Лин Ли

ГЛАВА 20

Спустя час после случившегося Линетта нервно вышагивала по комнате, заламывая руки и никак не находя себе места. Присела на стул, прилегла на кровать, снова встала и описала по тесному для такого времяпрепровождения помещению еще один круг. И еще один.

За окном совершенно стемнело, а уличные фонари в этой части города, как это частенько бывало, не горели, а потому казалось, что за стенами уже глубокая ночь.

Куда он пошел? Вернется ли ночевать?

Лина зашипела сквозь зубы, злясь на себя за подобные мысли. Мало того, что она умудрилась вывалить на ни в чем не повинного человека все то, что копилось в ней месяцами, никак не находя выхода, так теперь ей еще и взбрело в голову строить из себя няньку.

Айрторн не маленький ребенок, способный заблудиться на улице в темноте. Да что там, он самый сильный черный не только в этом городе, но и на много дней пути отсюда. Девятка, хорошо обученный, опытный маг.

А где-то поблизости бродит маньяк с запрещенной магической книгой…

Еще один круг. И еще.

Да, она беспокоилась. Боялась и надеялась, что с Линденом ничего не случится. Но все же, положа руку на сердце, больше всего ее мучило то, что у нее не было возможности попросить у него прощения прямо сейчас.

Еще один круг.

И как у нее только язык повернулся?

Обойдя комнату в очередной раз, Линетта остановилась около окна. Тюль был отодвинут, и, благодаря темноте снаружи, в стекле отчетливо отражалась растрепанная девица с безумными глазами.

"Мы всегда срываемся на тех, кто нам роднее всего", — говаривала любимая бабушка, и только сейчас Лина в полной мере осознала глубину и смысл ее слов. Потому что, как бы нелепо это ни звучало, меньше чем за месяц новый напарник стал ей ближе тех, кого она знала годами. Единственный, кто никогда не предъявлял к ней никаких требований. Тот, с кем можно было быть самой собой без оглядки…

Линетта шагнула к окну и уперлась лбом в прохладное стекло, вглядываясь в непроглядную ночь. Стыдно было до ужаса. Хотелось вернуться в прошлое и надавать себе отрезвляющих пощечин в тот самый момент, когда ей только пришло в голову раскрыть рот.

Снова ее длинный язык, все беды от него…

Лина на мгновение зажмурилась, с усилием беря себя в руки. Спать, сейчас она просто ляжет спать, а утром поговорит с напарником и извинится. Это же Айрторн, он выслушает, обязательно выслушает…

А когда вновь распахнула глаза, вдруг увидела то, на что даже не надеялась: в свете, падающем на крыльцо из коридорного окна, на ступенях сидела одинокая фигура в светлой одежде.

Линетта торопливо задернула штору и поспешила к двери.

Он действительно сидел на крыльце. На верхней ступени. Широко расставив согнутые в коленях ноги, свесив между ними руки и опустив голову. И, судя по тому, что был без верхней одежды, никуда не уходил и просидел тут весь прошедший час, пока она металась по комнате, словно зверь в клетке.

Давно несмазанные петли протяжно скрипнули, выпуская Лину в осеннюю прохладу. Линден не мог не услышать — не обернулся.

Тогда она просто подошла и набросила ему на плечи теплый плед, который намеренно прихватила с собой из комнаты. Ну и что, что маги не болеют простудой? Все-таки почти середина осени, а в том, чтобы сидеть на промозглом ветру, приятного мало.

Айрторн все-таки вскинул голову. Отказываться не стал, прихватил плед под горлом, чтобы не сполз со спины, и улыбнулся.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил и снова устремил взгляд в темноту.

Лина потопталась рядом. Сама она надела плащ, но холод пробирался даже сквозь него, и ей пришлось запахнуться потуже, обняв себя руками.

— Я должна извиниться, — сказала через несколько минут показавшегося бесконечным молчания.

Линден повернул к ней голову, усмехнулся.

— Не должна.

И Линетта досадливо закусила губу.

— Я неправильно выразилась. Не "должна", а "хочу". — Он все еще пристально смотрел на нее. — Прости меня, — искренне попросила Лина. — Я так не думаю. — Айрторн изогнул бровь. — Ну… то, что я сказала. Я так не думаю. Не считаю, что ты получил все, что имеешь, только благодаря отцу. И я не думаю, что у тебя никогда не было проблем. — Ну вот, сказала. — Простишь меня?

Улыбка лорда сделалась кривой на один бок.

— Ну, я же не нежная барышня, чтобы от пары слов свалиться с разбитым сердцем.

На губах улыбка, взгляд открытый, голос спокойный — все, будто ничего особенного не произошло.

Ничего особенного, конечно, он просто так разбил тарелку и выскочил на улицу, даже не одевшись.

— Мне правда очень жаль, — сказала Линетта. — И если я как-то могу загладить свою вину…

— Все хорошо, — заверил Айрторн, все еще глядя на нее снизу вверх. — Просто вспылил.

— Не просто, — возразила она.

Он дернул плечом.

— Ну, может, не просто. Иди спать, нам завтра к Ризалю, надо выспаться.

— А ты?

— Тоже скоро пойду, — с привычной улыбкой пообещал Линден. — Куда я денусь? Проветрю голову и приду.

Он отвернулся, уставился в темноту и замолчал.

Наверное, ей и правда стоило уйти — довольно, уже натворила дел. Уйти, лечь спать и наутро сделать вид, что ничего не произошло. Играть роль… Как с родителями, все время пытаясь соответствовать их представлению об идеальной дочери. Как с сестрами, которые нуждались в ответственной и серьезной старшей сестре. Как с соседями, которым был нужен тихий и покладистый жилец, которому можно было бы оставить грязную посуду и без спроса поменяться дежурствами. Как с Андером, которому нравилась ее улучшенная версия — более мягкая Лина, более спокойная, более рассудительная, не ляпающая что-то не подумав, не бросающая глупые шутки…

Линетта уже взялась за ручку двери и замерла. Ногти второй руки до боли вонзились в ладонь.

Нет, ни за что.

Только не с ним.

Она отвернулась от двери, подошла и села рядом.

Айрторн покосился на нее с усмешкой, но ничего не сказал. Однако не ушел сам и не стал прогонять.

Ветер гнал по дороге сорванную с какого-то столба рекламную листовку и сухие шуршащие листья. Вдалеке виднелись светящиеся окна домов на противоположной стороне улицы. Где-то справа залилась лаем собака и быстро замолчала, получив порцию хозяйской брани — слов было не разобрать, но интонация мужского голоса говорила сама за себя.

И все, снова тихо, только шорох ветра и кружащийся в темноте белый бумажный листок.

— Я седьмой ребенок в семье, — вдруг заговорил Айрторн, и Лина едва не вздрогнула от неожиданности. Перевела на него взгляд, но он не смотрел на нее — тоже провожал взглядом листовку. Сидел в той же позе, в какой она его застала, только придя, — локти упираются в колени, руки свешены между ног. Только сейчас пальцы сцеплены в замок. — Пятый сын. У меня четверо старших братьев и две старшие сестры.

— Я почему-то думала, что ты старший наследник, — пробормотала Линетта.

Он покачал головой.

— И близко нет. Младший ребенок. Последний. — Усмешка вышла совсем невеселой, и Лина затаила дыхание, чувствуя, что за ней последует что-то нехорошее. — Мама умерла при родах, — продолжил Линден, все так же гипнотизируя взглядом не желающую улетать от крыльца бумагу. — Шесть легких родов. Никто и подумать не мог, что что-то пойдет не так. Вызвали посредственного белого мага, который и раньше оказывал семье услуги. А он — не справился. Слишком сильное кровотечение. Пока искали кого-то сильнее, пока он добрался… В общем, я родился, а она умерла.

Он замолчал, а Линетта не знала, что сказать. Поэтому молча протянула руку и коснулась его кисти.

Линден тихо усмехнулся, расцепил руки и переплел ее пальцы со своими.

— Отец очень любил мать, — продолжил, теперь смотря на их руки. Провел большим пальцем по уже почти зажившей царапине, полученной от битвы с тарелкой. А она слушала, не испытывая ни малейшего желания отстраниться. — Для него ее смерть стала шоком, ударом. А я — причиной этой смерти.

— Но ты же понимаешь, что ни в чем не виноват, — Лина даже сама удивилась, как хрипло прозвучал ее голос.

Он невесело усмехнулся.

— Понимаю, конечно. И отец это всегда понимал. Но с чувствами не поспоришь. А я, словно в насмешку, еще и унаследовал ее тонкую кость и цвет волос. Тетушка в детстве смеялась, что, наряди меня в платье, не отличишь от матери в моем возрасте. Все братья и сестры чернявые, смуглые — в отца. Он у меня еще здоровый, как медведь, плечистый. Братья такие же… А еще дар.

Лина нахмурилась.

— У остальных его нет?

Айрторн покачал головой.

— Ни у кого. У моей бабки, материной матери, был девятый уровень дара, но она вышла замуж за обычного мужчину без крупицы магии, и родилась моя мать — тоже без дара. В роду отца магов и не было никогда. И шестеро их совместных детей родились самыми обычными. Никто и не ожидал. А тут… я.

Конечно, в те времена Лины и самой еще не было на свете, но она все равно могла представить, каково это — рождение темного мага в знатной неодаренной семье. Двадцать пять лет назад быть черным считалось все равно что быть проклятым. Гонения со стороны общества и государства, обязательное ношение ограничивающих-артефактов в виде серег, которые срабатывали от применения магии по направлению к бездарным или светлым магам: одна попытка — предупреждение вместе с адской болью, с которой звено серьги вплавлялось в шею, исчезая из связки, третья ошибка — мучительная смерть.

Если род Айрторнов действительно так знатен и влиятелен, как рассказывал Андер, то в то время рождение ребенка — черного мага стало для них не только ударом, но и чуть ли не позором.

— Он… — начала она и не нашла слов.

Линден понял сам.

— Обижал меня? — Чуть улыбнулся, бездумно поглаживая ее ладонь. — Нет, конечно. Не бил, не морил голодом, не держал в подвале и даже не сыпал обидными словами. Просто… не любил. Ничего такого. И ты была права: у меня с детства все было: деньги, няньки, воспитатели. Так что не придумывай драмы. Отец вел себя достойно. Только… равнодушно. Старался, чтобы я не попадался ему на глаза.

— А сестры и братья?

Айрторн хмыкнул.

— Дети более жестоки, чем взрослые. Но, опять же, ничего такого, — поспешил заверить, пока она опять не придумала, как он до этого выразился, драмы. — Брошенные исподтишка слова, пока отец не слышит, и только. Когда мне проверили уровень дара и убедились, что он выше среднего, отец мудро нанял и приставил ко мне учителя. Правда, сам он не особо жаждал вникать в магические дела. Или просто выбрал надежного человека. — Линден качнул головой, отчего слабо держащаяся в хвосте прядь волос выбилась и упала вдоль лица. Он не стал поправлять. — В общем, учитель оказался с четвертым уровнем дара и понятия не имел, что делать с девяткой. Так, общие правила безопасности: никого не поджарь, никого случайно не прокляни. Большую часть времени я занимался зарядкой колец-накопителей, и все были довольны: отец получал прибыль от их сбыта, а я сливал резерв, и родственники опасались меня чуть меньше.

— Ужасно, — выдохнула Линетта.

Он бросил на нее взгляд сквозь светлую прядь. Качнул головой.

— Еще нет. Ужасное случилось потом. — Снова уставился на их переплетенные пальцы. — Как-то я бросил заряженные кольца на столе в детской, а служанка пришла делать уборку. Ну, они же притягивают бездарных…

— Она погибла? — прошептала Линетта, сразу же вспомнив о том, что Айрторн ответил ей, когда она удивлялась, что он всегда снимает кольца после работы, — мол, так безопаснее.

— О да… Отец испугался огласки, нагнал белых магов. Те пытались ее спасти, сперва ампутировали обе руки, держали несколько недель в искусственной коме. Но… не получилось — сердце не выдержало.

Лина не знала, что сказать, кроме:

— Мне жаль.

А потом подумала и придвинулась ближе, положила голову ему на плечо.

— Замерзла, что ли? — весело поинтересовался Айрторн. Весело, будто не он только что рассказывал страшную историю из своего же страшного детства. И, выпустив-таки ее руку, приподнял край пледа. — Ныряй, тут всем места хватит.

Сидеть вот так в обнимку…

"Да кого волнуют эти условности" — разозлилась она сама на себя и действительно пересела еще ближе и позволила укрыть себя пледом.

Айрторн приобнял ее одной рукой, согревая, и продолжил рассказ…