Корсар. 16 век

Глава 8

Море, каперы и невидимый порт

Море к западу от Европы было другим.

Там, в Индийском океане, вода дышала пряным жаром,

здесь же Атлантика казалась суровой и тяжёлой, даже когда не злилась.

Галеон шёл полным, но спокойным ходом.

Высокие борта, тяжёлая корма, три мачты с грудами парусов —

он выглядел как настоящий, заслуженный ветеран большого океана.

Соль въелась в дерево, краска на бортах местами потускнела, на реях перекликались матросы — часть живая, часть — идеально сымитированная роботами.

Для любого постороннего это был обычный испанский корабль:

весёлый флаг, нормальная осадка,

на палубе — люди в грубой одежде,

у пушечных портов — стволы с потёками копоти.

На самом деле — шла маленькая временная аномалия под видом галеона Его Величества.

Аня стояла у борта, придерживаясь за тёплое дерево.

Ветер пах иначе, чем на европейских маршрутах.

Смешивались соль, влажный жар, лёгкий, ещё далекий аромат зелени с берега.

На горизонте, там, где небо чуть темнело, угадывалась новая земля.

— Вон там, — Дан кивнул вперёд, —

первый из заливов.

Если верить картам, через день пути вдоль берега — устья рек, тропы вглубь.

А ещё — патрули, пираты и те, кто притворяется тем или другим.

Она всмотрелась.

Берег поднимался неровной полосой:

плоские участки сменялись холмами,

внизу — тёмно‑зелёная стена леса, иногда прорезанная более светлыми лентами рек.

Ни белых европейских городков, ни высоких башен — только редкие дымки, едва заметные.

— Кажется, будто земля ещё не проснулась, — сказала Аня. — Внизу — тьма, сверху — солнце, а между ними — воздух, в котором ещё не успели всё испортить.

— Не обольщайся, — отозвался Дан. —

Там уже идут свои войны, свои сделки,

просто они пока ещё не вписаны на наши карты.

Галеон вёлся уверенно.

Роботы‑матросы отрабатывали привычные движения:

подтянуть шкоты, проверить снасти,

проследить за пушками, убрать лишний мусор с палубы.

Роботы из взвода были распределены по кораблю грамотно:

кто‑то — на вахтах, кто‑то — «матрос», кто‑то — «солдат сопровождения».

На вид — обычная команда океанского судна:

загорелые лица, выгоревшие волосы, потертая одежда.

Под этим — сенсоры, скрытая броня, тайные кобуры.

Небо постепенно светлело,

выше поднималось солнце.

Берег стал различим лучше:

где‑то среди зелени проступили светлые пятна — будущие города, посты, миссии.

— Колумбия… — тихо произнесла Аня. —

Точнее, пока ещё — не Колумбия.

Новая Гранада, владения короны, чужой дом, в котором уже вовсю хозяйничают многие…

— Мы войдём не с суши, а с моря, — напомнил Дан. — И первыми нас встретят не чиновники, а пушки тех, кто считает этот кусок моря своим.

Он прищурился, глядя на горизонт.

— Нейро, — негромко сказал, —

как там обстановка вокруг?

Голос станции прозвучал спокойным, сухим, как всегда:

— В радиусе визуальной досягаемости — пока чисто.

Но по историческим данным и статистике, в этом секторе высока вероятность встречи с каперами и пиратами.

Держу пассивный контроль.

— То есть — ждём гостей, — заключила Аня.

— Скорее, — поправила станция, —

готовимся к тому, что наши планы вмешаются в чужие.

Галеон чуть повернул, ловя ветер,

и уверенно пошёл вдоль незнакомого, уже не совсем дикого,

но ещё не прирученного европейцами берега.

Крик вороньего гнезда прозвучал резко.

— Вижу паруса! Три судна!

Тон, на котором это прозвучало, сказал больше, чем слова:

ситуация — не «рутинная»,

и вряд ли — мирная.

Дан поднял подзорную трубу.

На горизонте белели паруса — сначала просто пятна, потом — формы.

Одно судно — стройное, легче, с несколько иным силуэтом.

Два других — шире бортами, с более тяжёлой кормой.

Он молча наблюдал минуту, две.

— Ну? — не выдержала Аня.

— Догоняющая связка, — произнёс он. —

Два за одним.

Вон там флаг… голландский.

Не государственный — каперский, с письмом марк.

А впереди…

Английский торговец, кажется.

Нейро подтвердила:

— Идентификация по базе: велось несколько рейсов таких связок в этом районе.

Голландские каперы работают по английским торговым судам, пока испанцы отвлечены своими маршрутами и войнами.

— То есть это не «наши» пираты и не «наши» купцы, — тихо сказала Аня. — Чужая драка, в которую мы можем… не вмешиваться.

Дан опустил трубу, посмотрел на неё.

— Можем, — согласился. —

Но не будем.

Он шагнул к штурвалу, голос стал официальным, капитанским:

— Поднять ещё паруса. Курс — на ту группу. Орудия к бою. Без открытого флага до последнего момента.

Взвод сработал слаженно:

часть — вниз, к пушкам,

часть — к снастям,

двое — к сигнальным флагам.

— Напомню, — вмешалась Нейро, —

по линии исходной истории этот рейс торговца заканчивается плачевно.

Судно берут, часть груза теряется, люди — в лучшем случае в плену.

— То есть у нас есть шанс это скорректировать, — сухо сказал Дан. —

И при этом не сломать глобальный баланс.

— В теории, — подтвердила станция. —

Но вам придётся действовать очень аккуратно.

Галеон шёл тяжелее, но ветер был на его стороне.

Расстояние сокращалось быстро.

Теперь уже с палубы можно было разглядеть:

английский торговец пытался уйти, налегая на всё, что оставалось из его парусов.

На палубе мелькали маленькие, суетливые фигурки.

Два голландских судна заходили дугой,

пытаясь взять его в клещи.

— Плохо, — констатировал Дан. —

Ещё пара залпов — и либо сдадутся, либо пойдут на абордаж.

— Мы можем испугать, — предложила Аня. — Сделать вид, что мы — испанский военный корабль, который решил вмешаться в свои воды.

— И именно так мы и сделаем, — кивнул он. —

Нейро, готовность по пушкам?

— Орудия заряжены, личный состав на местах, — отчеканила станция. —

Учитывая вашу цель — повреждение, а не уничтожение, я скорректировала углы.

Возможна имитация случайных попаданий.

— Отлично, — сказал Дан. —

Тогда… поиграем в судно Его Католического Величества.

Он поднял подзорную трубу, но теперь — скорее для «роли», чем по необходимости.

Потом резко опустил:

— Поднять испанский флаг! Сигнал подготовки к бою!

Флаг взмыл вверх, распахнулся на ветру.

Толстая ткань с гербами качнулась.

С ближайшего голландского судна, видимо, тоже заметили:

на мачте замелькали сигналы, силуэты на палубе забегали быстрее.

— Они нас видят, — констатировала Аня. —

И им это не нравится.

— И правильно, — мрачно согласился Дан. —

Галеон под испанским флагом, да ещё и с явной военно‑морской выучкой — это не тот сосед, которого хочется во время грабежа.

Расстояние сократилось ещё.

— Орудия — по готовности, — крикнул он вниз:

Первый залп — по правому каперу.

Цель — рангоут, борта над ватерлинией.

Без потопления.

Пушка — это всегда немного рёв зверя.

Галеон дёрнулся, выпуская первой бортовой залп.

Глухой, раскатистый грохот.

Дым, запах пороха.

Огненные язычки на срезах стволов.

Снаряды легли неожиданно точно:

по мачтам, по снастям, по выступающим частям борта.

Голландский корабль дрогнул, один из парусов провис, обломки чего‑то деревянного полетели вниз.

— Есть, — коротко сказал Дан. —

Теперь второй.

С другого борта, через несколько мгновений — новый залп.

Второй капер тоже дёрнулся, одна из реев сорвалась, повиснув на обрывках канатов,

на палубе мелькнула суета и дым.

— Подходим так, — быстро проговорил Дан, — чтобы сразу обозначить: мы не хотим брать их на абордаж, но ещё один шаг — и мы это сделаем.

Галеон шёл прямо, уверенно,

как тяжёлый бык, который ещё не опустил рога,

но уже подался вперёд.

С голландских судов раздались ответные выстрелы — поспешные, слишком нервные.

Снаряды легли далеко: один шлёпнулся в воду в стороне, другой — задел часть такелажа галеона, оставив неглубокий след на борту.

— Примем, — спокойно сказал Дан. —

Пусть думают, что и мы не без потерь.

Нейро, следи за критическими уклонами.

— Контролирую, — ответила станция. —

Ваши повреждения — в пределах допустимой «легенды».

Никакой реальной угрозы.

Английский торговец за это время успел чуть‑чуть уйти вбок, избегая непосредственной близости к схватке.

Но его самого трясло:

на борту заметно зияли пробоины,

часть парусов — порвана,

кто‑то лежал неподвижно.

— Ещё один залп — между ними, — приказал Дан. —

Так, чтобы им стало совсем не по себе.

Третий грохот.

На этот раз снаряды легли ближе, вспенив воду между двумя каперскими судами.

Брызги обдали их палубы, со снастей полетели ошмётки.

Пауза.

А потом — заметное замешательство.

На одном из голландских кораблей флаг дрогнул, заметно было, как кто‑то лихорадочно перебирает сигналы.

На другом — начали спешно убирать паруса,

как будто принимая решение: «отойти, пока не поздно».

— Они не дураки, — удовлетворённо произнёс Дан. — Оценили расклад: один галеон, две повреждённые посудины и торговец.

Цена добычи уже не окупает риск.

— Мы их не добиваем? — уточнила Аня.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Наша задача — сохранить торговца и не уйти в открытую войну с кем попало.

Пусть уйдут, зализывать раны и материться на испанцев.

Галеон, обозначив свою реакцию, чуть сместился, отходя от линии возможного пересечения курсов.

Ещё несколько минут — и голландские суда, тяжело поворачивая, начали медленно уходить,

уводя с собой свои пробоины и обиды.

Взвод на пушечных палубах постепенно расслабился, но оружие ещё не убирали.

— Сворачиваем боевую, — скомандовал Дан:

Готовность к манёвру.

Идём к торговцу.

Галеон повернул, убирая часть парусов,

и мягко пошёл на сближение с английским судном, которое, кажется, всё ещё не решало — бояться ли теперь и испанцев тоже.

Связаться с торговцем оказалось проще, чем казалось.

Когда галеон подошёл на разумную дистанцию и дал сигналы «намерений», английский флаг на другом корабле чуть поник — как будто вздохнул с облегчением.

Потом в ответ поднялись флаги:

благодарность, готовность к контакту, просьба о помощи с ранеными и ремонтом.

— Они всё ещё считают нас испанцами, — констатировала Аня. — И, тем не менее, зовут на борт.

— От безысходности, — пожал плечами Дан. — В этих водах выбирать не приходится.

А потом — приглашение уже от нас.

Через пару часов, когда срочный осмотр и минимальная помощь были оказаны, на галеоне накрыли стол.

В кают‑компании пахло деревом, вином и солью.

На столе — рыба, тушёное мясо, хлеб, немного сыра, вино.

Станция постаралась сделать всё максимально «в духе эпохи».

Капитан английского торговца оказался мужчиной лет сорока с лишним:

морская загорелость, светлые глаза, уставшие, но цепкие.

Владелец груза — чуть моложе, аккуратный, в добротном камзоле, с привычкой постоянно считать что‑то в уме.

— Капитан Доминго де Рохас, — представился Дан своим испанским именем, чуть склонив голову.

Легенда сидела на нём, как хорошо сшитый плащ.

— Джон Уитли, капитан «Грейсфул Хоуп», — ответил англичанин. —

А это мистер Хаттон, владелец большей части того, что осталось от моего трюма.

Хаттон кивнул сухо.

Они обменялись несколькими вежливыми фразами, затем перешли к вину.

— Не скрою, — начал Уитли, делая глоток, —

ещё несколько залпов — и о нас можно было бы рассказывать только в прошедшем времени.

Ваше вмешательство… неожиданно, синьор капитан.

— Голландцы иногда забываются, — вежливо отозвался Дан. — Особенно когда считают, что испанская корона отвлечена.

Иногда полезно напомнить, что у нас ещё есть зубы.

Он говорил ровно, в меру высокомерно —

как и положено капитану галеона из королевской системы.

Аня сидела чуть в глубине, в роли тихой помощницы. Она больше слушала, чем говорила, время от времени ловя взглядом реакцию Нейро в тонких подсказках интерфейса на краю зрения.

Хаттон, который сначала держался холодно, после второго бокала вина чуть расслабился.

— Эти воды, — сказал он, —

не любят тех, кто просто хочет честно торговать. Голландцы устраивают охоту на наших, испанцы закрыли половину портов,

французы сунут сюда нос, как только почуют запах прибыли. А море — море всё равно всех забирает одинаково, не различая флагов.

— Но вы всё равно здесь, — тихо заметила Аня на хорошем, но чуть акцентном английском.

Он повернулся к ней, внимательно посмотрел.

— Потому что, мадемуазель, — ответил он, —

если мы не будем здесь, здесь будут только они.

А я предпочитаю, чтобы в этих водах оставалось место хоть для какого‑то выбора.

Хоть и иллюзорного.

Капитан Уитли вздохнул.

— Мы привыкли к риску, — сказал он. —

Но в последние годы…

Слишком много флагов, слишком много ртов,

слишком много пушек.

Каждый считает, что именно он имеет право на это золото, на эти берега,

на эти жизни.

— Испания тоже, — не без горечи согласился Дан. — Корона уверена, что Господь отписал ей все эти земли.

И что каждый другой флаг — кощунство.

Он сделал глоток, посмотрел на англичанина прямо.

— Но если смотреть с палубы корабля,

все эти флаги — просто цветная тряпка между человеком и ядром, которое летит ему в лоб.

Уитли усмехнулся.

— Вы удивительно разумны для испанского капитана, синьор, — заметил он. — Слишком разумны.

— Я слишком много видел могил на берегу, — ответил Дан. — Они одинаковые.

Независимо от фамилии и языка.

Нейро, тихо присутствуя в фоновом режиме, пометила эту фразу как «типичную для него».

Хаттон отставил бокал.

— Я скажу вам прямо, капитан, — сказал он. — Торговать в этих местах становится почти невозможно.

Чтобы привезти груз, нужно не только море пройти, но и выжить между жадностью Испании, аппетитами Голландии и амбициями нашей собственной короны.

Каждый новый рейс — как бросок костей,

и кости эти всё тяжелее.

— И всё же вы их бросаете, — сказала Аня.

— А у нас есть выбор? — горько усмехнулся Хаттон. — Тот, кто не рискует — остаётся в Лондоне, ждёт новостей, потом покупает с третьих рук то, что достал кто‑то смелее. Или — глупее.

— Иногда — это одно и то же, — тихо заметил Дан.

Пауза повисла. Только шаги где‑то в коридоре и отдалённый скрип корпуса ломали тишину.

— Мы обязаны вам жизнью, капитан, — сказал наконец Уитли. — И, полагаю, частью груза. Не уверен, что у меня хватит смелости отблагодарить испанский галеон по‑испански,

но я запомню: в этих водах есть судно,

которое стреляет не только ради добычи.

— Запомните лучше, — мягко ответил Дан, —

что иногда чья‑то пушка может уменьшить вашу опасность, а не увеличить.

И постарайтесь в следующий раз не лезть так далеко от конвоя.

— Конвоев мало, — отрезал Хаттон. —

А ртов, которые надо кормить, — много.

Он встал, чуть поклонился.

— В любом случае, синьор капитан…

Спасибо.

Я всё ещё не доверяю испанским пушкам,

но сегодня они выстрелили в правильную сторону.

Дан тоже поднялся.

— Море иногда даёт редкую роскошь, — сказал он. — Возможность разойтись живыми.

Давайте не будем испытывать судьбу дальше, чем надо.

Они обменялись рукопожатиями.

Аня, провожая взглядом англичан, подумала, что эти люди — тоже часть того, что потом, через века, назовут «формированием мира».

Каждый из них считал, что просто работает и выживает. На деле — все они сдвигали линии на картах.

Утро следующего дня было ясным.

Море слегка рябило, но не угрожало.

Английский торговец, починенный как могли,

шёл уже более уверенно, хоть и не на полной парусности.

С галеона подали несколько последних сигналов — стандартные вежливые формулы, пожелания удачи,

обозначение расхождения курсов.

— Они ещё долго будут вспоминать «странный испанский галеон», — сказала Аня, стоя у борта. — Который вынырнул ниоткуда,

разогнал голландцев

и так же тихо исчез.

— Главное, чтобы этот рассказ не стал слишком достоверным, — заметил Дан. —

Легенды море любит, а вот точные истории — уже опаснее.

Капитан Уитли с другого борта ответил жестом, потом — шляпой, снятой и поднятой в знак уважения. Хаттон стоял чуть позади,

но тоже кивнул в сторону галеона.

— Прощайте, джентльмены, — негромко сказал Дан, так, что слышала только Аня. —

Пусть ваш путь будет… менее кровавым, чем мог бы.

Корабли постепенно расходились.

Расстояние увеличивалось, фигуры на палубах становились всё мельче, потом — просто точками.

— Нейро, — тихо сказал Дан. —

Как по линии истории?

— Отклонение зафиксировано, — ответила станция. — Но в допустимых пределах.

Судно, которое в исходной версии было потеряно, теперь дойдёт до порта с урезанным грузом.

Часть сделок изменится,

но в долгосрочной перспективе это компенсируется.

Баланс сохранён.

— То есть мы, как всегда, — слегка изменили чью‑то жизнь, но не сломали весь мир, — резюмировала Аня.

— На этот раз — да, — подтвердила Нейро. —

Теперь — ваша очередь.

Галеон уже достаточно отдалился,

чтобы с английского борта его различали только как смутный силуэт.

Берег тоже был виден лишь линией в дымке.

— Станция, — сказал Дан уже другим, «служебным» тоном, — начинай процедуру.

В воздухе, внутри его поля зрения,

всплыли знакомые маркеры:

синхронизация координат, временной вектор, маскировочные протоколы.

— Подтверждаю, — произнесла Нейро. —

Район — чист.

Визуальный контакт с другими судами — минимален. Готовность портала — девяносто восемь процентов… девяносто девять… сто.

Вокруг корабля воздух словно стал плотнее. Небо чуть дрогнуло — едва заметно,

как бывает на жаре, когда над дорогой плывёт марево.

— Со стороны это будет выглядеть…? — спросила Аня.

— Как туманная рябь, — ответила станция. —

Или как иллюзия.

Людям свойственно недоверие к тому, что они не могут объяснить.

Галеон шёл ровно, но пространство вокруг него уже начало сворачиваться в знакомую воронку.

Кромка моря чуть исказилась, горизонт — нехотя согнулся, будто сделан из гибкого стекла.

— Взвод — на местах, — отрапортовал один из «матросов», на самом деле — командир группы.

Голос спокоен, лица — сосредоточены.

— Роботы закреплены, системы корабля — в безопасном режиме, — добавила Нейро. —

Можно.

Дан ещё раз бросил взгляд назад.

Английский торговец был уже просто светлым пятном на синей глади.

— Ну что, — тихо сказала Аня, —

домой?

— На базу, — поправил он. — Дом у нас теперь…там, где мы вдвоём.

Он кивнул в пустоту:

— Вход.

Мир вокруг на мгновение стал слишком ярким, потом — слишком тусклым.

Звук моря, крики птиц, скрип такелажа — всё сжалось в тонкую линию.

Галеон, ещё секунду назад реальный, тяжёлый, со всеми своими пушками, парусами и людьми, как будто нырнул в невидимую складку мира и исчез.

Для любого возможного свидетеля это был бы «фокус»:

мгновение — и там, где шёл корабль,

осталась только слегка рябящая поверхность воды.

Через пару секунд и рябь исчезла.

А где‑то совсем в другом месте на станцию вернулся галеон, которого не было ни в одной летописи, но который всё же прошёл по чужому морю, оставив за собой едва заметный,

но важный след.