Любовник королевы фей

Глава 8

Вбежав в свою комнату, я бросилась на кровать прямо в платье, и смяла постель, которую перед этим Лита тщательно заправляла.

— Вы что это делаете?! — возмутилась моя служанка, но увидев выражение моего лица и платок, который я сжимала, засмеялась. — Задурили парню голову. И в кого вы такая кокетка, леди? Ваша матушка была сама скромность…

— Ну да, она смогла очень скромно упасть в обморок, рухнув прямо на моего папочку, — ответила я, болтая ногами. — Сожалею, но я здорова от природы и не падаю в обмороки. Хотя, могла бы притвориться. Думаешь, мне удалось бы произвести впечатление на лорда Руперта, вывалившись на него из окна спальни?

— Упаси вас небеса! Вы же кости ему переломаете! — ужаснулась Лита.

— Вот как! — вскочила я, изображая гнев и швыряя в Литу подушкой. — А мои кости тебя не волнуют?

— Да что с вами случится-то? — захохотала служанка. — Вас и жернов перемелет, а вы поднимитесь и плясать пойдете.

— Поговори у меня, — сказала я, многозначительно подкидывая другую подушку.

— Уходите-ка вы лучше с кровати, — сказала Лита. — Юные леди не должны валяться в постели днем. Вот выйдете замуж, тогда и валяйтесь, сколько вздумается. А пока… вставайте! вставайте!.. Я застелю все заново.

Я пересела в кресло, взяла несколько вываренных в меду орешков, которые всегда стояли в блюдечке в моей комнате, и принялась задумчиво грызть их, наблюдая за расторопными и ловкими движениями Литы. А думала я… думала о том, что поцелуи лорда Руперта ничуть не хуже поцелуев лесного эльфа. Право же, ничуть не хуже. И разве сердце мое не екнуло, когда он схватил меня и прижал к себе? К тому же, голубые глаза всяко лучше желтых.

Желтые глаза — фу! — как у кота! И что значит флейта по сравнению с лютней?

Флейта — инструмент пастухов. Дуй себе и дуй, надувая щеки. А лютня — аристократка. Не всякий сможет научиться ею управлять. Лорд Руперт смог. И это лучше всего свидетельствует о его истинно рыцарском благородстве, а значит…

Печальные переливы знакомой мелодии заставили меня вскочить.

— Что это вы распрыгались? — удивилась Лита, которую я чуть не толкнула, когда она проходила рядом, перенося подушки.

— Ты слышишь музыку? — спросила я, подходя к окну.

— Музыку?

— Кто-то играет на флейте…

— На флейте? — Лита встала рядом со мной и даже подняла края своего чепца, чтобы лучше слышать. — Да что вы, леди, — сказала она через минуту. — Куры квохчут, конюший ругается… И никто на флейте не играет. Это вам уже чудится, после того, как лорд Руперт пел песенки. Не думайте слишком много о мужчинах, сердце станет мягким, и дадите слабину. Как только девушка дает слабину…

— Она идет ко дну, — закончила я вместе с ней и гордо вскинула голову. — О чем ты?

Я — дочь графа Марча. Я никогда никому не уступлю.

— Вот это мне в вас и нравится, — сказала Лита, и в голосе ее послышалось явное благоговение. — У вас в крови это — мужиками вертеть. И правильно! Лучше вы ими вертите, чем они вами.

— У меня это в крови?! А как же мамушка-скромница? — А я не о ней, — нашлась Лита, сообразив, что сболтнула лишнего.

— Не о ней, — усмехнулась я и поставила локти на подоконник.

Теперь и мне казалось, что музыка всего лишь почудилась. Да и не могли долететь до Картехога колдовские песни эльфов. Слишком далеко мы находились друг от друга… Слишком далеко.

Но этим же вечером звуки флейты раздались снова.

Я же готовилась лечь в постель и стояла посреди спальни в ночной рубашке, пока Лита гасила свечи.

— Опять! — вскрикнула я, испугав Литу.

— Что это вы так кричите? — напустилась она на меня. — Как будто призрака увидели!

— Ты слышишь флейту? — я подбежала к окну, прислушиваясь. — Вот, она поет «пори-ру… пори-ру»…

— Да ничего я не слышу, — возмутилась Лита. — Кажется вам все. А может… — она схватилась за сердце. — Может, вы принесли с собой колдовство эльфов?

— Не говори глупостей, — я засмеялась, показывая, что ничуть не боюсь, хотя душа так и трепетала. — Гаси свет.

Уже лежа в постели, я пыталась поскорее уснуть, чтобы не слышать манящую, печальную песню, которая лилась над Картехогом. Я не могла избавиться от нее, даже когда спрятала голову под подушку, и забылась тяжелым сном лишь около полуночи. Наутро никакая мелодия не беспокоила меня, и все вчерашнее показалось бредом. Наверное, я слишком переволновалась, беседуя с лордом Рупертом, убеждала я себя.

Но в этот же вечер музыка зазвучала с новой силой. Чарующая мелодия вплеталась в сон, и я видела одно и то же — поляну с белыми розами, залитую лунным светом, и прекрасного черноволосого мужчину, играющего на флейте.

Несмотря на то, что ночи были теплыми, я попросила Литу закрыть окна ставнями. Служанку это повергло в изумление, но я очень уж просила, и она, ворча, выполняла мою просьбу. Но легче становилось лишь чуть-чуть.

Каждый вечер таинственная мелодия звала меня, упрашивала откликнуться, тревожила сердце. Иногда она замолкала, и я ловила себя на том, что прислушиваюсь, стараясь услышать звуки флейты в ночных звуках. Это было еще противнее, чем мучиться, слыша эльфийскую музыку, но избавиться от наваждения было выше моих сил.

Если день еще можно было пережить, отвлекаясь на дела по хозяйству, то ночь приносила одни только мучения. Но это были сладкие мучения. Каждую ночь колдовская флейта начинала свою мелодию, и как бы я не пыталась избавиться от нее — закрывала наглухо окна, пила сонный настой из семян мака, я все равно слышала эту музыку.

Часто по ночам я вставала, глядя на темную кромку Картехогского леса за светлым полем, потому что меня манило туда. Хотелось бросить все и умчаться на поляну роз в одной рубашке, босиком, как девчонка из простолюдинов.

Музыка бередила сердце, распаляла душу и тело. Я падала в постель и снова и снова вспоминала поцелуи эльфа, его руки на моем теле, его слова и прерывистое дыханье. Мне хотелось пережить это опять, опять почувствовать волнение от страсти, а если совсем потерять стыди честь — то представить, как я отдаюсь ему на поляне.

Я понимала, что виной всему не моя распущенная натура, а колдовство эльфов.

Ведь именно об этом говорили все баллады — что невозможно противиться их чарам. Но я все равно противилась. И никогда еще в нашем замке меня не видели такой увлеченной вышиванием, ткачеством или работой на кухне. Мачеха не могла на меня нарадоваться и всячески намекала, что к осени точно будет свадьба, поскольку невеста уже повзрослела. Отец лишь ухмылялся в усы, но со мной о свадьбе не заговаривал, и я была благодарна ему за это. Никто ничего не подозревал, одна лишь Лита посматривала на меня с подозрением. Ее настораживало, как я в одно мгновенье превратилась из капризной дочери графа в примерную леди, которая не высовывает носа дальше отцовского порога. Но ей это нравилось больше, и она не расспрашивала меня не о чем.