На границе империй. Том 10. Часть 14

Глава 13

Композитная броня скафандра задержала лезвие на долю секунды, но удар был такой чудовищной, нечеловеческой мощи, что меня подняло в воздух и отшвырнуло в сторону, как лёгкую тряпичную куклу, как пустую консервную банку. Я беспомощно пролетел метра полтора и больно врезался спиной в металлическую стену коридора. Позвоночник отозвался вспышкой боли.

Но я устоял на ногах, даже не качнулся, стимуляторы держали тело в вертикальном положении. Закусил губу до крови. Собрав последние силы, последние крохи энергии, я оттолкнулся от стены и шагнул вперёд, снова, неумолимый, как машина, и нанёс размашистый, диагональный удар по его правому бедру снизу вверх — классический удар на отсечение конечности из арсенала абордажников.

Клинок прошёл насквозь через мягкие ткани, разрезав напряжённые мышцы словно масло, перерубив бедренную кость и крупную артерию. Горячая артериальная кровь хлынула мощным пульсирующим фонтаном, заливая пол, скользкой, дымящейся лужей.

— Н-нет… — его голос превратился в хрип.

Но и мой противник не остался в долгу — его клинок в последнем, отчаянном усилии, в последней попытке забрать меня с собой, полоснул меня по груди, прорезав многослойную защиту скафандра и оставив глубокую рваную рану. Боль обожгла грудную клетку.

Отшатнулся назад, тяжело, надрывно задыхаясь, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги — чёрные, красные, жёлтые, целая радуга предсмертных галлюцинаций. Все силы разом покинули истерзанное, израненное тело. Руки больше не держали тяжёлые клинки — пальцы разжались сами собой, против моей воли. Металл с лязгом упал на пол. Ноги подкашивались, отказываясь держать вес, колени готовы были согнуться.

Противник хрипло и прерывисто дышал, опираясь окровавленной, дрожащей рукой на стену коридора, оставляя на металле красные отпечатки ладони. Второй рукой он всё ещё судорожно держал свой клинок, пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукоять — не желая выпускать оружие даже перед лицом смерти. Кровь хлестала из раны на бедре, растекаясь всё шире.

— Кто… ты… — прохрипел он, глядя на меня остекленевшими глазами. — Какого чёрта…

За его раскачивающейся, оседающей спиной в полумраке коридора маячила тёмная, расплывчатая фигура третьего преследователя, терпеливо ждущего своей очереди вступить в эту кровавую мясорубку. Он просто стоял там дальше, и внимательно наблюдал за схваткой с профессиональным интересом.

Третий, — зафиксировал мой затуманивающийся разум. Ещё один. Свежий, невредимый. А я…

Мне не выжить в этом бою. Я понял это с абсолютной, кристальной ясностью. Но воспринял это с холодным спокойствием разумного, принявшего смерть. Но и этих гадов обязательно утащу с собой в могилу. Если уж умирать — то красиво и наделав максимум шума. Пусть хоть в этом проклятом коридоре меня запомнят.

Левой дрожащей, почти не чувствующей пальцев рукой, действуя скорее на мышечной памяти, чем на сознании, я нащупал на поясе в подсумке последнюю компактную бомбу. Специальный заряд, моего изготовления, способный на многое.

Онемевшими пальцами я активировал электронный взрыватель — красная кнопка утопилась с тихим щелчком, экран замигал, выставил задержку в две секунды, и с последним усилием, вложив в бросок всю оставшуюся ненависть к этим ублюдкам, бросил серебристый цилиндр к их ногам. Металлический корпус звонко стукнулся о пол и покатился по коридору, оставляя за собой тонкий след крови.

Бип. Бип.

Мой раненый противник понял, что именно я сделал, только когда увидел падающий к его ногам серебристый цилиндр с мигающим красным индикатором обратного отсчёта. Его широко раскрытые, налитые кровью глаза наполнились чистым, животным ужасом и осознанием неминуемой смерти.

— Нет! Нет… — он отчаянно попытался отпрыгнуть назад, подальше от бомбы, но раненая нога не слушалась команд мозга, мышцы не реагировали, подкосилась под ним. Он упал, пытаясь уползти.

Третий боец за его спиной развернулся и рванул прочь по коридору.

Мощная ударная волна с оглушительным, разрывающим барабанные перепонки грохотом ударила в грудь, буквально подняла меня в воздух, словно гигантский невидимый кулак, и швырнула назад, далеко в трюм. Огненный шар вспыхнул и поглотил коридор. Невесомость длилась всего лишь мгновение, хотя время для меня сейчас растянулось в странную вязкую субстанцию.

Беспомощно, бесконтрольно, пролетел метра три по воздуху в трюме, кувыркаясь, и не понимая, где верх, где низ, и с размаху, всей спиной врезался в массивный металлический ящик. Откуда он вообще взялся в трюме, кто его сюда притащил, я не представлял. Что-то определённо, громко хрустнуло в рёбрах сзади. Два, а может три ребра сломались. Острая, невыносимая боль пронзила всю правую сторону грудной клетки, словно раскалённые иглы вонзились в спину.

Перед затуманенными, ничего не видящими глазами бешено плясали, вспыхивали и гасли чёрные и красные точки. Дышать стало совсем тяжело и невыносимо больно — каждый вдох отзывался пыткой.

Умираю, — отстранённо подумал я, чувствуя, как сознание ускользает, как тьма наползает с краёв зрения. Вот и всё.

Сквозь непонятный звон в заложенных, словно ватой забитых ушах я всё же услышал приглушённые, далёкие крики из коридора. Один голос издавал протяжный, нечеловеческий вопль дикой боли. Вопль раненого животного, умирающего в агонии. Этот вопль не думал прекращался, он то затухал немного, то снова увеличивался. Второй голос выкрикивал короткие, отрывистые ругательства на трёх разных языках, судя по интонациям. Это значило кто-то ещё выжил там в коридоре после взрыва.

Встать! — приказал я себе. Вставай, мать твою. Это ещё не конец! Пока ты дышишь — ты сражаешься!

Стиснув зубы, я заставил себя с огромным, невероятным трудом сфокусироваться, поднять тяжёлую, налитую свинцом голову и оценить результаты взрыва сквозь пелену дыма и боли.

Картина была впечатляющей.

В узком коридоре я с трудом различил две тёмные фигуры сквозь клубящуюся завесу небольшого, но едкого дыма. Аварийное освещение сейчас там уже не горело, оно мигало частично немного дальше с раздражающей периодичностью, выхватывая из темноты то одну, то другую деталь разрушений. Стены коридора, некогда выкрашенные в стандартный серый цвет корабельных внутренних помещений, теперь покрывали причудливые узоры копоти и дыр. В двух местах металлические панели отсутствовали, обнажая спрятанный под ними силовой каркас корабля и проводку.

Одна из фигур — мой недавний противник с двумя клинками, тот самый искусный дуэлянт, что едва не отправил меня в небытие несколькими минутами ранее. Неподвижно лежал на холодном металлическом полу в неестественной, изломанной позе, словно гигантская невидимая рука швырнула его сюда и бросила, как сломанную игрушку. Его правая нога была полностью оторвана взрывом чуть выше колена. Сама конечность отлетела куда-то дальше в коридор, оставив за собой длинный, извилистый след тёмной крови на потускневшем полу.

Но самое плохое — он был ещё жив. Сквозь растрескавшийся лицевой щиток доносилось хриплое, булькающее дыхание. Он хрипел, что-то нечленораздельное сквозь кровь, которая пузырилась на его губах, и отчаянно пытался дотянуться до ноги обеими руками, словно это могло, что-то изменить. Словно можно было просто взять, прижать назад то, что безвозвратно потеряно. Его пальцы тянулись к ноге, с трудом зажав в руке аптечку. Они судорожно сжимались и разжимались, скребли по броне в бесполезной попытке остановить фонтанирующую кровь. Красные разводы расползались по металлическому полу, образуя почти идеальный красный круг вокруг умирающего.

Его аптечка не справляется, — холодно отметил я про себя, наблюдая за конвульсиями противника. Слишком серьёзные повреждения. Система жизнеобеспечения перегружена. Минут пять, от силы десять, и всё закончится.

Рядом с ним, тяжело прислонившись широкой, мощной спиной к обгоревшей стене, где краска вздулась пузырями и облезла, обнажив металл перегородки, находился мой третий противник. Ещё один здоровяк. Массивный, настоящий тяжеловес — даже в тяжёлом боевом скафандре было видно, что природа не поскупилась на его габариты. Он всё время находился рядом, за спиной того, с кем я сражался, прикрывая командира и выжидая момента для решающего удара. Взрывом его, как и меня, отбросило. Но в другую сторону.

После взрыва я улетел в сторону трюма, а его взрывной волной хорошо приложило о дверной проём, ведущий в каюту Дарса. В которой он собирался укрыться от взрыва, но не успел заскочить в неё.

Его левая рука теперь безжизненно висела вдоль тела, как верёвка, явно сломанная в нескольких местах — я различал неестественные углы в локте и предплечье, где кости явно были сломаны. Бронированная перчатка дёргалась в мелких судорогах, пальцы разжимались и сжимались в хаотичном ритме, который выдавал повреждение нервных окончаний.

Но! Несмотря на всё это, этот упрямый ублюдок всё равно поднялся на ноги, превозмогая боль, которая должна была заставить кричать даже закалённого ветерана. Нагнулся, поднял свой клинок здоровой рукой и, зажав оружие в правой руке, прихрамывая на левую ногу, решительно направился ко мне.

Каждый его шаг отдавался гулким эхом в узком пространстве коридора. Он двигался медленно, но неотвратимо, как машина смерти, которую невозможно остановить. Ботинки скафандра скрежетали по металлу пола, волоча за собой повреждённую ногу. Я видел, как он пошатывался после каждого шага, как борется за равновесие, но продолжает идти вперёд.

Решимость. Долг. Или просто упрямство вели его вперед.

Он сделает свою работу и закончит со мной пока жив. Вот только я сам уже понимал, что если не он, то меня убьёт огромная доза боевого коктейля который я сам влил в себя.

Впрочем, вопреки всему, я тоже сдаваться не собирался.

В ответ я тоже попытался подняться на ноги, мобилизуя все оставшиеся жалкие крохи сил, но скорее из чистого упрямства. Вставай, чёрт возьми! Вставай, или сдохнешь здесь, как подбитая собака! Говорил я сам себе. Но истерзанное, избитое тело категорически не слушалось моих отчаянных приказов. Руки беспомощно дрожали мелкой, старческой дрожью — даже пальцы не сжимались в кулак, просто мелко подрагивали, как от холода.

Ноги не держали даже малейший вес, словно резиновые.

Тёплая, почти горячая кровь обильно текла из уголка рта, заливая подбородок и стекая на нагрудную броню, это означало внутреннее кровотечение. Органы повреждены — лёгкие, возможно что-то ещё. Каждый вдох отдавался пронзительной болью где-то глубоко внутри грудной клетки. Во рту стоял привкус крови, соленый и тошнотворный.

Все импланты отключились. Индикаторы на визоре скафандра показывали красные строчки предупреждений и критических ошибок. Мощный боевой коктейль, который я влил в себя перед схваткой, выжег изнутри всё, что только мог выжечь.

Сердце билось порой как бешеное, то совсем слабо, с перебоями. Сильная слабость и боль, вот всё, что я сейчас чувствовал. Израненный, доведённый до предела организм расплачивался за эту временную сверхчеловеческую силу полным, абсолютным истощением. Это была расплата за несколько минут, когда я стал быстрее, сильнее. Теперь счёт предъявлен, и платить приходилось сполна.

Обессиленно сполз с металлического ящика, о который меня приложило взрывом, на холодный пол трюма.

Тело само собой скользнуло вниз, безвольной тряпичной куклой.

Тяжело и хрипло дышал воздухом, который буквально обжигал лёгкие. Каждый вдох давался с чудовищным усилием — диафрагма отказывалась работать нормально, рёбра скрипели, где-то внутри. Сознание плыло, медленно уплывая куда-то в сторону, окружающий мир постепенно расплывался по краям, терял чёткость и определённость. Контуры размывались. Звуки становились глухими, отдалёнными. Темнота наступала волнами — то отступала, позволяя мне ненадолго вернуться в реальность, то накатывала с новой силой, грозя окончательно поглотить сознание.

Нет. Не сейчас. Не здесь. Не так, — яростно думал я, пытаясь зацепиться за реальность. Я не собираюсь сдохнуть в этом грёбаном трюме, убитый наёмниками, после всего, что прошёл. НЕ СЕЙЧАС!

Преследователь, оставшийся без ноги, тоже был жив — его хриплое, булькающее дыхание ещё слышалось в коридоре. Но и он физически не мог встать на ноги, не смог бы даже при всём желании — повреждения были слишком серьёзными для боевого продолжения. Однако он сумел кое-как сесть, с трудом привалить изуродованное тело к стене. Я видел, как его грудь вздымается в судорожных попытках вдохнуть, как голова бессильно клонится к груди. Один из клинков он всё ещё сжимал в руке. Уверенная хватка воина, который умрёт с оружием в руке. Традиция, наверное. Или просто инстинкт.

Внезапно я почувствовал, как аптечка, которая, как я думал уже пустая, и всё это время молчавшая, наконец-то отреагировала и вколола мне, что-то. Укол был почти безболезненным, но эффект почувствовался почти мгновенно — что-то мощное и обжигающее разлилось по венам от точки инъекции. Сердце забилось чаще, ровнее. Зрение немного прояснилось, туман перед глазами слегка рассеялся, я стал лучше различать детали окружающего.

Клинки после взрыва я выронил — пальцы разжались сами собой, когда меня отбросило. Теперь они лежали в нескольких метрах от меня, поблёскивая тусклым металлом в аварийном освещении. Впрочем, другое оружие всё ещё было при мне. Винтовка, пристёгнутая к спине на магнитном креплении. И тут я инстинктивно взглянул на данные по силовой защите, которые отображались на визоре скафандра, и понял, что защиты больше нет. Вообще нет. Взрывом снесло как силовую защиту поясного генератора, так и силовую защиту скафандра — обе силовые защиты рухнули одновременно. Впрочем, от приближающего противника они мне вряд ли могли помочь.

Но тут же мысль, пробившаяся сквозь пелену боли, подсказала мне очевидное: раз у меня силовой защиты больше нет, значит, и у приближающегося ко мне, пошатывающегося, но упорно идущего вперёд моего третьего противника её тоже нет. Мы с ним были в одинаковом положении — взрыв сработал между нами и накрыл обоих. Если моя защита сдохла, то и его тоже. Теперь нас разделяла только броня. И это меняло всё.

После чего протянул руку к винтовке, пристёгнутой к спине ближе к правому боку. Пальцы нащупали знакомую рукоять, но, когда я попытался отстегнуть оружие и поднять его, понял, что нет сил, даже просто приподнять проклятую винтовку. Руки тряслись, мышцы отказывались слушаться. Облегчённая штурмовая винтовка казалась сейчас неподъёмным грузом.

А мой противник медленно, но неуклонно двигался ко мне.

Давай. Ну же, давай! Мысленно подгонял себя, сжимая зубы до боли в челюстях. Рывок. Ещё один. Буквально вырвал винтовку из магнитного крепления, и дрожащими от напряжения руками, немного приподнял ствол, положив оружие себе на живот. Приклад упёрся мне под мышку, заставив поморщиться от боли.

Тяжеловес был уже рядом. Я хорошо слышал его тяжёлое, хриплое дыхание. Он дышал часто, с присвистом, что говорило о повреждениях дыхательной системы. Но шёл. Упрямо. Всё ближе и ближе Клинок в его руке слабо светился, готовый вонзиться в меня при первой возможности.

После чего я с трудом направил ствол винтовки на противника, как смог, опираясь больше на интуицию и мышечную память, чем на прицельные приспособления, и открыл огонь. Палец сам нашёл спусковой крючок, нажал. Винтовка глухо загудела, выплёвывая смертоносный груз. Она работала в автоматическом режиме, выпуская серию тонких бронебойных игл. Отдача была слабой, система компенсации работала хорошо, но даже так я еле её держал. Ствол плясал в моих руках, но несколько игл всё же попали в цель.