Корсар. 16 век

Глава 13

Станция медленно поворачивалась вокруг своей оси, впуская в обзорные иллюминаторы тусклый свет далёких звёзд. Здесь не было «рассвета» в земном смысле — только плавное изменение спектра внутреннего освещения. Но именно в эти часы воздух казался тише, а коридоры — пустее.

Дан и Аня сидели на смотровой галерее, почти вплотную к стеклу. За ним — чёрный бархат космоса и тускло‑белая Полярная, неподвижная, как гвоздь, вбитый в небо.

— Когда смотришь отсюда, — тихо сказала Аня, — трудно поверить, что мы вчера спорили, как лучше коптить окорока.

— Жизнь — это как раз и есть странное сочетание космоса и копчёной колбасы, — отозвался Дан. — Либо ты летишь среди звёзд, либо думаешь, чем накормить тех, кто летит.

Она молчала несколько секунд, глядя, как звёздный свет отражается в стекле.

— Знаешь, — сказала она наконец, — иногда мне кажется, что мы просто играем в дом. В детстве я строила домики из подушек. Сейчас — из стали и дерева. Только масштабы другие.

— Разница в том, что теперь этот дом ещё и стреляет, — усмехнулся Дан. — И доит коров.

— Романтик, — мягко сказала она.

Он повернулся к ней:

— Романтика — это когда у тебя есть место, куда хочется вернуться. И человек, с которым не страшно уходить в тьму.

Она посмотрела ему в глаза — и этого было достаточно, чтобы утро стало именно утром, а не очередным отрезком смены освещения.

За стеклом неподвижно висела Полярная. Станция тихо гудела, как большой, спокойный корабль на якоре.

— Пойдём? — спросил Дан. — У нас сегодня много великих дел. Надо проверить, не сожрали ли роботы все деликатесы сами.

— Если они научились, то роботам тоже нужен отпуск, — ответила Аня. — Но да, пойдём. Я хочу попробовать тот их местный ягнёнок с пряностями. Хочу, чтобы космос пах хотя бы иногда не только металлом.

Они встали и пошли по коридору, а за их спинами космос оставался всё таким же вечным и равнодушным. Но для них утро уже началось.

Общий блок питания постепенно превращался из «столовой» в что‑то похожее на настоящий зал. Где‑то уже висели панели с мягким светом, где‑то — ящики с растениями, ожидающими своей очереди украсить пространство по‑настоящему.

Роботы‑повара суетились у линии раздачи. Их тела были функциональны и лишены изящества, но кто‑то явно вложил в их движения щепотку театра: один слегка «прихлопывал» воображаемый фартук, другой делал вид, что обнюхивает блюдо, хотя у него не было ни носа, ни рецепторов запаха.

На раздаче стояли блюда, которые ещё вчера казались экзотикой, а сегодня — почти привычными. Запечённый ягнёнок с арабскими специями, ломти вяленой говядины из Средиземноморья, колбаски с лёгким дымком, белый свежий хлеб.

— Доброе утро, — произнёс ближайший робот стандартным голосом, но с таким поворотом головы, словно подмигнул. — Мы изучили локальные рецепты. Вероятность того, что вам понравится, — восемьдесят семь процентов.

— А остальные тринадцать? — спросила Аня.

— Могут оказаться слишком остро, — честно ответил робот и чуть отодвинул в сторону одну из мисок с подозрительно красным соусом.

Дан взял себе тарелку с ломтями ягнёнка, немного солонины и кусок свежего хлеба. Аня — колбаски, сыр и фруктовый салат из яваских и средиземноморских плодов. Кофе и чай уже ждали их на столе — одна привычка, от которой они не собирались отказываться.

— Это уже не эксперимент, — сказала Аня, попробовав колбаску. — Это почти ресторан.

— «Почти ресторан» — лучшая похвала для наших переработчиков, — заметил Дан. — Они ведь пока только учатся.

ИИ возник у дальнего столика в виде полупрозрачной фигуры; казалось, он тоже «сидит», хотя стул явно был лишним.

— Первые партии мясных продуктов с линий переработки уже частично пошли в дело, — сообщил он. — Колбаски, копчёности, часть солонины. Остальное — с закупки.

— И как отзывы? — уточнил Дан.

— Положительные, — ответил ИИ. — Были жалобы, что копчёная говядина вызывает желание взять добавку. Жалобы признаны несущественными.

Аня рассмеялась:

— Отличная формулировка. Надо будет её куда‑нибудь повесить.

Робот‑официант тем временем подкатил к их столу ещё одну тарелку — с тонко нарезанными ломтиками вяленого мяса, украшенными зеленью.

— Бонус от аналитического отдела, — сообщил он. — Они считают, что людям, принимающим решения, требуется повышенное содержание белка.

— Нам подсластили утро мясом, — заметил Дан. — Значит, дальше нам покажут, как это всё делают по‑настоящему.

— Линии переработки ждут, — подтвердил ИИ. — Я уже уведомил инженерный сектор о вашем визите.

Аня откинулась на спинку стула, оглядела зал, людей, еду.

— Вот теперь наш дом начинает пахнуть домом, — сказала она. — Не лабораторией, не цехом. Домом.

— И это только начало, — ответил Дан. — Пойдём посмотрим, как именно он этот запах производит.

Мясоперерабатывающий блок станции занимал целый сектор. Стены здесь были гладкими и чистыми, воздух — прохладным, заполненным запахами специй, копчения и свежего мяса. Над головами шли конвейерные линии, блестели металлические поверхности, ровно гудели холодильные установки.

— Добро пожаловать в сердце будущих обедов, — произнёс ИИ, когда они вошли.

Сначала — убой и разделка. Дан задержался там лишь кратко, без излишних подробностей: аккуратные боксы, оглушение, быстрая и безболезненная работа. Пространство было продумано так, чтобы минимизировать страдания животных и максимизировать безопасность людей.

— Здесь не место романтике, — тихо сказала Аня, глядя, как роботы‑манипуляторы легко и точно разделывают туши. — Но без этого не будет ни завтрака, ни дома.

— Важно, как именно это делается, — ответил Дан. — У нас нет рабов, нет измывательства. Есть необходимость — и уважение к тем, кто нас кормит.

Дальше путь шёл в зону заморозки. Там каруселями висели аккуратно упакованные куски мяса: часть — свежая, часть — уже шоково замороженная, в маркированных контейнерах.

— Вот это — наш стратегический запас, — пояснил ИИ. — Разные части туш, разный срок хранения, разные режимы. Отсюда мясо идёт на кулинарные линии и в торговлю.

Следующий зал встречал запахом дыма и пряностей. Здесь по рельсам и конвейерам двигались будущие колбасы и копчёности. В одном секторе роботы набивали кишки фаршем, в другом — связки колбас отправлялись в коптильни.

— Линия колбас, — сказал ИИ. — Сырокопчёные, варёные, полукопчёные. Рецептуры — смесь земных традиций и местных вкусов. Мы уже используем пряности из Явы и Средиземноморья.

— И это чувствуется, — заметила Аня, вдыхая аромат. — Ява и арабский базар в одном куске.

Неподалёку — цех копчёностей: окорока, грудинка, рёбра. Дым циркулировал по замкнутым каналам, фильтры не позволяли превратить весь сектор в туманную баню.

— Здесь мы делаем то, что будет пахнуть по всей станции, — заметил Дан. — И сводить с ума ночных дежурных.

Переход в молочный блок был словно смена сцены. В воздухе — лёгкий молочный запах, звук тихого жужжания насосов и… бодрое мычание.

В длинном просторном помещении стояли аккуратные ряды станков‑доильных установок. В них — коровы и козы, привезённые со Средиземья. Перед ними — кормушки с сеном и концентратами, рядом — поилки. Животные выглядели довольными и откровенно ленивыми.

Между рядами перемещались небольшие роботы — что‑то среднее между тележкой и пауком. Один из них остановился у коровы, поднял манипуляторы и с деловым видом присоединил доильные стаканы.

— Начинается доильный цикл, — сообщил робот механическим, но подозрительно бодрым тоном. — Прошу сохранять спокойствие и жевать дальше.

Коза в соседнем станке посмотрела на него с выражением «я вас всех вижу», но покорно стояла.

— Ты их специально так запрограммировал? — прищурилась Аня, глядя на ИИ.

— Оператор молочного сектора счёл, что животным полезно слышать голос, — невозмутимо ответил ИИ. — А людям — немного юмора.

Другой робот, закончив доить козу, аккуратно погладил её по боку манипулятором и произнёс:

— Спасибо за сотрудничество. Ваш вклад в дело цивилизации бесценен.

Коза блеянула и попыталась укусить манипулятор.

— Видишь, — заметил Дан, — не все ценят высокую миссию.

Молоко по трубам уходило в следующий зал. Там его разделяли, пастеризовали, превращали в разные продукты: сливки, масло, простые сыры, йогурты.

— Сыры у нас пока простые, — пояснил ИИ. — Мягкие, свежие, и несколько сортов полутвёрдых. Для выдержанных нужно время и отдельные камеры. Мы их уже строим.

— Начнём с простого, — сказала Аня. — Люди давно забыли вкус нормального творога и сливочного масла. Пусть вспомнят.

На выходе из сектора их встретили два робота: один в зелёном «фартуке», другой — в белом. Первый подал Данy небольшой брусок сыра, второй — Ане стакан свежего молока.

— Тестирование продукции, — сказал зелёный. — Ваше мнение будет учтено при настройке рецептур.

Аня отпила молоко, Дан откусил сыр. Они переглянулись.

— Дом, — сказала она.

— Дом, — подтвердил он. — Только теперь ещё и с коровами.

Идея «проветрить голову» в космосе возникла почти сама собой. После мяса, молока и роботов‑дояров хотелось увидеть что‑то, где нет запахов — только вакуум и звёзды.

Тяжёлый бот ждал в одном из внешних доков. Корпус — угловатый, функциональный, без изящества кораблей 16 века, но с той же внутренней логикой: прочный, надёжный, способный выдержать многое. Его назначение было простым: разведка, транспорт, иногда — тихие операции вдали от станции.

— Экипаж — минимальный, — сказал Дан. — Мы только смотрим. Никаких геройств, никаких контактов. Просто проверить, что вокруг нас — по‑прежнему пусто.

— Или по‑прежнему не очень, — тихо сказала Аня. — Если вдруг…

Она не договорила. Они оба понимали: если «вдруг» — всё изменится.

Бортовую команду составляли роботы: пилот — высокий, с более сложным каркасом; штурман — с дополнительным блоком сенсоров вместо части корпуса; два оператора систем — компактные, с «глазами» по периметру.

— Маршрут загружен, — сообщил пилот статичным голосом. — Две соседние звёздные системы. Орбита вокруг местных звёзд, обзор в секторе Малой Медведицы. Возвращение — по короткой дуге.

Стыковочные замки отстыковались с тяжёлым клацаньем. Бот мягко оттолкнулся от станции и поплыл в темноту. Огни доков быстро уменьшились, станция стала похожа на игрушечный светящийся обруч.

Переход был быстрым по их меркам — прыжковые технологии делали то, о чём морякам 16 века и не снилось. Реальность сменилась почти без ощущения: серый туман, чуть слышный гул — и вот за иллюминатором уже другая звезда, чуть желтее или белее, чем их Полярная.

— Система одна, — комментировал штурман‑робот. — Планеты — три. Две каменные, одна газовый гигант. Обитаемых признаков нет. Радиошум — ноль. Искусственных структур — ноль.

Они молча смотрели на чужой мир. Планета внизу была красива — синие моря, белые облака, коричневые континенты. Но приборы говорили: кислород не тот, химия не та. Жизни в привычном виде — нет.

— Красивая, — сказала Аня. — Но пустая.

— Как хорошо набранный, но несыгранный корабль, — отозвался Дан. — Все мачты на месте, паруса натянуты, а команды нет.

Вторая система — то же самое. Газовый гигант с яркими полосами, пара ледяных шаров, звезда, слегка красноватая. Тишина.

— Всё в пределах ожидаемого, — констатировал ИИ, связанный с ботом. — Закрытая зона остаётся закрытой. Ни сигнала, ни тени.

Последняя часть маршрута — обзор района Малой Медведицы, уже почти родного. Бот вышел на позицию, и в панорамный экран легло знакомое созвездие — маленькая клетка звёзд, в уголке которой пряталась их станция, почти невидимая на общем фоне.

— И всё равно — никого, — тихо сказала Аня. — Ни кораблей, ни станций, ни даже мусора цивилизаций. Как будто нас сюда посадили одних и ушли.

— Так и есть, — ответил ИИ. — По всем признакам это — искусственно очищенный сектор. Кто‑то когда‑то приложил большие усилия, чтобы здесь не осталось ничего лишнего.

— Кроме нас, — заметил Дан. — Мы — исключение из правила. Вопрос — временное или запланированное.

Ни одна из звёзд вокруг не мигнула, не выдала присутствие других. Космос был красивым и равнодушным.

— Возвращаемся, — сказал Дан. — Мы убедились: здесь, как и прежде, только мы. Остальное — за границей, до которой нам пока не советуют добираться.

Бот мягко развернулся. Впереди, ещё невидимая, была станция — их странный дом на краю пустоты.

Станция приняла тяжёлый бот, как всегда, ровно и бесстрастно: стыковка, выравнивание давления, зелёный свет на шлюзе. Но внутренне всё было иначе: каждая такая вылазка в пустой космос укрепляла ощущение, что они здесь — действительно одни.

В небольшой комнате для обсуждений — круглый стол, мягкий свет, проекция космоса на стене — Дан и Аня сидели молча пару минут, давая себе время.

— Никого, — сказала наконец Аня. — Ни намёка, ни искры.

— Зато у нас есть коровы, — медленно ответил Дан. — И фрегаты, и корветы. Видимо, пока наша Вселенная — всего лишь 16 век и несколько морей.

Он провёл рукой по висящей в воздухе схеме Земли: Ява, Средиземное, северные воды, ещё не тронутые метками.

— Мы не можем ломиться в чужой закрытый лес, не зная, кто поставил забор, — продолжил он. — Значит, играем в том саду, что нам пока оставили. В нашем 17 веке.

Он вывел рядом силуэты кораблей:

— Мы уже попробовали себя на корвете и фрегате. Чтобы по‑настоящему ходить по морям этого времени, нам нужны и другие типы. Меньше, больше, разного назначения. Не везде нужен зверь в овечьей шкуре — иногда достаточно умной овцы.

Аня посмотрела на вспыхнувшие проекции:

— Давай по порядку. Мне нужно понимать, чем именно мы будем пугать пиратов и очаровывать купцов.

— Начнём с малого, — сказал Дан. —

Шлюп. Небольшое однопалубное судно, одна мачта или две, с косыми парусами. Быстрый, манёвренный. Подходит для разведки, курьерской службы, патрулей возле берега. Можно вооружить несколькими пушками, но главное — скорость и скрытность.

Силуэт шлюпа на проекционном поле будто подпрыгнул, лёгкий и стремительный.

— Чуть крупнее — шхуна, — продолжил он. — Две, иногда три мачты, косые паруса. Ещё больше манёвренность и возможность лавировать против ветра. Такие любят рыбаки и контрабандисты. Нам — пригодится как разведчик и лёгкий торговец на сложных берегах.

Рядом выросла шхуна — изящная, с длинным корпусом.

— Бриг, — дальше. — Две мачты, обе с прямыми парусами. Уже серьёзное мореходное судно. Может нести приличное вооружение при относительно небольших размерах. Идеален как сторожевой корабль, эскорт для торговых караванов.

Он увеличил проекцию корпуса — плотный, собранный, готовый к драке.

— Бригантина — гибрид, — добавил Дан. — На передней мачте — прямые паруса, на задней — косые. Удобна на ветрах, манёвреннее простого брига, но всё ещё способна держать скорость на прямых курсах. Хороший выбор для быстрых торговцев, которые не прочь постоять за себя.

Силуэт бригантины выглядел как нечто среднее между строгим военным и хитрым торговцем.

— Дальше — крупняк, — сказал он. —

Барк. Три и более мачт, на всех — прямые паруса, кроме, может быть, последней. Грузовой монстр. Сотни тонн товара, длинные походы через океаны. Мы можем сделать из такого судна настоящие плавающие склады.

Рядом развернулся барк — тяжёлый, с мощным корпусом.

— Баркентина — как и бригантина, смешанный тип, но в большем размере, — пояснил он. — Обычно одна–две мачты с прямыми парусами спереди, остальные — с косыми. Это компромисс между грузоподъёмностью и способностью ходить сложно по ветру. Для нас — хороший кандидат на дальние линии с особыми задачами.

И, наконец:

— Корвет и фрегат, — Дан выделил уже знакомые силуэты. — Наши «зубастые» универсалы. Корвет — поменьше, быстрее, хорош для станционных линий и охоты на пиратов. Фрегат — серьёзный боец и флагман небольших операций. Мы их уже знаем.

На проекции все типы выстроились в линию — от лёгкого шлюпа до тяжёлого фрегата.

— План? — спросила Аня.

— Не ломиться дальше в космос, пока не поймём, кто держит за шиворот всю эту Полярную, — сказал Дан. — А на Земле…

Он провёл линию от Явы к Средиземному, дальше — к ещё не отмеченным северным и западным морям.

— Построить флот под задачи. Шлюпы и шхуны — для разведки и курьерской связи. Бриги и бригантины — для эскорта и быстрых рейсов. Барки и баркентинa — для больших грузов. Корветы и фрегаты — чтобы никому не пришло в голову, что мы — лёгкая добыча.

Аня кивнула:

— То есть, пока Вселенная молчит, мы будем разговаривать с морями.

— И учить их новому языку, — добавил Дан. — Нашему.

За прозрачной стеной комнаты по‑прежнему мерцали звёзды. Полярная стояла на месте, словно наблюдая. Станция тихо жила своей жизнью — дышала, доила коров, коптила мясо, строила новые корабли.

А они сидели над картой мира 17 века и чувствовали, что именно сейчас, в этой странной смеси космоса и парусов, у их дома появляется не только вкус и запах, но и собственный флот.