Маруся и Лазурный вор

2. Пробуждение

Борт грузового корабля голодианцев, трюм.

Громкие звуки, словно ржавой отмычкой ковыряющие воспалённое сознание, безжалостно выдернули меня из объятий тяжёлого, пьяного сна. В ушах стоял звон, а в висках пульсировала тупая боль, будто маленький молоточек методично стучал по внутренней поверхности черепа.

Шервовы гутерианки! Ненавижу их страсть к музыкальным экспериментам. И еду их вонючую ненавижу. Видимо, снова притащили в женский корпус очередной «подарочек от родителей» в вакуумной упаковке с родной болотистой планеты. Тихонько разогрели на кухонном репликаторе, и теперь, приглушив голоса, жрут за закрытой дверью, смачно облизывая жирные пальцы. Терпеть не могу своих серокожих соседок по блоку.

Так и подмывало встать и вломиться к ним с чем-нибудь увесистым в руках. С тем самым трофейным черепом рогатого шерва, что Глом подарил на двадцатилетие, – жутковатым сувениром, до сих пор пахнущим формальдегидом. Идиот. Не шерв, а краснорожий тимеранец. О да-а-а-а…

Отчего голова раскалывается на части, будто её пытаются вскрыть гидравлическим прессом? Неужели проклятое пойло? Мама же тысячу раз говорила: «Не пей иноземную дрянь, Машенька, козлёнком станешь!» Или козой? В любом случае – не самая завидная участь, особенно если учесть, что на Земле я ещё даже права на вождение луксов не получила.

Попыталась открыть слипшиеся веки и потрогать свой несчастный лоб. Полный провал. Руки, будто налитые свинцом, не слушались, лишь слабо дёргались в напрасной попытке сдвинуться с места. Похмельный туман медленно рассеивался, и сквозь его полупрозрачную пелену начала проступать неприглядная картина. В полуметре от кончика носа мутнела и переливалась радужными разводами мембрана продолговатого пузыря, со всех сторон окружавшего моё тело. Грязноватая, надо сказать, с разводами непонятного происхождения и парой подозрительных жёлтых пятен у основания. Такая основательно замызганная, будто её не мыли с момента Великого Откровения.

Окинула себя медленным взглядом – полная, унизительная, издевательская нагота. Лишь широкие кожаные ремни с хромированными пряжками, туго перехватывающие тело в пяти местах, нарушали эту неприглядную картину. Руки закреплены у плеч и пояса, каждый палец отдельно зафиксирован мягкими, но невероятно прочными манжетами. Ноги, странное дело, оставались свободными – голые ступни ощущали прохладную поверхность капсулы. Хотя…

Пузырь этой допотопной лечебной камеры (таких древних оволяторов я ещё не видела, разве что в учебниках по истории медицины) представлял собой серьёзную преграду. Изнутри не откроешь даже той самой ржавой отмычкой, что так нагло выдернула меня из объятий сна. Да и плазера, как назло, в пределах досягаемости не наблюдалось – ни моего любимого компактного «Скорпиона», ни даже простенького гражданского образца.

Вспомнив наставления военных инструкторов – старины Брукса с его знаменитым курсом «Выживание в плену», – я снова закрыла глаза, максимально расслабила мышцы и даже дыхание сделала ровным и поверхностным. Пусть возможные наблюдатели думают, что я всё ещё без сознания, плаваю в недрах похмельного кошмара.

Итак, ситуация: лечебная капсула старого образца, куда меня засунули непонятно как и зачем, полная потеря парадной формы, любимого кружевного белья, новенького видера с записанными лекциями по ментальной криминалистике и – самое обидное – бабушкиного кулона с кусочком лунного камня. И всё это на фоне нарастающей, как снежный ком, мигрени, от которой пульсирует каждый зуб.

Неужели я так буянила в пьяном угаре, что потребовалась срочная седация?

Память услужливо подбросила обрывки вчерашнего: приглушённый хлопок купола катера, нарастающий рокот ионных двигателей. И запах мужского парфюма. Глом вечно перебарщивал с этими духами, будто пытался заглушить естественный мускусный запах своей красной кожи. Я до сих пор им воняла.

Неужели этот придурок действительно меня похитил? Бессмыслица какая – он мог сделать это в любой момент за последние четыре года. Хотя… На Тиаманте-13 лучшая система охраны во всей Обитаемой Вселенной. За всю двухсотлетнюю историю Академии не зафиксировано ни одного случая похищения! А учатся здесь не какие-то простолюдины – дети планетарных правителей, наследники трансгалактических корпораций, отпрыски самых влиятельных кланов. Не то что я – простая землянка. Бледнокожая выпускница не самого… Стоп!

Вот оно! Мне ещё не вручили заслуженных звёзд и нашивок; идентификационный чип космонавта таким, как я, «недотёпам» вживят только завтра. Я больше не курсант – биожетоны сдали перед балом, а новый статус ещё не активирован. Система охраны меня не видит! Идеальный момент для похищения, ысы меня подери.

Захотелось побиться затылком о твёрдую койку паршивого оволятора, вцепиться зубами в мембрану или хотя бы плюнуть в неё. Шервов Глом, ненавижу этого краснокожего ублюдка! Теперь я понимаю Макара: мой братец всегда был расистом и не скрывал этого. Набрал в свой экипаж исключительно бледнокожих, хоть и не всегда землян. И видимо, правильно сделал, хоть сам и редкостный козёл, как и все мужики во Вселенной…

Внезапный механический звук заставил меня насторожиться. Я приоткрыла глаза, прячась за завесой ресниц, и тут же ослепла от яркой вспышки света. С трудом сдержав гримасу боли, я замерла, лишь слегка сжав кулаки (насколько позволяли фиксирующие ремни).

– Она т-т-т-чно не сд-д-дохла? – проскрежетал чей-то визгливый, словно плохо смазанный механизм, голос. Звук шёл сверху, откуда-то из динамиков.

Спокойно, Маруся. Ещё не время действовать. Лежи и слушай, впитывай каждую деталь, каждую интонацию. Как учили на курсах выживания: информация – лучшее оружие пленника.

– Нет… – раздался знакомый бас Глома, звучавший неестественно громко в замкнутом пространстве.

Его голос вызвал бурю противоречивых эмоций – от ярости до непонятной обиды. Краснорожая сволочь и мразь.

– Смот-т-т-ри! – заикаясь, словно старый голографический проектор, продолжил невидимый собеседник. – А то п-п-лакали твои д-денежки!

Значит, всё-таки деньги. Интересно, за сколько серебреников он меня сбыл? За тысячу? За пять? Или я стою как целый крейсер третьего класса с ионными двигателями?

– Заткнись! – рявкнул Глом, и я мысленно представила, как его красная кожа становится ещё темнее от гнева. – Твоё дело – следить за товаром, а не считать мои деньги. Где ты шлялся всё это время? – И тише добавил, почти шёпотом: – Дело не в деньгах, мне хватает своих.

– Д-девочка не разд-двинула н-ножки? – захихикал невидимый некто.

Мне тут же мучительно захотелось раздвинуть его зловонную пасть плазерным выстрелом, оплавив все зубы до самого пищевода.

– У девочки слишком наглые родственники, – устало проворчал тианин, и в его голосе послышались нехарактерные нотки неуверенности.

И тут меня осенило, будто кто-то влил в голову ушат ледяной воды. Он же хвастался в прошлом месяце, что подаст заявку на вступление в элитную эскадру самого гранд-адмирала Аверина! Как я сразу не догадалась? Наверняка попытался сослаться на дружбу с сестрой легендарного Анта (то есть со мной), но получил отворот-поворот. Самый старший наш брат не терпел протекций и кумовства. Он сам пробивался с самых низов, от рядового космодесанта до командующего флотом. Наверное, в глубине души братец тоже расист, как и все Аверины.

Что ж. Отлично. Ситуация, конечно, паршивая, но хотя бы прояснилась мотивация этого предательства. И главное – мне повезло разобраться в произошедшем так быстро.

– Я ухожу, мне здесь больше нечего делать, – тихо сказал Глом, и я сквозь полуприкрытые веки увидела, как его массивная фигура приближается к пузырю оволятора.

Ближе… ещё ближе… Он упёрся широкими ладонями в мутную преграду, надавливая всё сильнее. Мембрана прогнулась под его весом, ощутимо растягиваясь с лёгким потрескиванием.

Любопытно, насколько она вообще прочна? Выдержит ли удар? Или разорвётся, как пересушенная кожа?

– Прости… – прошептал он едва слышно, так что я скорее угадала слова по движению губ, чем действительно услышала. – Ничего личного. И… прощай.

Глом резко выпрямился, отчего дрогнул весь оволятор. Мембрана вздыбилась волной, словно медуза, а затем снова медленно натянулась, заколебавшись мелкой дрожью. Невидимый мерзавец захихикал. Бросив на меня последний колкий взгляд, бывший друг развернулся и вышел.

Будь проклят, Иуда. Будь проклят в семи галактиках и во всех обитаемых мирах…

Спустя несколько томительных секунд, наполненных лишь тихим гудением оборудования и моим учащённым дыханием, в поле зрения возник новый враг, нависая над капсулой. Медно-перламутровая, покрытая мелкой сыпью рожа чистокровного голодианца. Из тех самых, что своих женщин продают в сексуальное рабство, торгуя ими на межпланетных рынках, как скотом. Их планета – средоточие похоти и разврата.

Самый престижный бордель древнего центра Вселенной (как они любят себя называть), чья экономика построена на узаконенной секс-индустрии, где даже дети с пелёнок учатся искусству соблазнения. Каждый второй мужчина Империи Деус мечтает там побывать, а каждый пятый уже развлекался.

Мужчины-голодианцы – носатые, лысые, редко достигающие полутора метров уродцы, к двадцати пяти годам обрастающие жиром, как земные тюлени. Даже молодые курсанты с их планеты на фоне подтянутых сокурсников выглядели как дряхлые стариканы – с отвисшими животами, одышкой и вечными потёками пота в складках кожи. И как назло, именно на моём факультете их было больше всего – видимо, считали, что диплом ментального дознавателя поможет в их грязном бизнесе.

Сальные взгляды их полупрозрачных круглых глаз вызывали у меня приступы тошноты ещё в Академии – и сейчас это чувство вернулось с удвоенной силой.

Тяжело дыша и облизывая пухлые, неестественно красные губы, этот урод разглядывал меня, как заядлый гурман – экзотическое блюдо в меню дорогого ресторана.

Похоже, меня собрались продавать секс-рабыней. К такому решительному повороту судьбы меня в Академии не готовили…

Стоп, паника! С чего я вообще сделала такие поспешные выводы? По сравнению с типичными голодианками я – тощая бледная мышь. Глом как-то, напившись, с восторгом рассказывал о них, закатывая глаза и жестикулируя так, что опрокинул три бокала подряд.

Высокие (под два метра), статные, с кожей цвета старой бронзы и волосами, будто сотканными из солнечных лучей. С формами, о которых я могу только мечтать (но не буду). Широкие бёдра, тонкая талия, грудь. По словам всех знакомых мне мужчин, лучшие куртизанки Вселенной сочетали животные инстинкты с крохами разума – ровно настолько, чтобы понимать, чего хочет клиент, но недостаточно, чтобы иметь собственное мнение.

Я не такая. Я размножаться не жажду и в целом мужчин недолюбливаю. Кроме, пожалуй… Неважно. Младшая женщина рода Авериных росточком и статью не вышла.

Я рассматривала своего тюремщика сквозь полуприкрытые ресницы. После встряски, устроенной Гломом, мембрана старенького оволятора стала чуть прозрачнее, и теперь я могла разглядеть детали помещения. Над лысой башкой голодианца тускло горел круглый жёлтый аварийный фонарь – точно такие висели в грузовых трюмах учебного корабля «Альдебаран», на котором мы проходили практику на третьем курсе. Отлично.

Лечебные капсулы подобного типа пожирали уйму энергии – один оволятор потреблял как малый эсминец. Ну хорошо, как два катера. Значит, меня уже перевезли на полноценный корабль – на катерах и малых транспортниках такие аппараты не устанавливали из-за их жуткой прожорливости. Судя по устойчивой силе тяжести и характерному низкочастотному гулу где-то в глубине корпуса, судно готовится к прыжку в подпространство – двигатели работали на предстартовом режиме. Что хорошо: в нужный момент весь экипаж будет пристёгнут в креслах, и никто из команды голодианцу на помощь не бросится.

Стена за широкой спиной коротышки просматривалась плохо, но я вдруг заметила знакомую последовательность голубых огоньков: два, четыре, шесть… Чуть выше мигал красный индикатор.

Система аварийного оповещения? Или может быть… Сердце бешено заколотилось, едва не выдавая моего пробуждения. Тихо! Нельзя выдавать себя. Не сейчас, когда всё может измениться в одно мгновение. Неужели мне действительно так повезло? Не может быть…

Я медленно закусила губу.

Надсмотрщик вдруг напрягся, выругался на своём чирикающем языке (звучало как «кшш-так-кшиии»), и его дыхание стало ещё тяжелее, будто он бежал марафон. Мысль сверкнула как молния в ночи – я вдруг поняла, что мембрана после встряски стала тоньше, податливее. План сложился мгновенно, как пазл. Мысленно воззвав ко всем богам, каких только помнила (и даже прибавив к ним парочку неизвестных), я медленно облизнула давно пересохшие губы…

✦✧✦✦✧✦