Глава 13

и Могущество Царя любит Суд. Ты утвердил Справедливость, Суд и Правду Ты совершил…

Псаломы 99:4

Проезжая в сопровождении Брайса Трурилльского и своих телохранителей по тихим улицам города Талкары, Ител Меарский, высоко вздернул подбородок и сердито расправил плечи.

Если бы эти тупые крестьяне понимали, что он старается ради них самих, они сидели бы по своим домам! Как они посмели сомневаться в его праве делать здесь то, что он считает нужным?! Он рисковал своей жизнью, задерживая вторжение армии Халдейна, чтобы выиграть время для своего отца, прикрывавшего вызванное стратегическими причинами отступление храбрых, честных людей, сопровождавших его мать в Лаас, где она будет в безопасности, и что он получил в благодарность? После того, как три дна назад он сжег Ратаркин, даже его собственные солдаты начали высказывать свое недовольство. А талакарцы осмелились выступить против него.

Талакара. Острый резкий запах горящего дерева перемешивался со сладковатым запахом горящего зерна и Ител, раздраженно дернув ремешок своего шлема и сдернув тот со своей головы, немедленно почувствовал это. Он потел в доспехах как свинья. Он заметил, как из дома вышли двое солдат, руки которых были полны награбленными вещами, но не почувствовал ни малейшего желания остановить их.

Город заслужил это. Упрямые жители Талакары не просто отказались накормить его солдат; городские стражи закрыли перед ним городские ворота, а мэр посмел дерзко наорать на него, прикрывшись городскими стенами! Как могли они не понимать, что солдатам нужна пища, чтобы они могли сражаться или хотя бы скрыться с поля боя, а все, что останется за спиной Итела, так или иначе достанется врагу?!

Само собой, ни о каком длительном сопротивлении не могло быть и речи. «Стены» Талакары представляли собой всего лишь грубый частокол из заостренных столбов, а ворота были предназначены для того, чтобы сдержать напор безоружных пеших крестьян, и никак не могли стать препятствием для хорошо вооруженного отряда. Солдаты по приказу Брайса обложили ворота и частокол сухим хворостом и подожгли его. Когда стены загорелись, их преодоление заняло не более часа. Когда фуражиры забрали из городских хранилищ все, что им было нужно, Ител, прежде чем сжечь все, что осталось в городе, дал своим солдатам полную волю. Любое дальнейшее сопротивление должно быть подавлено на корню. Эти наглые крестьяне быстро поймут, что значит не повиноваться его приказам.

Занявшись наглыми крестянами и уроком, который он хотел преподать им, Ител на какое-то время забыл о том, что другой, более хитрый, повелитель этих мест может преподать урок ему самому.

– Я хочу, чтобы этого мэра нашли, – сказал Ител Брайсу, когда они, стоя на городской площади, наблюдали, как несколько их солдат развлекались, заставляя двух пойманных городских стражей бегать наперегонки с петлями на шеях. – Может, нам и придется отступить, но я должен преподать ему урок!

– Ваше Высочество, я думаю, что мы сможем найти подходящий способ смирить эту деревенщину, – вежливо ответил Брайс. – Но нам все-таки не стоит задерживаться здесь слишком долго. Мне вполне понятно ваше желание покарать отступника, но все же наиболее мудрым будет отступить. Нельзя допустить, чтобы здесь, в Талакаре, нас загнали в угол.

Не успел он сказать это, как из еще дымящихся остатков городских ворот показался один из его трурилльских лазутчиков, пришпоривавший своего коня так, что с боков его текла кровь, и отчаянно махавший рукой.

– Тревога! По коням! По коням! Неприятель на подходе!

Солдаты, руки которых были заняты добычей, разбегались перед ним. Несмотря на жару, Ител похолодел, испуганно глядя в сторону, откуда мчался всадник, а Брайс начал отдавать приказы, пытаясь навести порядок среди солдат, которые настолько увлеклись грабежом, что не могли собраться даже для того, чтобы бежать.

– Ваше Высочество, с юга приближаются вооруженные всадники! – тяжело дыша, прокричал лазутчик, поднимая лошадь на дыбы перед ними. – Их несколько десятков, и они быстро приближаются. Господи помилуй, похоже, что это армия Халдейна!

– Халдейн!

– Сержант, заставь их пошевелиться! – вопил Брас, понукая свою лошадь, пытаясь пробиться через мечущихся в панике солдат, нагруженных награбленым добром. – Если вам дороги ваши жизни, бросайте все! Через мгновение может быть слишком поздно!

Он вытащил свой меч и начал было указывать им, кому какую позицию занять, но тут с противоположной стороны города показался другой всадник, мчавшийся во весь опор и казавшийся даже более взволнованным, чем первый.

– Милорд, там еще один отряд! Они окружают нас! Мы в ловушке!

А Келсон Халдейн, замкнув кольцо окружения вокруг городка Талакара, одел свой украшенный короной шлем и, сверкнув серыми глазами, которые в свете полуденного солнца казались кусочками льда, вытащил из ножен отцовский меч.

– Воины Гвинедда! – прокричал он, вскинув меч над головой. – Мне нужен Ител Меарский. Желательно живым. Брайс Трурилльский тоже. А теперь – за Гвинедд!

А в столице Гвинедда, мать Келсона предприняла действия, не менее важные для Гвинедда.

– Отец Амброс, – с облегчением прошептала Джеана, выйдя из базилики и обнаружив, что священник, вопреки ее приказу, ждет ее. – Слава Богу, Вы еще здесь. Пойдемте со мной, быстро! Я не уверена, что посутпаю правильно, но я не могу позволить, чтобы Найджела убили.

Еле слышно возблагодарив Господа, Амброс взял ее руку и нежно поцеловал.

– Миледи, Вы – настоящая королева! – прошептал он. – Я молил Бога, чтобы Вы передумали.

– Я не передумала, – ответила она, ведя его по тайным проходам, которые позволяли им попасть в главный зал, не проходя через заполненный толпой торговцев двор. – Мне еще предстоит ответить за мои грехи, но Найджел – брат моего мужа. Он – все, что осталось у меня от Бриона помимо Келсона. Я обязана ему. Я обязана Бриону. И если сегодня мне удастся спасти жизнь Найджела, то, может быть, я еще успею спасти его душу.

– Душу Найджела? – удивился Амброс. – Но он же не Дерини.

– Нет, но они хотят сделать из него Дерини, и могут это сделать, если передадут ему магию Бриона, – ответила она.

– Они?! О ком Вы говорите?

– О Моргане. И, к сожалению, о Келсоне тоже. Но, может, я смогу заставить его увидеть грозящую опасность. Может, еще не слишком поздно.

– Надеюсь, что еще не слишком поздно, – прошептал Амброс, пробегая несколько шагов, чтобы не отстать от нее, когда она неожиданно свернула. – Хорошо бы, чтобы так оно и было.

А для Итела Меарского было уже поздно. Ему было шестнадцать, и он знал, что ему придется умереть. Несмотря на то, что прежде, чем всадники Халдейна оказались в пределах видимости, ему и Брайсу удалось навести порядок среди солдат, собрав их на базарной площади, чтобы принять последний бой, он не питал никаких иллюзий насчет возможного исхода. Их было меньше двух сотен, и большинство были пешими. Площадь позволяла им выстроить только нестройное каре, которое рано или поздно будет смято значительно большим войском Халдейна.

Ител, стоя бок о бок с Брайсом Трурилльским в центре каре, наблюдал, как приближается его удел: молчаливые, безжалостные уланы в темно-красных плащах, окружавшие их одновременно со всех сторон. Они двигались шагом, стремя к стремени, наконечники их копий сливались перед ними в сверкающую стену – их были десятки. Следом за ними двигалась вторая шеренга с мечами наготове – тяжеловооруженные рыцари – по меньшей мере, еще сотня.

А следом за второй шеренгой, под красно-золотым штандартом, появился сам король Келсон, окруженный полудюжиной офицеров и помощников, в украшенном короной шлеме на голове и с мечом, покоившимся на его бронированном плече. Рядом с ним ехал человек в черном, на щите и кожаном доспехе которого красовался зеленый грифон, а шлем был украшен герцогской короной: несомненно, это был печально известный Аларик Морган, королевский Дерини.

Ител еле дышал. В течение нескольких бесконечных секунд, единственными звуками, раздававшимися на площади, были позвякивание упряжи и доспехов, сдержанное фыркание жаждущих свободы боя коней и глухой топот железных подков по утрамбованной земле… и грохот пульса Итела в его ушах, который, казалось, отдается эхом в его шлеме.

Все замерли. Смертоносное, уверенное кольцо из копий солдат Халдейна сверкало под ярким солнечным светом как будто было выхвачено из самого ада. Легкий ветерок шевелил флажки на копьях, гривы и хвосты боевых коней, но, казалось, не касался Итела, задыхавшегося в своих доспехах и шлеме.

Из скопления людей вокруг короля выехал крупный мужчина с обнаженным мечом в руке, доспехи которого были перевязаны пледом, и, пришпорив своего коня, присоединился к первой шеренге наступающих. Корона, изображенная на его шлеме, говорила о том, что это герцог, а когда он поднял забрало, чтобы его можно было услышать, стали видны густые рыжие усы и кустистая борода.

– Ух, – пробормотал Брайс, скрежеща зубами над ухом Итела. – Вот еще один гвоздь в наши гробы.

– Кто это? – спросил Ител.

– Эван Клейборнский.

– Это плохо?

– Да уж ничего хорошего, – ответил Брайс.

– Ну, вряд ли он хуже Моргана, – собрав остатки своей храбрости, пробормотал Ител, когда Эван выехал на полкорпуса перед первой шеренгой и остановился.

– Солдаты Меары, бросайте оружие! – скомандовал Эван на гортанном диалекте Приграничья, указывая свои мечом на землю перед собой и обводя прислушивающихся к нему солдат пристальным взглядом. – Вы подняли оружие против своего законного правителя, Келсона Гвинеддского, который ныне пришел, чтобы вернуть то, что принадлежит ему. Вам не избегнуть его суда, но если вы сдадитесь сейчас, то у вас осатнется надежда на его помилование. Не стоит вам отдавать свои жизни за тех, кто сбил вас с пути истинного.

Брайс Трурилльский вызывающе поднял меч прежде, чем Ител успел помешать ему.

– Никто не сбивал нас! – прокричал Брайс. – Приграничью суждено быть с Меарой! Узурпатор-Халдейн…

При первых же словах Брайса меч Келсона предупреждающе поднялся. А теперь он резко опустился, указывая на нервничающих меарских солдат, и голос короля перекрыл голос Брайса.

– Герцог Эван, первая шеренга, на корпус лошади вперед – марш!

В то же мгновение первая шеренга выполнила приказ. Расстояние между ними и окруженными меарцами ощутимо сократилось, что крайне испугало плохо вооруженных и в большинстве своем пеших солдат, столпившихся вокруг Итела и Брайса. Ител испуганно сжал руку Брайса, заставляя того замолчать. Этот идиот, видно, хочет, чтобы их перебили как баранов на бойне!

– За этих солдат Меары говорю я, а не Брайс Трурилльский, – сказал он, понукая своего жеребца выехать перед солдатами, поближе к Келсону. – Ты же не собираешься перебить их прямо на месте!

– Это зависит от тебя, и только от тебя, – ответил Келсон, впервые глядя на меарского принца. – Я считаю, что ты и твои командиры несут полную ответственность за то, что случилось здесь – и в прочих местах. Тебе, Ител Меарский, предстоит за многое ответить.

– Если мне и предется отвечать, то не перед тобой! – бросил Ител, но слова его прозвучали не столь уверенно как ему хотелось бы. – Ты узурпировал власть в Меаре. Я отвечаю только перед моей правительницей, Кайтриной Меарской, законной наследницей принца Джолиона, последнего Правителя Меары, законно правившего этими землями.

– Ага, твой брат тоже твердил то же самое, пока не умер, – сказал Келсон. – Но его это не спасло, да и тебя не спасет тоже.

– Ты убил его, потому что после меня он стал бы наследником трона Меары! – закричал Ител. – И ты убил мою сестру!

Меч в руке Келсона начал было снова подниматься, но вдруг остановился и опустился обратно на плечо.

– Я казнил твоего брата за то, что он убил твою сестру – пусть даже ты предпочитаешь считать иначе, – спокойно сказал король. – И я сделаю с тобой то же самое – не из-за того, кто ты такой, а за то, что ты сделал.

– Ты не имеешь права судить меня, – отважно сказал Ител. – Меня может судить только суд равных мне.

Но, заметив, как украшенный короной шлем короля медленно качнулся в знак отрицания, он похолодел.

– Мне жаль тебя, – услышал он ответ короля. – Но я король Гвинедда и Правитель Меары, и я не могу позволить себе жалости, когда речь идет о правосудии. Мои приказы должны выполняться во всех моих землях. И у меня есть власть, чтобы творить правосудие в моих землях.

Когда он указал мечом на солдат, окруживших отряд Итела, Ител почувствовал, что лицо его вспыхнуло от страха и позора.

– Но я не тиран, – продолжил Келсон. – Я не собираюсь судить твоих солдат за то, что они выплняли приказы. Солдаты Меары, я даю вам свое слово, что если вы бросите оружие, только виновные будут наказаны. Но если вы вынудите меня отдать приказ об атаке, то я клянусь, что за каждого своего погибшего солдата я казню десятерых из вас. Так что мы будем делать?

Ответ был выражен не словами, а звуком бросаемого на землю оружия, который звучал до тех пор, пока вооруженными не остались лишь Ител и Брайс, которые тупо смотрели, как въехавшие на площадь всадники отделяют небольшие – по шесть-восемьчеловек – группы солдат и сопровождают их к месту их содержания.

Когда внутри кольца остались лишь Ител и Брайс, в круг въехали, вложив оружие в ножны, Келсон и Морган. Брайс начал было поднимать свой меч, но взгляд Моргана заставил его застыть на полпути, пока Морган, подъехав к нему вплотную, не обезоружил его. Ител тоже внезапно обнаружил, что не может двинуться; странное оцепенение, вызванное взглядом Халдейна, продолжалось до тех пор, пока Келсон не забрал его меч.

– Свяжите их, а когда будет разбит лагерь, приведите их к моей палатке, – не удостоив Итела взгляда, приказал Келсон, выезжая с Морганом за пределы стального кольца.

Тем временем еще два стальных кольца были готовы сомкнуться вокруг своих ни о чем не подозревающих жертв. Одно из них было подготовлено в набитом битком главном зале замка Ремута, где сидевший на установленном на помосте кресле, похожем на трон, Найджел Халдейн, окруженный писцами, деловито писавшими что-то, делал вид, что слушает просьбы многочисленных торговцев.

– Но когда лорд Генри привозит свою шерсть на рынок в Эббифорде, он не платит десятины ни монахам, но городу, ни местным лордам, – читал пристав. – Если лорд Генри считает, что он стоит выше закона…

Найджел, конечно же, знал о стальном кольце, готовом сжаться вокруг него – и, после того, как Риченда прошлым вечером предупредила его, он подготовил свой ответ. Когда ловушка сработает, в ней окажутся торентцы, а не Найджел.

Найджел даже сделал приманку еще более привлекательной, пригласив Лайама, юного короля Торента, присутствовать на приеме, якобы для того, чтобы принять приветственные послания от торентских торговцев и поучиться управлению государственными делами. В настоящий момент мальчик, чувствовавший себя крайне неуютно в неудобной парадной одежде, предписанной королю протоколом, ерзал, сидя на стуле, стоявшем справа от кресла Найджела; ему явно надоели просители, которым, казалось, не будет конца. После того, как его разлучили с его матерью, он стал гораздо послушнее; леди Мораг же содержалась под стражей в другой части замка, что исключало ее попытки содействовать заговору, который вот-вот должен был реализован.

А если, как ожидал Найджел, среди заговорщиков окажутся еще Дерини, им не удастся застать его врасплох. На галерее для музыкантов, расположенной на противоположной стороне зала, находились Ротана и Риченда, старавшиеся не привлекать к себе внимания, а епископ Арилан следил за происходящим из-за гобеленов слева от кресла Найджела. Да и сам он был далеко не беспомощен, надеясь правда, что ему не придется проверить достаточность того, чему он научился.

Что касается прочих приготовлений, предпринятых Найджелом, то слева от него, внимательно наблюдая за залом, сидел Коналл, готовый при необходимости принять командование дюжиной дополнительных стражей, расставленных по залу. В потайной комнате за помостом скрывался Саер Трейхем с двумя десятками солдат. На боковых галереях стояли притворявшиеся слугами лучники, а одна из торговых делегаций, ожидавшая своей очереди во дворе, целиком состояла из тайных агентов Найджела.

Закончив все необходимые приготовления, Найджел был готов встретиться с чем угодно. Вот чего он никак не ожидал, так это боязливого появления в дверях правого бокового коридора, ведшего к залу, Джеаны и ее духовника. Она-то что здесь делает?

Заметив ее сигнал о том, что им надо срочно поговорить, Найджел послал к ней пажа – Пэйна, который сопровождал Лайама. Через несколько секунд Пэйн вернулся.

– Она говорит, что это очень важно, сэр, – прошептал мальчик на ухо отцу. – Вам надо подойти к ней сейчас же. Она говорит, что это не может ждать до окончания приема.

Еще раз взглянув в ее сторону, Найджел убедился, что она действительно ждет его, а священник обеспокоенно смотрит на него. Управляющий только что начал читать очередную петицию, и Найджел склонился к уху Коналла.

– Скажи, что мы рассмотрим петицию и все такое прочее, – прошептал он. – Я сейчас вернусь.

Когда Коналл важно выпрямился, явно довольный тем, что ему доверили столь ответственное дело, Найджел, прошептав извинения, поднялся и вышел в коридор. Как только он прошел за дверь, Амброс тут же закрыл ее у неего за спиной.

– Ты уверена, что это не может подождать? – спросил Найджел, нетерпеливо глядя на них.

Джеана решительно помотала головой, отчего ее белый чепец, указывающий, что она вдова, слетел с ее головы.

– Мне и так тяжело, так что не осложняй все это, – прошептала она, стараясь не встречаться с ним глазами. – Ты в смертельной опасности. Не спрашивай, как я узнала это. В зале есть или вскоре появятся люди, решившие убить тебя. Я не знаю, здесь они или нет. Похоже, они хотят убить тебя, чтобы спасти юного короля.

– Вот как? – Найджел весь обратился во внимание, удивляясь, откуда она могла узнать о заговоре. – Ты знаешь, кто они?

Она покачала головой. – Я не уверена. Похоже, что торентцы. Они проникли в одну из групп торговцев.

– Понимаю, – он удивленно обернулся к взволнованному Амбросу, прижавшему своим телом дверь. – А Вы, святой отец, знаете что-нибудь?

– Только то, что Ее Величество рассказала мне, Ваше Высочество, – пробормотал он. – Но мне кажется, что Вам следует прислушаться к ее предупреждению.

Нахмурившись, Найджел применил свою способность к Правдочтению к священнику, задаваясь в то же время вопросом, а не посредством ли свих деринийских способностей узнала Джеана о готовящемся покушении.

– Я займусь этим, – пробормотал он. – Вы не знаете, о какой именно группе идет речь?

В ответ оба отрицательно покачали головой, и, по меньшей мере, Амброс говорил правду. Экраны Джеаны были слишком прочны. чтобы Найджел мог проникнуть сквозь них, но сам факт того, что она заэкранировала свой разум, достаточно говорил о том, каким образом она получила информацию; а ее нежелание говорить об источнике сведений только подтверждало, что она узнала о заговоре с помощью своих способностей Дерини.

Но ему пора уже возвращаться обратно в зал. Он сомневался, что нападение произойдет в его отсутствие – делегации, в отношении которых у него были подозрения, все еще ждали своей очереди – но он не хотел, чтобы в случае его ошибки разбираться в ситуации пришлось бы Коналлу.

– Мы еще поговорим об этом попозже, – пообещал он Джеане, идя обратно к двери. – Я сделаю все, что нужно. И спасибо за предупреждение. Я могу себе представить, чего это тебе стоило.

Услышав это, она побледнела, и Найджел понял, что он прав. По пути в зал он сделал вид, что ничего не случилось, но, тем не менее, прежде чем снова занять свое место, он встретился глазами со своими тремя помощниками-Дерини. Сейчас перед помостом стоял хелдишский купец, и слушавший его вполуха Найджел, приняв соответствующий вид и согласно кивая, склонился к уху Коналла.

– Похоже, твоя тетя Джеана тоже знает о заговоре, – прошептал он, улыбаясь хелдишскому купцу, когда тот закончил свою хвалебную речь. – Догадайся, откуда она узнала об этом. Делай вид, что мы ничего не знаем, и не собираемся никак защищаться. А теперь улыбнись. Я просто рассказал тебе что-то смешное.

Коналл усмехнулся, взял кубок с вином, и, прежде чем небрежно отхлебнуть, приветственно поднял его. Найджел же, усаживаясь, почувствовал что-то вроде мимолетного прикосновения к своему разуму и понял, что это была Риченда, наблюдавшая за ним с галереи. Вскоре охотники станут дичью, и ловушка Найджела сработает.

Вторая ловушка, готовая сработать, была совсем не в пользу Халдейна. Далеко от Ремута и более чем в дне пути к северу от того места, где Келсон готовился к суду над мятежниками, захваченными им в Талакаре, Дункан и Дугал, воглавлявшие ударный отряд кассанской армии, который был занят преследованием отрядов Лоренса Горони, все дальше отрывались от основных сил армии Кассана. Кассанские разъезды каждый день вступали в стычки с солдатами Горони, отряды которых таяли и все быстрее отступали с захваченных ими земель. А теперь священник-предатель, похоже, вел свои отряды к небольшой равнине, окруженной горами, и из которой был один-единственный выход.

Отступавшие до сих пор солдаты Горони внезапно остновились и приняли бой, а со всех сторон, из множества расщелин и теснин, к ним неожиданно поспешило подкрепление – сотни коннайтских наемников, хорошо вооруженных, на свежих лошадях, а за их спинами в бой шли свежие отряды епископских войск. А с запада, под прикрытием облака пыли, поднятого отрядом Дункана, ему в тыл заходил шедший клином отряд тяжелой кавалерии, грозя отрезать Дункана от основных сил его армии.

– Проклятье! – пробормотал Дункан, приподнимаясь на стременах, чтобы лучше рассмотреть грозящую им опасность, которая стала очевидной. – Дугал, похоже, мы только что нашли главную армию Сикарда.

А тем временем перед правителем Дункана стоял плененный сын Сикарда, рядом с которым стоял Брайс Трурилльский, а чуть поодаль сгрудились четыре десятка ожидавших решения королевского суда меарских командиров. Перед палаткой стоял походный стол, за которым сидел Келсон в окружении двух герцогов: Корвинского и Клейборнского. Оба уже подписали лежавшие перед Келсоном бумаги, и тот был занят тем, что подписывал их и прикладывал к ним королевскую печать.

– Брайс, барон Трурилльский, выйди вперед, – отложив перо и воск, сказал Келсон, поднимая взгляд своих ледяных глаз.

Прежде чем предстать перед судом, подсудимые были лишены всей амуниции и раздеты до белья, руки у всех, не исключая Итела и Брайса, были связаны за спиной. Брайсу вдобавок еще и заткнули рот, ибо он слишком часто искушал и без того озлобленного Келсона своими дерзкими выкриками.

Мятежный барон не тронулся с места, только вызывающе сверкнул глазами в сторону короля, но двое стражников без особых церемоний вытолкнули его вперед и заставили опуститься на колени. Остальные меарские солдаты, находившиеся под усиленной охраной войск Келсона чуть поодаль, тревожно вслушивались в выносимый королем приговор, пытаясь уловить хоть какой-то намек о том, что ждет их.

– Брайс, барон Трурилльский, ты признан виновным в государственной измене, – сказал Келсон, кладя руки на подлокотники своего походного кресла. – Ты не просто нарушил клятву, данную своему законному сюзерену и королю, присягнув на верность главарям мятежа, поднятого против твоего законного правителя, но и пособничал врагу и безжалостно мучил невинных людей. Посему суд наш выносит тебе приговор: подлежишь ты повешению за шею до тех пор, пока не умрешь. Ты должен быть благодарен, что я не буду ни потрошить, ни четвертовать тебя, в отличие от того, как твоя «правительница» поступила с моим епископом. Сержант, отведите его вон к тому дереву на той стороне и исполняйте приговор.

Когда стражники рывком подняли Брайса на ноги, Ител ахнул, а сам Брайс, вытаращив глаза, бешено запился, пытаясь освободиться от пут, ведь вот так запросто повесить человека его ранга – это было просто неслыханно.

– Государь, Вы не хотите дать ему исповедаться? – тихонько спросил Эван, стоявший слева от короля. – Ведь с такими грехами на душе…

– С ним обойдутся так же, как он обходился со своими жертвами, – холодно сказал Келсон.

– Но, парень… око за око…

– Именно так, Эван. Это правило Ветхого Завета. Я не собираюсь больше спорить. Сержант, повесить его.

Когда стражники, сержант и двое солдат с веревками потащили приговоренного к указанного королем дереву, Келсон, не обращая внимания на глухое бормотание Эвана и блокирование разума Моргана, молча сидевшего справа от него, обернулся к ошеломленному Ителу. Командиры, стоявшие за спиной Итела, испуганно перешептывались, солдаты выглядели не менее потрясенными, но как только Келсон вызвал на суд Итела, все немедленно смолкли.

– Ител Меарский, выйди вперед.

Ител, лишенный силы духа суровостью приговора, вынесенного Брайсу, и моливший Бога, чтобы гнев короля смягчился от того, что в его жилах тоже течет кровь королей, послушно выполнил приказ, не смея даже задуматься о том, что происходит у расположенного за его спиной дерева.

– Ител Меарский, – Келсон глубоко вдохнул и осторожно выдохнул. – Я признаю тебя виновным в государственной измене и выношу тот же приговор: смерть через повешение.

– Но… ведь я же принц! – ахнул изумленный Ител, на глаза которого навернулись слезы, когда до него дошла окончательность решения, а двое стражников схватили его за разом напрягшиеся плечи. – Ты… Ты не можешь повесить меня как простого уголовника!

– А ты и есть простой уголовник, – равнодушно сказал Келсон. – Своим безжалостным разрушением города Талакары и прочих, число которых слишком велико, чтобы я перечислял их, изнасилованием беззащитных женщин…

– Изнасилованием? – выпалил Ител. – Я никого не насиловал! Спросите моих солдат. Я вообще не слезал с коня!

– Я думаю, – спокойно сказал Морган, – что Его Величество имеет в виду некий монастырь к югу отсюда, в осквернении которого ты лично участвовал и изнасиловал по меньшей мере одну из девушек, нашедших там приют.

Ител побледнел так быстро, что, казалось, он вот-вот потеряет сознание.

– Кто рассказал эти басни? – прошептал он.

– Басни? – вставая, спросил Келсон. – Мне что, попросить герцога Аларика проверить, правда ли это?

Морган только посмотрел на напрягшегося Итела, но меарский принц, казалось, тут же побледнел еще сильнее, несмотря на то, что в его лице и так было ни кровинки, и пошатнулся. Все хорошо знали о том, что королевский Защитник – Дерини; а меарцы, страх которых был, несомненно, раздут речами Лориса, явно преувеличивали ваозможность того. что Дерини могли сделать с человеком одним своим взглядом.

– Дай мне, по крайней мере, умереть от меча, – сказал Ител, сумев наконец оторвать взгляд от герцога-Дерини. – Не вешай меня, пожалуйста. Моему брату ты даровал…

– Нет, – сказал Келсон с решимостью, которая удивила даже Моргана. – Смерть от меча почетна. Твой брат, несмотря на то, что он совершил убийство, истинно верил, что действует во имя чести, спасает честь своей семьи. Именно поэтому я даровал ему почетную смерть. А в твоих делах нет чести ни для тебя, ни для твоего семейства.

– Но…

– Решение принято. Приговор будет приведен в исполнение. Стража, взять его.

Когда стража выполнила приказ, потащив ошеломленного и спотыкающегося Итела через поляну, чтобы исполнить приговор, Брайс уже корчился в петле. Некоторые из меарских солдат отсалютовали принцу, которого протащили мимо них, но тут же обратили внимание на своих командиров, оставшихся стоять перед королем. Подгоняемые стражниками, они сделали несколько шагов вперед и опустились на колени в пыль перед палаткой короля.

– Так, – сказал Келсон, обводя их взглядом своих серых глаз и вновь опускаясь на свое кресло. – Что же мне делать с вами? Нельзя карать военных, которые просто выполняли приказы своих командиров. Но, с другой стороны, разве могу я забыть о том, что кое-кто из вас выполнял эти приказы чересчур рьяно, выходя далеко за пределы того, что вам было приказано на самом деле. Вы имели дело со своими соотечественниками, а не с теми, кого покорили. Я не могу простить вам убийства и грабежи, которые творились при вашем попустительстве и согласии, а иногда и с вашей помощью.

– Государь, пожалуйста! – закричал один из стоявших на коленях солдат. – Не все из нас приложили руку к случившемуся. Ради Бога, пощадите нас!

– Пощадить? Хорошо. Я окажу вам куда большую милость, чем кое-кто из вас оказал своим жертвам, – ответил Келсон, лицо которого стало решительным и суровым. – Но я должен наказать виновных. Жаль, но у меня нет ни времени, ни желания выяснять насколько каждый из вас виновен. А если бы я решил сделать так, то вряд ли кто-то из вас сможет честно сказать, что он абсолютно невиновен.

Когда он продолжил, никто из пленников не издал даже звука.

– Посему я решил использовать древнюю форму правосудия: каждый десятый из вас будет казнен. Один из каждого десятка будет повешен. Эти четверо будут выбраны жребием. Остальные получат по двадцать плетей и будут оставлены на милость жителей Талакары. За одним исключением…

Он пристально посмотрел на их застывшие лица, чувствуя, что Морган был недоволен его словами, но это его не волновало.

– За исключением четверых, подлежащих повешению, – продолжил он, – я помилую всех тех из вас, кто поклянется в вечной верности мне. Учтите, что если кто-нибудь, принося клятву, попытается обмануть меня, я тут же узнаю об этом.

Среди пленников прокатилась волна страха, ибо последние слова короля пробудили в некоторых страх, куда более глубокий, чем страх смерти. Человек в черном, сидевший рядом с королем, был Дерини и мог читать мысли людей – это знали все – да и сам король, по слухам, тоже обладал кое-какой силой.

Даже Морган был вынужден признать, что заключительная часть решения, принятого Келсоном, была просто мастерской. Он сам вряд ли смог бы принять более справедливое решение, чем оставить помилованных на суд совести, что только подчеркнет силу королевской власти.

Но ему не понравился способ, выбранный для того, чтобы выделить тех, кто заслуживал казни. Поскольку он не мог пробиться сквозь поднятые Келсоном экраны, чтобы выяснить причину этого, он склонился к сидевшему Келсону, небрежно прикрыв рот рукой, чтобы пленные не смогли ничего понять.

– Государь, – тихо сказал он, – я не сомневаюсь в Вашем праве вершить правосудие, но не кажется ли Вам, что если те, кто должен быть казнен, будут выбраны жребием, то Ваше правосудие может покарать невиновных?

Келсон опустил глаза, и только его плотно закрытые экраны свидетельствовали о его несогласии.

– Вы тоже хотите поспорить со мной? – тихо сказал он. – Вы слышали, что я сказал. Вы что, хотите, чтобы я убедился, что все сорок человек говорят правду? На самом деле, для того, чтобы определить степень вины каждого, мне придется прочесть их мысли. По-Вашему, мне стоит открыто использовать свою силу ради вот этих?

Движением подбородка он указал на пленников, и Морган покачал головой.

– Конечно нет, Сир, – успокоил он. – Но Вы можете позволить мне выбрать четверых, наиболее заслуживающих смерти. Ручаюсь, что мой выбор будет куда более справделивым, чем жребий. Что же касается магии, то они и так знают, что я – злой деринийский колдун. А про Вас они не узнают.

Келсон нахмурился и неохотно кивнул.

– Хорошо, – пробормотал он. – Только не тяните.

– Спасибо, Сир. Поверьте, мне это задание нравится еще меньше, чем Вам. Могу я использовать палатку?

– Делайте, что хотите, – сказал Келсон, вставая и глядя на противоположную сторону поляны, где ветвях качались два тела. Морган и Эван тоже поднялись. – Я пойду прогуляюсь. К моему возвращению на том дереве должны висеть еще четверо.

Моргану никогда еще не доводилось видеть Келсона в столь кровожадном настроении, но понял, что с королем лучше не спорить. Когда король, сопровождаемый Эваном, зашагал прочь, герцог-Дерини вздохнул и устало обвел взглядом стоявших на коленях пленников.

Конечно, они боялись его. Чтобы почувствовать их страх, Моргану не надо было пользоваться магией. Они понятия не имели, о чем он шептался с Кесоном; они знали только, что король явно приказал этому Дерини решать, кто будут те четверо, кому предстоит умереть. Он мог представить, что Лорис мог наговорить им про него.

Солдаты, охранявшие пленников, вряд ли обрадовались бы тому, что им пришлось бы иметь дело с Дерини, и поэтому Морган вызвал двух лазутчиков, которые легко привыкли к методам, используемым Дерини.

– Джемет, Киркон, мне ненадолго понадобится ваша помощь. Зайдите в палатку.

Когда оба выполнили его приказ и, удивившись, почему он выбрал именно их, но нисколько не боясь, вошли в палатку, он заложил большие пальцы за пояс и обернулся, чтобы обвести взглядом пленных командиров. Благодаря тому, что они уже слышали, он мог рассчитывать на то, что слушать его будут очень внимательно.

– Так, вы все знаете, кто я такой, – сказал он сурово, но без угрозы в голосе. – Я собираюсь немного поговорить наедине с каждым из вас. Пока вы ждете своей очереди, я предлагаю вам хорошенько подумать над тем, кто те четверо, кто больше остальных заслужили смерть за то, что вы сотворили, ибо я собираюсь спросить Вас об этом и я немедленно узнаю, если кто-то из вас осмелится лгать мне. На мой взгляд, это наилучший способ для того, чтобы решение было справделивым… я, правда, уверен, что Его Величество был прав, сказав, что стоило бы повесить больше, чем четверых.

– Так, начнем с тебя, – закончил он, указывая пальцем на крупного седеющего мужчину во второй шеренге, лицо которого выдавало в нем честного малого даже на расстоянии. – Стража, поднимите его на ноги.

Когда два улана, выполняя приказ Моргана, подошли к офицеру и взяли его за плечи, тот побледнел и задрожал от страха, не в силах сопротивляться.

– Боже, – шепотом выдавил тот. – Только не меня. Я не самый плохой. Милорд, пожалйста…

– Хорошо. Заходи и расскажи о тех, кто хуже тебя. Стража, я думаю, что он дойдет сам. И проследите, чтобы следующий был готов, как только этот выйдет.

Он, будучи уверенным, что правильно оценил стоявшего перед ним негодяя, даже не обернулся в его сторону. Несмотря на то, что он не потратил ни капли силы, чтобы заставить пленного командира повиноваться, он слышал слабый шорох шагов за спиной – шорох босых ног по песку, раздавшийся, когда офицер нехотя пошел за ним следом. Морган не сомневался, что теперь никто из пленников не попытается вырваться на свободу.

– Киркон, ты умеешь писать? – спросил он р'кассанского разведчика, войдя в палатку.

– Да, милорд, но только на моем языке.

– Думаю, что этого вполне достаточно, чтобы записать имена, – ответил Морган, поставив в центре палатки табурет и жестом приказав пленнику сесть на него. – Письменные принадлежности лежат в сундуке у тебя за спиной. Джемет!

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы ты встал за спиной у пленного и следил, чтобы он не свалился с табурета. А теперь насчет тебя, солдат, – добавил он, привлекая внимание пленника прежде, чем тот успел обернуться, чтобы посмотреть на разведчика. – Давай начнем с того, что ты назовешь мне свое имя.

– Р-Рэндольф, милорд, – шепотом выдавил из себя офицер, вздрогнув от прикосновения рук Джемета, тяжело легших на его плечи. – Рэндольф Фейрхэвенский.

– Рэндольф Фейрхэвенский, – медленно повторил Морган.

Поставив табурет рядом с коленями пленника, Морган сел, что явно испугало Рэндольфа.

– Ну, а теперь, Рэндольф Фейрхэвенский, расскажи мне о своих приятелях-командирах.

Загрузка...