Лекарь из Пустоты. Книга 2

Глава 11

Российская империя, город Приморск

Я закрыл глаза, отстраняясь от всего. Может, пациент передо мной и безнадёжный, но необходимо попытаться.

Задача стояла из разряда «невозможно», а усилия требовались титанические. Нельзя уничтожать патологию, это убьет пациента. Необходимо отделить её. Аккуратно разорвать связи чужеродной структуры, не повредив при этом ауру человека. А затем — поглотить её Пустотой, не дав распасться и отравить организм продуктами распада.

Работа, требующая невероятной точности, скорости и глубины контроля над силой, которая по природе своей стремилась лишь к тотальному уничтожению.

Я сделал глубокий вдох. Торопиться не стоит. Надо как следует понять, с чем я имею дело, а уже затем действовать.

Итак, эта мутация — инородная структура. У неё магическая природа, и значит, корень лежит где-то в ауре. Искать первичный очаг бессмысленно, здесь десятки метастазов. Но болезнь получает энергию и распространяется именно из них.

Говоря военным языком, каждый метастаз — вражеская база, которая увеличивает зону оккупации. Собственно, сейчас врагом оккупировано девяносто восемь процентов организма пациента.

Если уничтожу метастазы, то болезнь потеряет силу. Вот только на практике это далеко не так просто, как на словах.

Я выпустил Пустоту, сформировав несколько тончайших нитей. Прощупал с их помощью ауру мужчины и убедился — поражены почти все слои ауры. На каждом из них есть по несколько очагов болезни. Устранять их по очереди — значит заставить мутацию сопротивляться. Она, конечно, не разумна, но будет бороться за жизнь, как это делает вирус.

Есть только один вариант. Атаковать сразу все метастазы и убить болезнь одним ударом.

Я ещё раз максимально тщательно провёл диагностику. Определил местонахождение каждого узла мутации — что было непросто, учитывая хаотичное состояние ауры. Но у меня получилось.

Только это лишь подготовительный этап. Теперь главное. Создать нужное количество нитей Пустоты, подобраться ко всем очагам и затем разом обратить их в ничто.

Несколько минут я просидел, концентрируясь и призывая как можно больше энергии Пустоты. А затем выпустил её наружу в виде десятков тонких щупалец.

Медленно и осторожно довёл каждое из них до нужного места. Приготовился. И ударил.

Пустота набросилась на метастазы. Мгновение — и они обратились в ничто. Энергия, питавшая мутацию, оказалась мгновенно поглощена и устремилась ко мне.

Я вздрогнул, диафрагму парализовало, как от удара под дых. Перед закрытыми глазами заплясали разноцветные круги, а в ушах протянулся оглушающий звон. Такого количества энергии от болезни я ещё не получал.

Пациент дёрнулся. Тихий, хриплый стон вырвался из его горла. Монитор, подключённый к нему, пронзительно запищал, сообщая об аритмии и нарушении дыхания.

Что за хрень? Энергия мутации угасает, но…

Ещё один крупный метастаз. Я не заметил его сразу, поскольку он был скрыт в глубоком слое ауры, под переплетением энергетических каналов мутации. Он находился в основании черепа, в участке мозга, отвечающем за вегетативные функции.

И теперь этот метастаз пульсировал, распространяя некротическую энергию и убивая пациента. Времени оставалось критически мало. А добраться до этого очага, не стерев Пустотой ничего по пути, будет непросто.

Не говоря уж о том, в каком месте находится метастаз. Одно неверное движение — и человек умрёт.

Я собрал всю волю, всю концентрацию, какую мог из себя выжать. Аккуратно добрался до узла и обернул его Пустотой. Изолировал от окружающих тканей, создав вокруг него капсулу небытия. А затем начал сжимать эту капсулу, заставляя узел самоуничтожаться под давлением Пустоты.

Метастаз исчез, и я снова ощутил прилив энергии. Аритмия пациента стала утихать, переходя в частый, но ровный ритм.

Казалось, это заняло вечность. Когда последняя искорка чужеродной энергии была поглощена, я открыл глаза.

Я сидел на стуле, весь покрытый холодным потом, дрожащий, будто от лихорадки. Каждая мышца горела, перед глазами стояла серая пелена. Но пациент передо мной был жив… и спасён от болезни.

Страшные наросты не исчезли — они по-прежнему покрывали его тело, но теперь это были просто тусклые образования без всякой магической силы. Их зловещее свечение угасло. Лиловый цвет поблёк до грязно-серого.

Жизненные показатели на мониторах оставались низкими, но стабильными. Мутация была остановлена. Остались лишь физические последствия — эти кристаллические наросты и чудовищное истощение организма. Пациенту потребуется долгая восстановительная терапия, но он будет жить.

Я попытался встать, однако ноги едва слушались. Пришлось опереться на спинку стула.

В этот момент ширма отодвинулась. К койке подошёл Игнатий Сорокин. Он окинул взглядом пациента, мониторы, меня. Его лицо исказилось от неверия и злобы.

Что ж, его план рухнул. Более того — обернулся против него. Пациент не умер. И его состояние кардинально изменилось в лучшую сторону.

— Это… что ты сделал? — прошипел Игнатий Романович.

— Вы забыли, какую задачу мне поставили? Я провёл диагностику, и заключил, что пациент находится на грани гибели. Требовалось действовать немедленно, — ответил я.

— Вы не должны были проводить вмешательство без моего ведома! — повысил голос магистр.

— Счёт шёл на минуты. Да не переживайте так, ваше благородие. С этим человеком всё будет в порядке, — улыбнулся я.

Сорокин посмотрел на меня расширенными глазами, а затем громко вдохнул и заорал:

— Это невозможно! Это какое-то мошенничество! Что ты использовал, какие-то артефакты⁈ Или просто химичишь с показаниями приборов? — он метнулся к мониторам, начал крутить какие-то рукоятки.

— Ничего такого. Я просто уничтожил все метастазы, и болезнь потеряла силу, — устало произнёс я.

— Бред! Ни один целитель, даже магистр, не мог его вылечить. Это какой-то обман! — продолжил вопить Игнатий Романович.

Он кричал, привлекая внимание всех, кто был в общем зале. Участники практикума, медсёстры, охрана — все смотрели в нашу сторону. На лицах было смятение.

И тут из толпы вперёд вышел один человек. Высокий, с длинной седой бородой и прямой спиной. Князь Бархатов. Оказывается, он пришёл на практику, чтобы наблюдать.

Михаил Андреевич подошёл к койке, не обращая внимания на выкрики Сорокина. Внимательно посмотрел на пациента, положил ему руку на лоб, закрыл на секунду глаза. Потом посмотрел на мониторы. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Успокойся, Игнатий, — негромко сказал патриарх.

— Но ваша светлость… — начал Сорокин.

— Никакого мошенничества здесь нет. Барон Серебров говорит правду — метастазы уничтожены, болезнь лишена энергии и, по сути, излечена. Остались лишь последствия, которыми займутся другие целители. Этот юноша свою работу сделал, — Бархатов одобрительно кивнул мне.

— Спасибо, князь, — кивнул я в ответ.

Патриарх повернулся к Сорокину и прищурил глаза:

— А почему ты так разозлился, Игнатий? По-моему, здесь нужно радоваться. Барон Серебров победил болезнь, перед которой опустили руки все остальные. Он спас человеку жизнь! Разве не в этом состоит высшая цель нашего ремесла? Бороться за жизнь, даже когда шансы призрачны? — чуть возвысив голос, спросил Бархатов.

Сорокин стоял, будто громом поражённый. Его рот беззвучно открывался и закрывался. Все аргументы, вся злоба разбились о спокойную, неопровержимую логику патриарха и, главное, о тот факт, что пациент жив и стабилен.

— Но… его методы… — попытался Игнатий Романович в последний раз.

— Его методы сработали. Это главное. Я давно не видел такой точности и хладнокровия в работе со столь сложным случаем. Поздравляю, барон Серебров. Вы большой молодец, — сказал Михаил Андреевич.

И патриарх, к изумлению всех присутствующих, начал аплодировать. Один, два, три хлопка в тишине палаты.

Это стало сигналом. Иван, стоявший в толпе с сияющим лицом, подхватил аплодисменты. За ним — ещё кто-то. И вот уже весь зал рукоплескал мне.

Я стоял среди этих аплодисментов, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. Но сквозь усталость меня согревало изнутри осознание того, что я спас человека от неминуемой гибели. Это значило больше, чем признание всех этих людей и даже самого патриарха.

Сорокин отвернулся и, не сказав больше ни слова, выскользнул из комнаты. Его уход был красноречивее любых слов.

Бархатов подошёл ко мне, положил морщинистую ладонь на плечо.

— Отдохните, юноша. Вы заслужили. Прекрасная работа… Думаю, мы с вами ещё увидимся.

Он улыбнулся и вышел, оставив меня в центре оваций.

Российская империя, город Приморск

Тем же вечером

Кабинет Игнатия Сорокина напоминал склеп. Он сидел в полной темноте, и лишь слабый отсвет уличных фонарей выхватывал из мрака контуры обстановки. В ушах ещё стоял гул аплодисментов, которыми наградили Сереброва. Каждый хлопок отдавался выстрелом внутри черепа.

Магистр так и видел перед собой спокойное лицо пациента, который должен был умереть. Который ОБЯЗАН был умереть.

Патриарх теперь явно благоволил Сереброву. Охрана съезда под руководством полковника Захарова начала расследование. Этот туповатый лейтенант Громов мог расколоться. Репутация Сорокина, карьера, возможно, даже свобода — всё висело на волоске.

А виновник всего этого процветал и рос в глазах сильных мира сего.

Молчание и темнота стали невыносимы. Сорокин поднялся с кресла, отыскал свой телефон и набрал номер графа Измайлова.

— Игнатий Романович. Какие новости? — спросил Владимир Анатольевич.

— Плохие, — проскрипел Сорокин.

— Жаль слышать. Что у вас случилось? — спокойно поинтересовался Измайлов.

— Пациент остался жив. Серебров каким-то чудом уничтожил неизлечимую болезнь. Сами понимаете, это очень впечатлило самого патриарха Бархатова. Он публично похвалил Сереброва, ему аплодировал весь зал! — на последних словах голос магистра дрогнул.

На той стороне наступила короткая пауза.

— Интересно, — наконец, произнёс Измайлов, и в его голосе появилась нотка раздражения.

Сорокин только усмехнулся. Да уж, интересно — это ещё мягко сказано.

— Вы говорили, что случай безнадёжный, — добавил Владимир Анатольевич.

— Он и был безнадёжным! Я не понимаю, как Серебров это сделал! — Сорокин почти кричал, теряя остатки самообладания.

— Успокойтесь, Игнатий Романович.

— Успокоиться⁈ Против меня теперь копает охрана съезда! Полковник Захаров ведёт расследование по факту обыска! Если тот лейтенант расколется… — он не договорил и замолчал.

Измайлов тоже молчал. Магистр слышал лишь его ровное дыхание.

— Вы просите помощи, магистр? — спросил граф.

— Да! Нужно как-то замять это расследование! Давить на Захарова, убрать Громова куда подальше, чтобы он молчал! Иначе…

— Иначе вас, а возможно, и меня начнут ассоциировать с грязной историей, которая к тому же не достигла результата, — закончил за него Измайлов.

— Вот именно. Это в наших общих интересах!

— В этой цепи Громов — слабое звено. Он действительно может стать проблемой. К сожалению, в подобной ситуации нам потребуется радикальное решение.

— Что вы имеете в виду? — по спине Сорокина пробежали ледяные мурашки.

— Устраните этого лейтенанта, — произнёс Измайлов с такой же интонацией, как велел бы вытереть пятно на полу.

— Вы шутите? — выдохнул Игнатий Романович.

— Я полагаю, вам сейчас не до шуток. Громова необходимо ликвидировать, а улики подбросить Сереброву. Двух зайцев одним выстрелом. Вы избавитесь от ненадёжного помощника, а Сереброва обвинят в убийстве. После этого ни патриарх, ни кто-либо другой не смогут его защитить, — закончил Владимир Анатольевич.

Сорокин замер. Телефон чуть не выскользнул из внезапно взмокшей ладони.

Убийство. Он, Игнатий Сорокин, магистр гильдии целителей, светило магической диагностики, должен организовать убийство?

— Это… это уже слишком. Я целитель! Я спасаю жизни, а не… — прошептал он, и собственный голос показался ему слабым, как у ребёнка.

— А что вы сделали сегодня, подсунув Сереброву того пациента? Вы рассчитывали, что человек умрёт. По сути, вы уже совершили покушение на чью-то жизнь. Сейчас речь идёт лишь о том, чтобы завершить начатое и замести следы. Думаете, суд будет более снисходителен к целителю, который собирался организовать подставу со смертью пациента? — Измайлов насмешливо фыркнул.

Каждое слово било точно в цель. Да, магистр уже пересёк черту. Когда он выбирал того пациента, то был готов к тому, что этот человек умрёт. Да, он хотел, чтобы смерть выглядела как врачебная ошибка Сереброва. Но суть-то не менялась.

— Я… я не знаю, как это сделать, — выдавил Сорокин.

— Любой способ подойдёт. Вы же опытный маг, разберётесь. Главное, сделайте это быстро. Лучше всего сегодня же. Пока Громов не дал официальных показаний, — напутствовал граф.

Сорокин молчал, глядя в темноту. Он ощущал себя в ловушке. Выбора, похоже, нет.

— Хорошо, — прошептал он.

— Разумное решение. Действуйте, — одобрил Измайлов.

Связь прервалась. Магистр медленно опустил телефон. Его руки задрожали, но он стиснул кулаки и прогнал из груди страх, заставив его смениться решимостью. Это оказалось трудно, но необходимо.

Игнатий Романович поднялся, налил себе стакан воды, но пить не стал. Поднял взгляд и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. Человек, который смотрел на него в ответ, был чужим. Бледным, с горящими лихорадочным блеском глазами.

«Выбора нет», — повторил он про себя, и на сей раз это прозвучало как приговор. И не только Громову. В первую очередь — самому себе.

Игнатий Сорокин, каким он себя знал, умер в тот момент, когда согласился на эту аферу с изгнанием Сереброва. Теперь осталось лишь довести дело до конца. Чтобы эта смерть внутри него не оказалась напрасной.

Российская империя, город Приморск

Вернувшись вечером в номер и приняв приятный горячий душ, я с наслаждением развалился на кровати. Хотелось спать, но у меня ещё оставались дела.

Я взял телефон и набрал номер Артура Строгова. После того ужина в нашей усадьбе мы ни разу не общались, но Артур обещал, что поможет, если потребуется. Момент настал.

— Слушаю, Юрий, — чеканным голосом ответил Строгов.

— Здравствуй, Артур. Как твои дела?

— Всё отлично. А как там у тебя на съезде? — спросил он.

Мы обменялись друг с другом ещё парой вежливых фраз, после чего я перешёл к делу:

— Послушай, есть один деликатный вопрос. У меня есть… скажем так, одно знакомое семейство. Род Волковых. Они находятся в долговой кабале у Мессингов. Меня интересует судьба старшего сына — он служит целителем в гвардии графа Мессинга, по сути, в заложниках.

— И при чём здесь мы? — поинтересовался Артур.

— Я прошу вас забрать сына Волковых к себе в гвардию. Связаться с графом Мессингом, договориться под благовидным предлогом… Если он потребует денег или ещё чего-то — я в долгу не останусь. Мне очень важно, чтобы этот человек вышел из-под влияния Мессингов.

— Любопытная задача. Обмен специалистами между дворянскими гвардиями — такое редко бывает. Сам понимаешь, все хранят свои секреты.

— Он целитель, а не военный. И вряд ли обладает секретной информацией, так что договориться можно, — парировал я.

— Попробовать можно. Я поговорю с отцом, — пообещал Артур.

— Спасибо. На связи, — ответил я и сбросил звонок.

После чего набрал адвоката Некрасова. Тот ответил сразу, его голос звучал бодро:

— Юрий Дмитриевич! Рад слышать. Полагаю, хотите узнать, как там обстановка с нашим новым разбирательством?

— Насколько я знаю, всё в порядке. Кстати, спасибо вам за то, что вызвались помочь. Я это ценю.

— Пожалуйста, барон, — ответил адвокат.

— Звоню вам по другому поводу. Мне нужна кое-какая информация. Всё, что можно найти по роду Волковых, особенно по долговым обязательствам перед графом Мессингом. И главное — есть ли легальные способы эти обязательства аннулировать или переоформить. Любые легальные варианты подойдут, — объяснил я.

Некрасов задумчиво цокнул языком.

— Мессинги… Это птицы высокого полёта. Информация о них может быть опасной.

— Я понимаю, поэтому прошу вас работать тихо.

— Тогда это займёт время. Но я постараюсь. Что-то ещё? — с готовностью поинтересовался адвокат.

Похоже, я прав — он и правда хочет дальше сотрудничать с нашим родом, раз готов выполнять такие поручения. У таких людей, как Некрасов, нюх на перспективы.

— Пока нет. Ещё раз спасибо, — ответил я.

— Позвоню вам, как только что-нибудь выясню, — сказал Некрасов.

Положив телефон на тумбочку, я почувствовал небольшое облегчение. Пока рано радоваться, но это первый шаг. Алиса пока исправно выполняла свои обязательства, значит, и мне пора что-то сделать. Вот я и сделал.

Я выключил свет и уже собрался заснуть, как вдруг телефон зазвонил.

— Да, Вань? — взял я трубку.

— Юра! Ты где?

— В номере. Собираюсь спать.

— Какое спать? Погнали с нами! Тут в баре вечеринка! — объявил Курбатов, и в подтверждение его слов на фоне раздались звон бокалов и смех.

— Юра, приходи! Артём и все наши тоже здесь! — прозвучал в динамике голос Ирины.

Я хотел отказаться, но затем подумал — а почему бы и нет?

— Собираюсь, — ответил я, поднимаясь с кровати.

— Вот это по-нашему! Ждём! — обрадовался Иван.

Они скинули мне адрес бара, и скоро я уже был на месте. Музыка, вопреки моим ожиданиям, играла не слишком громко, но энергия в зале била ключом.

Как только я переступил порог, на меня обрушилась волна внимания. Новость о спасении безнадёжного пациента разнеслась по съезду со скоростью лесного пожара. Ко мне подходили, знакомились, задавали вопросы — одни из искреннего интереса, другие из вежливого любопытства, третьи, наверное, чтобы оценить нового игрока на поле.

Было приятно, конечно. После всех неудавшихся подстав со стороны моих противников признание грело душу особенно сильно.

Я позволил себе расслабиться. Немного пофлиртовал с парой симпатичных целительниц из Москвы, повеселился на танцполе, поучаствовал в забавном конкурсе. Всё это оказалось глотком свежего воздуха после напряжения последних дней. Я не пожалел, что согласился прийти.

Но когда я отходил от бара со стаканом холодного морса, на моём пути возник Леонид Мессинг. Он появился будто из ниоткуда и надменно улыбнулся.

— Ну надо же! Герой вечера. Как ощущения, Серебров? Наслаждаешься славой?

— Почему бы и не насладиться, если слава заслужена. А вам, граф, не помешало бы научиться радоваться за коллег, — спокойно ответил я.

— За коллег — возможно. За выскочек, которые лезут не в своё дело — не собираюсь. Ты думаешь, один удачный трюк что-то меняет? — осведомился он ядовитым тоном.

— Посмотрим. Последствия наших действий не всегда заметны сразу, — уклончиво ответил я.

— Надо же. Удивительно мудрая мысль для такого, как ты, — Леонид криво ухмыльнулся и отпил из своего бокала.

Я только вздохнул.

— Сразу видно, какое превосходное воспитание в роду Мессингов. Есть какие-то претензии, ваше сиятельство? Тогда предлагаю не портить вечер, а решить их завтра на практике.

— Завтра будет практика по эликсирам… Думаешь, успех с твоим бодрящим пойлом обеспечит тебе победу? — Мессинг натянуто рассмеялся.

— Вот и посмотрим, — невозмутимо ответил я.

— Что ж, отлично. Буду рад макнуть тебя в грязь лицом публично. Приятного вечера, — Леонид приподнял бокал и ушёл, быстро затерявшись в толпе.

Я только покачал головой, глядя ему вслед. Если он пытался меня спровоцировать, то избрал для этого слишком топорный способ. Пора бы уже понять, что с наскоку меня не возьмешь.

Я пробыл на вечеринке ещё около часа, а затем отправился в гостиницу. Вернувшись в номер, лёг на кровать и закрыл глаза. Тело устало, но я чувствовал, как внутри до сих пор бушует поглощённая сегодня энергия мутации.

Полагаю, что уснуть у меня сегодня вряд ли получится.

Долго ждать не пришлось. Рагнар явился почти в ту же секунду, как я закрыл глаза.

— Сосуд мой! Сегодня ты поглотил много силы… И она дала тебе толчок. Чувствуешь? — спросил он.

— Чувствую, — ответил я.

— И это всего лишь болезнь. Представь, что будет, если ты обратишь в ничто хотя бы кошку… А лучше — лошадь или ещё более разумное существо. Человека…

— Угомонись. Я уже говорил тебе, что не собираюсь развиваться подобным образом.

— Глупец… Но пока будь по-твоему… Скоро ты и сам не сможешь отказаться от такого соблазна, — пообещал Рагнар.

Я ничего не ответил. Мы немного помолчали, а затем он сказал:

— Как бы там ни было, я доволен твоим развитием. Упорство, которое ты демонстрируешь, редкО для смертных. Теперь ты можешь больше, чем раньше. Пустота готова открыть перед тобой свои новые грани…

— Какие же? — поинтересовался я.

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Ты такой самостоятельный, не желаешь слушать мои добрые советы… — с притворной обидой проговорил Рагнар.

— Могу и сам разобраться.

— Я бы с радостью посмотрел, как ты пытаешься и терпишь неудачу. Но хочу, чтобы твоё развитие продолжалось и становилось быстрее. Поэтому внимай мне, смертный! Этой ночью я дарую тебе новую способность…