтобы предотвратить любое повторение подобного, чтобы пламя беспорядков не охватило весь корабль.

— Естественно, все на взводе, — продолжал Радд. — Люди должны выпустить пар. Позвольте им…

— Они били Невила Смита! — воскликнула Тина. — И я видела, как мужчины пинали Дженни Холланд. Повсюду была кровь. Дрались, наверное, человек пятьдесят, старых и молодых…

— Это хорошо, — кивнул Радд. — Потом все почувствуют себя лучше…

С ревом нетерпения и ярости Уинтгейт отбросил его и ринулся к двери. Тина бежала впереди. Пожав плечами, Радд последовал за ними.

Зал отдыха напоминал бойню. Вся мебель была переломана и опрокинута. Люди дрались группами и поодиночке. Они были всех возрастов, мужчины и женщины. Пожилые имели суровое преимущество — они носили обувь, и использовали ее, чтобы пинать упавших по ребрам, в живот, по лицу.

Никакого оружия у них не было, но в драке все сходило за оружие. Обломки стульев, бутылки, настольные лампы и швабры — все шло в ход. Один пятнадцатилетний мальчик злобно размахивал острыми ножницами.

Было много шума и много крови. Зал представлял собой картину невероятной, бессмысленной жестокости.

На долю секунды шум прорезал хлопок — ужасный, бьющий по ушам, — а затем наступила тишина.

Радд восхищенно посмотрел на Уингейта. Доверьте Джиму пистолет на случай крайней необходимости. Он был капитаном, лидером. Радд не видел, когда он достал пистолет — и почему у капитана вообще оказался пистолет, когда все оружие было заперто, как ненужное.

Один выстрел, несомненно, прекратил драку. Из дерущихся лишь два-три человека слышали или видели когда-то огнестрельное оружие. Некоторые уставились на капитана, мрачно стоявшего перед ними с дымящимся пистолетом. Некоторые — на дыру в стене, которую проделала пуля.

Капитан молчал. Стоявшие позади него Радд и Тина тоже молчали.

Драчуны медленно приходили в себя, приглаживали волосы, зализывали царапины и приводили в порядок одежду.

Двое не встали с пола. У одного человека была сломана рука, а девочка стонала, держась за переломанные ребра, но они оба были на ногах. И двое лежали на полу.

Невил Смит и Дженни Холланд были мертвы. Лежащая девушка, без сомнения, была Дженни, потому что лишь Дженни носила обувь, и еще ее помогла опознать зеленая юбка. Но по лицу ее нельзя было узнать. Оно превратилось в сплошное месиво.

— Кто это сделал? — резко спросил Уингейт.

Безумие закончилось, сменилось шоком и недоверием — что, черт побери, произошло и как это случилось?

Один пожилой человек откашлялся, привычка говорить правду была сильнее его.

— Я… Капитан, мне кажется, что это, должно быть, был я… Черт, она попыталась ударить меня бутылкой по голове. Я свалил ее с ног и стал пинать, пинать… Похоже, я просто не мог остановиться…

В его признании не было особой необходимости. Его черная обувь была красной от крови. Если бы он и попытался сбежать, то за ним от Дженни потянулись бы следы, красные следы его вины.

— Кто это видел? — коротко спросил Уингейт.

Видели несколько человек. Они так и сказали, запинаясь.

— Расступитесь, — велел капитан. — Вы все, отойдите от Джорджа Харкера, дайте место.

Все в тревоге подались в стороны.

— Капитан! — закричал Харкер. — Я говорю вам, она первая…

— Вы все знаете закон, — сказал Уингейт. — Нечего тут больше говорить. Джордж Харкер, я приговариваю вас к смерти.

И он выстрелил Харкеру между глаз. Его тело упало ничком и лежало неподвижно возле двух первых.

Все молчали, лишь стонала девочка со сломанными ребрами. Но еще никто не додумался помочь ей.

Он прав, подумал Радд. Я был неправ, а он — прав. Нельзя допускать такие вещи. Это моя ошибка, я и не думал, что это случится так быстро, что они, как безумные, нападут друг на друга. Я думал…

— Невил Смит, — продолжал Уингейт. — Кто убил Невила Смита?

На сей раз все молчали. Наступила такая полная тишина, замолчала даже девочка со сломанными ребрами, что Радд слышал, как колотится от ужаса сердце Тины в паре шагов от него.

Но Радд чувствовал больше, чем видел и слышал. Каким-то образом он понял, что Тина, стоящая рядом с ним, просто потрясена, зачарована каким-то жутким, невероятным образом. Но толпа… что-то еще было в их молчании, словно они, в отличие от Тины, были не только потрясены, но и смертельно испуганы.

— Я жду, — мрачно сказал Уингейт. — Никому не шевелиться, пока мы это не выясним.

Но кто-то стал двигаться. Несколько перепуганных теперь мужчин и женщин, только недавно участвовавших в дикой драке, подались в стороны.

И кто-то, прежде не видимый, вышел из дверного проема.

Это был высокий молодой человек, светловолосый, одетый, как и все его возраста, в одни только шорты. Он выглядел ошеломленным, потрясенным, но не перепуганным.

— Джимми, — прошептал Уингейт. — Что ты здесь делаешь?

Пистолет дрогнул в его руке. Радд понял, что капитан был в шоке от неожиданности и ужаса, потому что его сын был здесь и участвовал в этом диком побоище.

Но Уингейт еще не понял то, что понял Радд, и что явно поняла Тина, которая отвернулась и уткнулась носом ему в плечо.

Радд с болью вспомнил, что Тина до сих пор отказывалась выйти замуж или хотя бы обручиться с молодым Джимом Уингейтом, который всегда казался для нее прекрасным выбором. Но она всегда относилась к капитану, как к будущему тестю.

До Уингейта медленно стало доходить то, что уже поняли все остальные.

— Джимми?.. — пробормотал он. — Невил Смит?..

И тут поднялся галдеж. Заговорили все разом. От позора, а не от сочувствия к капитану, никто не решался сказать ему первым, но раз он теперь понял все сам… Дюжина человек видела, как Джимми Уингейт убил Невила Смита.

Уингейт поднял пистолет.

— Нет! — внезапно закричала Тина. — Вы не можете сделать это… Это же ваш сын!..

Она рванулась, чтобы выхватить у Уингейта пистолет, но Радд успел удержать ее. Если Уингейт не казнит второго убийцу, как только что казнил первого, значит, «Доброй Надежде» нужен новый капитан. Сейчас было не время еще больше раскачивать лодку, в которой сидели все они.

Джимми посмотрел на отца. Его обычно ясный взгляд был затуманен. Он не понимал, что происходит.

Но когда глаза отца и сына встретились, молодой человек начал постепенно понимать, и понимание принесло с собой ужас.

Но прежде чем он все осознал, Уингейт выстрелил в него.

НЕСМОТРЯ на заплаченную цену, через несколько дней бунт уже не казался чем-то ужасным. После этой единственной вспышки население корабля снова стало спокойным и здравомыслящим. В замкнутом окружении единственным возможным выходом для сомнений, волнения и неопределенного страха стала эта вспышка беспричинного насилия. У людей не было времени для создания каких-нибудь организаций, не было времени для раскола.

Фактически, никто не был на сто процентов рад тому, что приближалось время приземления. Нельзя прожить сорок семь лет, возможно, всю жизнь в замкнутом пространстве и одинаковых условиях, чтобы потом не появились разнообразные сомнения насчет целесообразности и безопасности приземления.

С другой стороны, никто, фактически, не рассматривал серьезно других вариантов, кроме приземления.

Важность цели «Доброй Надежды», миссия «Доброй Надежды» как спасительницы Земли превратилась во что-то сродни религии. И, как большинство религиозных убеждений, для увеличения силы воздействия все это было довольно-таки неопределенным.

Меньше чем через двести лет все планеты Солнечной системы должны стать непригодными для жилья. Цель «Доброй Надежды» состояла в том, чтобы найти новый дом для бесчисленных миллионов обитателей Земли, и, после сорока семи лет полета, появилась возможность, что Конец Пути и станет таким домом.

Планеты были редки в Галактике, но у звезды, к которой они прилетели, их было множество. Громадная обсерватория за орбитой Сатурна давно уже показала, что ни у одного из ближайших светил планет не было вообще[6].

У Альфы Центавра, Сириуса и Проциона не было ни одной планеты, так что вопрос об их пригодности отпал сам собой. Сначала предстояло вообще отыскать планеты, а потом уж решать, как на них жить, поскольку условия там наверняка отличались бы от земных.

У Альтаира была одна планета, но слишком горячая. У Веги было семнадцать, может, и больше, но ученые пришли к мнению, что они могут предоставить, в лучшем случае, лишь временное убежище, поскольку их орбиты оказались слишком эксцентричными, и на поверхности их не могло быть ничего, кроме шлака.

Первоначальным вариантом был Арктур, и именно для Арктура была построена «Добрая Надежда». Полет был пугающе долгим, но не было ни какой другой альтернативы.

На этом огромном корабле была создана миниатюрная Земля. Там были нужны взрослые люди, чтобы управлять кораблем первые несколько лет полета, пока он набирал скорость, так как в этот период была очень важна навигация. Но взрослые не дожили бы до конца полета. Стало быть, на корабле вместе с ними должны отправиться дети, чтобы сменить старшее поколение, когда придет время. И вообще, там должны быть люди всех возрастов, потому что другие корабли смогут присоединиться к «Доброй Надежде» лишь спустя столетие.

Правда, существовал иной вариант, при котором другие корабли должны отправиться вскоре за первым в надежде, что пионеры найдут для них планету и построят на ней поселение. По этому варианту подкрепление с Земли должно прибыть через двадцать, десять или даже пять лет после приземления.

Вероятно, даже религиозная подоплека сути миссии «Доброй Надежды» не имела бы значения, если бы теперь, спустя сорок семь лет с начала полета, у людей были варианты выбора. Но им не оставалось ничего другого, кроме как приземляться. Корабельные склады, хотя и обширные, все же не были неистощимыми. Да и приборы и механизмы не могли служить вечно. Бортинженеры, хотя и состояли теперь из молодых, сами видели, что «Добрая Надежда» могла оставаться в космосе еще от силы лет десять, но не пятьдесят.

К тому времени никого бы уже не осталось в живых.

Итак, корабль готовился к приземлению. Отбросив неуверенность и тревоги, смутные обязательства перед оставшимися на далекой Земле миллиардами людей, отсутствие точных знаний об условиях жизни на планете, «Добрая Надежда» готовилась к посадке.

Возможно, также сыграло свою роль то, что полет был, хотя и долгим, но не слишком. На борту еще оставалось много людей, которые помнили Землю. Истории о Земле еще не стали мифами. И хотя были дети, родители которых, и даже бабушки с дедушками, родились в космосе, информация о Земле была пока что сведениями из вторых, а не из третьих, четвертых или пятых рук. Дети получали знания от своих родителей, но факты о жизни на Земле — в основном, от бабушек с дедушками, или даже прабабушек и прадедушек.

ПОСЛЕ ДОЛГИХ лет полет подошел к концу. Данные о полете ежедневно закладывались в специальную капсулу. Теперь, когда Конец Пути стала уже близко, были получены сведения об условиях на поверхности этой планеты. Температура, состав и плотность атмосферы — все было в пределах нормы. Правда, Конец Пути никогда не станет точной копией Земли. Неважно, сколько в Галактике существует планет, но среди них, наверняка, не будет совершенно идентичных близнецов.

Если бы атмосфера была прозрачной, то можно было бы увидеть из космоса, что там на ее поверхности. Планета, однако, была покрыта облаками и пылевой взвесью в десять раз больше, чем Земля. С уверенностью можно было лишь сказать, что на планете одну треть составляет суша, а две трети — море, что горные цепи напоминают земные и что этот мир очень зеленый.

Теперь все на корабле ходили, скорее, возбужденные, чем охваченные страхом. Близился назначенный день и час, и все уже жаждали приземления. Некоторые с радостью. Другие примерно с такими же чувствами, с какими посещают дантиста — неприятно, но хочется, чтобы это поскорее закончилось.

Тина, лучший навигатор на борту, много времени проводила в рубке управления. Обычно с нею был Радд.

Тина была блестящим математиком, но никогда не производила посадку, и поэтому нуждалась в помощи того, кто на практике знал, как это происходит.

Уингейт редко появлялся в рубке.

— С ним все будет хорошо? — спросила Тина за двадцать четыре часа до Расчетного Времени Прибытия.

Место приземления было уже выбрано — плато в сорока милях от моря, куда бежали параллельно две речки. Это было явно удачное место для строительства первого поселения.

— Да, он в порядке, — ответил Радд. — Но даже Джим Уингейт не железный. Только представь, что тебе нужно сделать то, что сделал он…

— Он не должен был этого делать, — возразила Тина и содрогнулась: со дня драки она часто разговаривала с Уингейтом, но всегда отстраненно и, предпочтительно, в присутствии Радда.

— Должен, — спокойно ответил Радд.

— Нет! — настойчиво воскликнула Тина. — Двое уже были казнены, давно, пять лет назад. Но тогда у нас был настоящий суди…

— У капитана есть полномочия сделать то, что сделал он. И он вынужден был сделать это немедленно.

— Можно было назначить судебное разбирательство… для Джимми.

— После казни второго убийцы?

— Но это же было не убийство. Это было…

— Шалость? — сухо спросил Радд.

Тина резко замолкла. Она была умной девочкой, но совсем еще незрелой.

Однако, в свои двадцать три года она не вышла замуж по необычно зрелым причинам. Ей давно стало ясно, что прибытие и приземление произойдут тогда, когда она будет еще молодой, и она решила не посвящать себя на всю жизнь одному человеку, пока все не уладится. Когда на Конце Пути будет построено поселение, тогда она и выберет своего мужчину.

Вероятно, это был бы Джимми Уингейт.

Хотя Тина и была умной и рассудительной, но она жила в спокойном, уравновешенном мирке и не понимала, что может настать время, когда нужно немедленно застрелить бешеную собаку. Она вообще не видела собаку, ни бешеную, ни нормальную. И она еще не знала, что следующие несколько лет лидеры поселения будут вынуждены действовать быстро и решительно, как Уингейт, иначе их общество распадется. Ей еще предстояло это понять.

Тина взглянула на южное полушарие Конца Пути, которое, громадное, но довольно размытое, было на одном из экранов.

— Мы узнали более чем достаточно, — с уверенностью сказал Радд.

— Я думаю о последствиях нашего послания. Когда Земля получит капсулу, в космос устремится множество кораблей, направляющихся сюда. А что, если мы сейчас ошибаемся?

— Мы не ошибаемся, Тина, — улыбнулся Радд. — Это хороший мир. Здесь не может быть такого, с чем бы мы ни справились. Если окажется много болот, мы их осушим. Если растительность будет ядовитой, мы изменим ее метаболизм так, что сможем питаться ею. Если погодные условия будут невыносимы, мы и их изменим. Мы уже знаем, что здесь нет ничего, с чем мы не смогли бы справиться.

Но Тину это не убедило.

— И все же люди вынуждены покинуть Землю. Они не сумеют справиться с тем, что произойдет с их собственным миром, где у них есть все преимущества.

— Это другое дело. Солнце изменится. Пока что человечество неспособно предотвратить это, Тина. Но мы с легкостью можем изменять окружающую среду на планетах.

Распахнулась дверь рубки, и вошел Уингейт. Тина вздрогнула и отвернулась.

— Все готово? — коротко спросил Уингейт.

Он знал, что, фактически, приземлением управляли Радд и Тина, а не он сам, он переложил на них ответственность за самое важное событие в жизни «Доброй Надежды». Но это его не волновало. Окончательные решения все равно оставались за ним.

Радд кивнул.

— Мы не ждали вас. Я думал, вы спите.

— Меня несколько минут назад разбудил радиооператор. Кажется, он принял какие-то сигналы.

— С планеты? — недоверчиво спросил Радд.

— Узнаем, когда он придет.

Тина посмотрела на Радда, затем перевела взгляд на Уингейта.

— Это что же, — спросила она, — Конец Пути обитаем?

— Мы не заметили ничего, указывающего на это, — покачал головой Уингейт. — Вспомните, мы никогда не находили нигде следы разумной жизни, кроме Земли.

По современной теории возникновения жизни в Галактике — а всегда существовала современная теория, зачастую совершенно противоречащая предыдущей, — серия случайностей, необходимых для возникновения жизни, совпала в Галактике лишь один раз. Эксперименты с датчиками органических веществ, предположительно действующих на громадных расстояниях, показали, что Галактика пуста.

— Но здесь есть жизнь, — возразила Тина, указывая на Конец Пути на экранах. — Глядите, этот мир зеленый. Значит, здесь есть растения.

— Прежние датчики не могли выявлять наличие или отсутствие растений.

— Но раз есть растения, то почему бы не быть насекомым, птицам, рептилиям? Почему бы не быть людям?

Уингейт молча пожал плечами. Он был тем типом людей, которые делали то, что приказывали вышестоящие начальники, никогда с ними не спорил и того же ожидал от своих подчиненных. Официальная теория утверждала, что в Галактике нет никакой разумной жизни, и он действовал в соответствии с ней.

В рубку вошел Билл Люка. Он был лишь на год моложе Уингейта, на шесть лет моложе Радда и на тридцать три года старше Тины.

— Что там еще за сообщение, Билли? — спросил Уингейт.

Билл был тихим, нерешительным человеком. Когда он что-либо говорил, то всегда был готов взять половину своих слов обратно. Конечно, он был опытным специалистом, но очень уж осторожным и не менее застенчивым.

— Я не сказал, сообщение, — ответил он. — Радиосигналы.

— Люди?

— Нет. Не на тех частотах.

— Радиоактивность? — спросил Уингейт, сложив один плюс один и получив в результате шесть.

— Нет, нет, нет! Радиоволны. Хотите пойти и послушать?

— Позже. Вы шеф радиорубки. Вы что-то услышали. Вот и скажите мне, что все это значит.

— Я не могу сказать вам, что это значит, капитан, — с тревогой ответил Люка. — Никогда не слышал ничего подобного.

— Вы пробовали посылать на планету вызов, чтобы понять, сможете ли получить ответ? — спросил Радд.

— О, конечно. Многократно. Фактически, я записал на пленку сообщение, которое посылаю каждые полчаса.

— И что?

— Ничего. Ничего, не считая этого… этой активности.

— Может ли это быть какая-то связь, — спросил Радд, — подобная радиосвязи, которой пользуются разумные существа, но для передачи которой нужно совершенно иное оборудование?

Люка еще более встревожился.

— Ну, предположим, вы принимаете телевизионные сигналы, и ваше оборудование вдруг начинает пощелкивать, точно счетчик Гейгера. Какой вы сделаете вывод? Тут что-то есть. Наверняка что-то есть. Но что?..

— Счетчик Гейгера, — сказал Уингейт. — Выходит, это радиация?

Люка беспомощно воздел вверх руки.

— Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать… Послушайте, я думаю, что… Я ничего не могу сделать с этими сигналами и очень сомневаюсь, что когда-либо смогу… Я должен вставить это в отчет для капсулы? Это ведь срочно…

— Вставьте это в отчет, — сказал Уингейт, помолчал и затем продолжил: — Только сделайте побыстрее. Я не знаю, что это такое, и вовсе не предполагаю, что тут есть разумные существа. Но мы не можем рисковать. Я хочу немедленно послать капсулу с сообщением на Землю.

— Что? — воскликнул Люка.

— На тот случай, — мрачно добавил Уингейт, — если тут есть что-то, что сможет ее остановить.

Он вышел из рубки управления.

Все молчали. Когда дверь захлопнулась за ним, Тина опять вздрогнула.

ВСЕГО ТРИ человека в рубке управляли посадкой громадного корабля. Но так было всегда: «Добрая Надежда», не считая нескольких первых месяцев полета, не нуждалась в большом экипаже.

Радду было шестнадцать, когда корабль начал свой полет. Уингейту — десять. Отец и мать Тины еще не родились.

Таким образом, ни у кого из троих не было практического опыта по приземлению космического корабля, хотя Радд тренировался все эти годы. До какой-то степени это не имело значения. «Добрая Надежда» была построена таким образом, чтобы благополучно сесть один раз и никогда больше не взлететь. И приземление в большей степени происходило автоматически.

Капсула с сообщением была уже далеко. В отличие от корабля, несущего живых людей, она могла двигаться с огромным ускорением, поэтому обратный путь займет у нее гораздо меньше времени.

«Добрая Надежда» приземлялась не по спиральной орбите. С громадными запасами энергии и мощными стабилизаторами, она могла идти вертикально вниз. Проектировщики полагали, что относительно неопытной команде будет легче воспользоваться таким способом приземления, чем другим, теоретически более эффективным.

Радд медленно ходил по рубке, не глядя на экраны. Сейчас его функцией, как и в последние несколько лет, была функция успокаивать людей, что он и делал. Кораблем должен управлять один человек, даже таким громадным кораблем, как «Добрая Надежда». Уингейт должен принимать решения, как и тогда, когда в зале отдыха случилась заваруха. Но в некоторых случаях его нужно было мягко стопорить, а в других — поощрять.

Иногда, когда они с Уингейтом были в чем-то не согласны, прав оказывался Радд. И поскольку он часто был прав, Уингейт привык принимать его мнение. Но бывали редкие случаи, когда Радд все-таки был не прав — как тогда, когда он рекомендовал не мешать людям драться, чтобы выпустить пар, — и Уингейт мог найти в себе решимость отказываться от его советов.

Уингейт неподвижно стоял в рубке управления. Все приборы были приготовлены, и маловероятно, чтобы ему вообще необходимо что-нибудь делать. Однако Уингейт был готов и просто ждал.

Тина стояла перед одним из экранов. Она сделала свое дело. Если ее вычисления были неверны, то уже слишком поздно что-либо исправлять. Но все равно, она тоже была наготове. Один из пунктов о чрезвычайных ситуациях гласил, что никто не может узнать заранее, что потребуется.

Любопытно, что сейчас на ней было платье, чулки и туфли на высоком каблуке. Женщины, и даже молодые девушки, иногда одевались так по воскресеньям или на торжественных церемониях. И все же Тина так оделась не потому, что это была ее праздничная одежда — ей, как ведущему навигатору, полагалась парадная форма.

Радд предполагал, что она оделась так потому, что чувствовала наступление исторического момента. Благодаря постоянной идеологической обработке все девушки на корабле наверняка это ощутили. И теперь Тина повела себя, как обычная земная девушка.

Тина поймала Радда за руку, когда он, в своем неустанном хождении взад-вперед, проходил мимо нее, и тихонько сказала:

— Это же вы настоящий капитан, а не Уингейт. Почему же вы не командуете, дядя Артур?

Радд лишь отрицательно покачал головой.

— Что же произошло? — настойчиво спросила Тина. — Никто этого не знает, кроме вас и Уингейта. Вы отдали ему власть… или он сам захватил ее?

— Никто ничего не захватывал. Он законный капитан, — пробормотал Радд. — Если хочешь знать, любому лидеру нужен верный помощник. Он не может править в одиночку. У меня не было такого помощника. Уингейт не мог быть помощником, и никто больше не подходил на эту роль. А вот я мог быть хорошим помощником. Поэтому я снял с себя обязанности капитана и передал их Уингейту.

— Но вы все равно капитан, — удовлетворенно кивнула Тина.

Радд вздохнул и не стал пытаться больше ничего объяснять. Женщины, даже такие женщины, как Тина, не могут понять мужскую способность мирно передавать друг другу ведущие роли. Смит мог быть помощником Брауна и Браун мог быть помощником Смита, если не было между ними никакой разницы в темпераментах. Но иногда Смит мог работать помощником Брауна, а Браун — нет.

Но все это было неважно, и Радд уставился на экран.

— Видимость улучшается! — взволнованно воскликнула Тина, и Уингейт на другом конце рубки повернулся к своему экрану.

Слои тумана, пыли и облаков делались все тоньше. Земля внизу становилась все больше в фокусе. Неопределенные разноцветные пятна делались все резче.

И хотя корабль спускался медленно, хотя он был еще на высоте многих миль, как только экран стал быстро проясняться…

Загудел интерком. Уингейт нетерпеливо ударил по клавише.

Больше не ожидалось никаких проблем, но на всякий случай, если кто-либо не выдержит напряжения и попытается поломать средства управления кораблем, трое самых ненадежных были заперты в их комнатах. Уингейт приказал не вступать с ними в разговоры до конца приземления, кроме как в экстренных случаях.

Интерком молчал. Уингейт ударил по другой клавише и взял трубку.

— Ну? — рявкнул он.

Он слушал лишь несколько секунд, затем положил трубку и поглядел на Радда.

— Том Шериф и Арлин Болл найдены мертвыми, — сказал он.

— Самоубийство.

Сказал он это уважительным тоном. Уингейт никогда не мог понять, как Радду удается предвидеть такое.

Но у них не было времени заниматься Томом и Арлин. Только не сейчас.

— Смотрите! — выдохнула Тина. — Город!

Он простирался на много миль вокруг, точно там, где они решили построить свое поселение. Все трое ощутили шок от того, что планета, которую они считали необитаемой, оказалась даже очень обитаемой.

И это был не просто город, большой, великолепный город. Это был явно человеческий город. Никакая чужая раса не стала бы строить такие здания, кварталы, шоссе и парки.

Вдали виднелась громадная белая колонна в современно-греческом стиле. Пересекающие реки мосты были знакомых очертаний. Были церкви со шпилями в готическом стиле. Никакая другая раса, кроме человеческой, не могла бы построить такие церкви.

Даже Тина, которая до этого видела земные города только на фотографиях, пришла к тому же заключению, что и ее старшие товарищи.

— Это земной город, — прошептала она. — Город, построенный людьми. Но как?..

Никогда еще зрелище простого города не сумело ответить на столько вопросов сразу. Сначала само его существование показало, что этот мир обитаемый и давно миновал стадии примитивных поселений. Спустившись пониже, они увидели, что люди внизу были землянами. Еще ниже — и они поняли, что лишь земляне их эпохи могли построить такой город.

Заключительный вывод также не нуждался ни в обсуждении, ни в спорах. Его лишь предстояло озвучить.

И это взял на себя Уингейт.

— После нашего отлета, — с трудом выговорил он, — люди нашли более быстрые способы передвижения в космосе.

Наступило молчание. Никто не считал, продлилось оно секунды или минуты. Но за это время назрела ситуация, требующая немедленного решения.

— Мы продолжим полет! — взревел Уингейт. — Мы не будем приземляться. Мы продолжим полет! Мы найдем другой мир!

Тина уставилась на него, словно он сошел с ума. Собственно, так оно и было. Вся его жизнь, цель всей его жизни пошла ко всем чертям.

— Нет, — спокойно возразил Радд. — Мне кажется, в этом нет необходимости. Да, они обошлись без нас. Но мы должны приземлиться.

— Мы полетим дальше! — закричал Уингейт. — Мы найдем другой мир и…

Радд нашел ответ, на который нельзя было возразить.

— Мы не сможем, Джим, и ты знаешь это. Мы уже никогда не поднимем этот корабль в космос.

Уингейт опустил голову. Он знал, что так оно и есть.

Замешательство Тины уступило место радости.

— Вот здорово! — сказала она. — Мы-то думали, что нам придется нелегко. Но все уже сделали вместо нас. Но как, дядя Артур? Как это возможно?

Она молода и восторженна, подумал Радд. Возможно, он тоже будет радоваться, но на это ему нужно больше пяти секунд. Что же касается Уингейта с его фанатизмом, с его видением цели, видением поселения, который он собирался построить… Нет, он никогда не сумеет полностью приспособиться.

— Мгновенная передача материи, — сказал Радд. — Полет в гиперпространстве. Полет со скоростью большей, чем скорость света… Одно из тех мечтаний, которые были всего лишь мечтами, когда мы улетали, осуществилось на практике. Какое имеет значение, что именно? Главное, земляне здесь. И они здесь уже давно. Лет тридцать, по меньшей мере…

— …пока мы ползли на четвереньках, делая историю, — пробормотал Уингейт, и в его глазах стояли слезы.

Слезы, которых не было, когда он убил своего сына.

В ЗАЛЕ системы обороны Нового Города были три человека, двое мужчин и девушка, которые с тревогой глядели на экраны.

— Зеб, у нас нет времени! — воскликнул Гарри. — Мы должны что-нибудь немедленно сделать. Вспомни Самсонвилль! Они ждали до тех пор, пока корабль Перли не открыл огонь…

— Да, но разве это корабль Перли? — спросил в ответ Зеб. — На вид не похож. К тому же он слишком большой и…

— Тот корабль тоже ни на что не похож, — возразил Гарри. — Посмотри на его размеры! Черт, мы не можем проигнорировать такую громадину рядом с нами! Дина, ты можешь установить с ними связь?

— Я пытаюсь, — ответила девушка. — Там много электрических сигналов — было бы странно, если бы их не было, — но я не могу отыскать ничего, что имело бы смысл.

— Как и корабли Перли, — сказал Гарри.

Зеб нахмурился, Более терпеливый, чем Гарри, но и более встревоженный.

— Гарри, даже если это корабль Перли, должны же мы когда-то начать с ними переговоры. Мы знаем, что они гуманоиды, примерно знаем, откуда они летят, но это все, что нам о них известно, не считая того, что технически они немного отстают от нас. Мы не можем вступить с ними в контакт, пока они не приземлятся, поэтому однажды мы должны позволить им приземлиться и…

— Только не кораблю подобных размеров, — решительно заявил Гарри. — Возможно, маленькому кораблю… И то, если он не станет опускаться прямо на Новый Город. Зеб, мы должны взорвать его.

— Нет, Гарри! По крайней мере, предупреди его. Ударь его лучом. Попробуй удержать…

— Корабль такой величины, — ответил Гарри, возвращаясь к первоначальному предложению, — не удержать. Если мы не взорвем его, то он упадет на город.

— У меня по-прежнему в прицеле капсула, которую выпустил корабль, — сказала Дина. — Что делать с ней?

— Уничтожить, — коротко ответил Гарри.

— Гарри… — умоляюще воскликнул Зеб.

— Зеб, что бы мы ни решили с кораблем, мы не можем рисковать с капсулой. Уничтожь ее, Дина.

Дина взяла трубку.

— Он увеличил скорость спуска, — неохотно сообщил Зеб. — Послушайте, а это не могут быть земные корабли, сделанные пятьдесят лет назад и разосланные по Галактике в поисках подходящих планет? Может, это один из таких?

Гарри был ошарашен.

— Черт побери, да. Но… пятьдесят лет? Что может пробыть в космосе столько времени? Нет, Зеб. Могу тебя спросить — а он походит на какой-нибудь земной корабль?

— Ну, корабли дальнего радиуса были экспериментальные. Тогда еще не было определенных стандартов…

Гарри снова обрел уверенность.

— Нет, это — корабль Перли. Перли сделали громадный корабль и послали его на нас. А может, это вообще лишь гигантская бомба!

— Капсула уничтожена, — доложила Дина. — Послушайте… могу я сказать кое-что?

— Говори.

— Если бы это был земной корабль, то я бы сумела вступить с ними в радиопереговоры. Но у меня ничего не получается.

Даже Зеб был вынужден согласиться с этим, но все же сделал еще одну попытку.

— Когда было изобретено радарадио? Если этот корабль прилетел с Земли, и если ему пятьдесят лет, то…

Гарри уже все решил. Он был на девяносто девять процентов уверен, и если незнакомый корабль все же был кораблем Перли, он и так уже рисковал, ожидая до сих пор, не нажав кнопку. Но теперь все встало на свои места. Ему осталось лишь коснуться кнопки, и…

Не земляне начали войну, когда, наконец, встретили нечеловеческую разумную расу. Они не хотели войны в то время, когда транспортировка населения Земли к Арктуру имела высший приоритет важности. Они вообще не хотели воевать с Перли.

И если был шанс, что это один из древних земных кораблей, отчаянно разосланных во всех направлениях полстолетия назад, когда Земля буквально хваталась за любую соломинку…

— Так когда изобрели радарадио? — переспросил Гарри. — Вы знаете, Дина?

Девушка покачала головой.

— Сейчас я свяжусь со своим шефом, — ответила она.

— Жалко, что я не изучал историю, — пробормотал Зеб.

— А что нам история? — спросил Гарри. — Мы сами творим историю. Мы только тем и заняты.

— Но мы должны знать кое-что конкретно, — принялся спорить Зеб. — Если бы мы знали. Отправляли ли подобные корабли с Земли пятьдесят лет назад… Если бы мы знали, когда изобрели РДР- если бы мы знали…

— Вы уверены? — спросила Дина в телефонную трубку, мгновение послушала, затем положила трубку и повернулась. — Мой шеф сказал, что старая система радиосвязи вышла из употребления почти столетие назад. Он сказал, что даже он не знает, как она работала.

— Все верно, — промолвил Гарри.

— Верно, — неохотно согласился Зеб.

Гарри нажал кнопку.

На «Доброй Надежде» даже не успели понять, что произошло. На них обрушились волны смерти, квинтэссенция всего самого смертоносного оружия, которое когда-либо создала передовая технология.

Первая волна выжгла людям мозги, мгновенно убив всех на корабле, и это был для них лучший выход.

Последующие волны в миллионную долю секунды сожгли все, что могло гореть, включая и безжизненные тела.

За ними прилетел снаряд, снаряд такой мощи, что громадная масса «Доброй Надежды» была даже не разбита на кусочки, а попросту стерта в пыль.

В зале обороны Зеб вздохнул и сказал:

— Но когда-нибудь мы должны начать переговоры с Перли.

— Конечно, — кивнул Гарри. — Но сначала они должны научиться уважать нас. Неважно, на что они походят, гуманоиды или нет, но отстают от нас во всем, включая и их взгляды на сотрудничество между двумя расами. Несколько столетий назад мы походили на них — сначала стреляли, а потом задавали вопросы. Но с тех пор мы поняли. Что такое поведение не окупается.

Зеб молча кивнул.

— Возьмем, например, этот корабль, — продолжал Гарри. — Мы должны были взорвать его, по меньшей мере, пятнадцать минут назад — а лучше, несколько часов назад, когда только его обнаружили. Но мы дали ему все шансы…

Зазвонил телефон Дины. Она взяла трубку. Выражение ее лица не изменилось, пока она слушала.

— Это снова мой шеф, — сказала она, положив трубку на место. — Он приносит извинения… Он проверил и обнаружил, что РДР открыли всего лишь сорок три года назад. — Заметив пораженное выражение лиц мужчин и ужас, появившийся в их глазах, девушка спросила: — А что, это имеет какое-то значение?

(Worlds of Tomorrow, 1966 № 1)