Корсар. 16 век

Глава 11

Просыпаться на станции было странно. Не было ни шума города за окном, ни плеска волн, ни скрипа дерева — только лёгкий, почти неслышимый гул систем и тонкое шуршание воздуха в вентиляции. И всё же это было утро: свет в иллюминаторе стал мягче и теплее, станция имитировала смену дня и ночи, заботясь о психике своих людей.

Аня лежала, уткнувшись лбом в Данину ключицу. Он дышал ровно, тепло его тела медленно передавалось ей. Постельное бельё чуть хрустело от свежести — роботы стирали и меняли его так аккуратно, что казалось, будто этим занимался заботливый человек.

Она приоткрыла глаза. Сквозь полупрозрачную штору над иллюминатором была видна звёздная россыпь и тонкая дуга планеты далеко внизу. Станция плыла над миром, а они — вдвоём, внутри этой тихой, живой машины.

Аня осторожно перевела взгляд на Дана. В спокойствии его лица было что‑то почти детское — без привычной сосредоточенности, без тени ответственности. Она любила смотреть на него именно таким, редким: не командиром, не создателем станции, а просто мужчиной, который спит рядом с ней.

Она кончиками пальцев едва коснулась его груди, провела по линии мышцы, по шраму, который знала уже на ощупь. Дан чуть шевельнулся, глубже вдохнул и открыл глаза.

— Тебе не надоело на меня смотреть? — хрипловато спросил он, не двигаясь.

— Не надоест, — тихо ответила она. — Я проверяю, ты ли это. Или мне это всё приснилось.

— Что именно? — он повернул голову к ней. — Станция? Корвет? Кофе?

Он улыбнулся краем губ.

— Или то, что ты у меня в руках?

— Всё сразу, — сказала Аня. — Но главное — вот это, — она чуть сильнее прижалась, будто боялась, что он растворится.

Он обнял её, притянул ближе, вдохнул запах её волос. Тело отозвалось на её тепло привычной, почти болезненной радостью. За последние месяцы они так привыкли к постоянному напряжению, к решениям, к боям, к переговорам, что каждое такое утро казалось украденным у войны временем.

— Я иногда думаю, — сказал Дан, глядя в потолок, — что мне всё это не положено. Ни ты, ни станция, ни то, как у нас сейчас получается. Как будто я должен был закончить где‑нибудь в первом же бою, радостно и глупо.

— Не начинай, — перебила его Аня, поднявшись на локте. — Тебе положено всё, что ты смог дотянуть до себя собственными руками. Станцию ты построил. Корвет — вытащил. Меня… — она улыбнулась, — меня тоже вытащил. Так что не смей считать, что это случайно.

— Хорошо, — он перевёл взгляд на неё. — Тогда я имею право этим пользоваться?

— Обязан, — серьёзно сказала она.

Он провёл ладонью по её спине, по мягкой линии поясницы. Она выгнулась навстречу, почти кошачьим движением. Поцелуй получился неторопливым, тёплым, полным тихой уверенности — ни спешки, ни страха, что их кто‑то отвлечёт.

Всё важное на сегодня уже было запланировано, ничего срочного не гремело в каналах связи. Они могли позволить себе роскошь — не торопиться.

Она смеялась вполголоса, когда его пальцы находили особенно чувствительные места. Он улыбался в ответ, чувствуя, как тело станции вокруг них словно отступает на шаг, оставляя их в собственном мире, где есть дыхание, кожа, тепло и тот самый вкус жизни, ради которого всё остальное и строилось.

Когда дыхание постепенно выровнялось, Аня лежала снова у него на плече, лениво рисуя пальцем на его груди невидимые круги.

— Знаешь, — сказала она, — если так будет выглядеть каждое наше утро, я готова пережить все твои реформы питания и роботов.

— Роботы — святое, — отозвался Дан. — Без них у нас не будет завтрака. А без завтрака…

Он чуть сжал её.

— Без завтрака я не уверен, что смогу спасать мир.

— Тогда пошли кормить твоего героя, — улыбнулась она. — А то он просто рассыплется на моих руках.

Двери в небольшую кают-компанию открылись бесшумно. Комната всё ещё была немного пустой — столы, пара экранов, несколько панелей управления освещением и климатом. Но на столе уже стоял поднос, а над ним мигал маленький индикатор: «Готово».

— Доброе утро, — сказал один из сервисных роботов, подъехав чуть ближе. Его корпус был аккуратным, без излишеств, с простыми манипуляторами. — На основе ваших предыдущих предпочтений и наличия продуктов приготовлен завтрак. Композиция один.

— Композиция, — хмыкнул Дан. — Посмотрим, что за симфонию вы сварганили.

На подносе были:

свежий хлеб — хрустящая корочка, лёгкий парок над разломом;

яичница с тонкими ломтиками зелени и тёртым сыром;

тарелка с ломтиками копчёной колбасы;

миска творога с мёдом и орехами;

небольшой кувшин с ярко‑оранжевым соком — первый пробный выжим из яваских фруктов;

две кружки — одна уже пахла кофе, другая — чаем.

— Это всё… наше? — Аня осторожно взяла кусок хлеба, как будто боялась, что он исчезнет.

— Хлеб — из муки, купленной на последнем рейсе, — ровно сообщил робот. — Яйца, молоко — с фермы станции. Колбаса и сыр — из первой опытной партии переработки. Сок — из фруков с Явы. Чай и кофе — также.

Аня откусила от хлеба. Вкус был настолько простым и правильным, что ей вдруг захотелось заплакать: тёплый мякиш, чуть хрустящая корочка, запах зерна и чего‑то неуловимо домашнего.

— Ты это видишь? — она повернулась к Дану. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я заставил железяки печь хлеб, — попытался отшутиться он, но в горле слегка пересохло.

Он налил себе кофе, Ане — сок. Сделал первый глоток. Горечь, кислинка, плотный вкус — именно такой, каким он его помнил из редких хороших дней очень давно.

— Неплохо, — он кивнул роботу. — Для первого раза — очень неплохо.

— Критерий «неплохо» зафиксирован, — ответил тот. — Будет использован как опорный.

— У нас скоро будут философские роботы-повара, — пробормотала Аня, разглядывая творог. — Они начнут спорить про то, какой хлеб правильнее.

Она откусила кусочек колбасы, поморщилась от неожиданно яркого вкуса и тут же улыбнулась.

— Вот теперь я точно верю, что мы живём.

После завтрака станция казалась ещё более живой. В коридорах чувствовался еле уловимый запах — смесь металла, пластика и чего‑то нового, тёплого, как будто станция начала сама по себе готовить обед.

— Вот, — инженер переработки, робот конечно, сухощавый мужчина с упрямым взглядом, распахнул дверь в первый цех. — Наш чайный храм.

Помещение было большим, высоким, с рядами металлических столов, конвейеров и аккуратных машин. По одному из транспортёров медленно двигались ящики с чайным листом. Роботы вскрывали упаковку, аккуратно высыпали сырьё в приёмные бункеры. Дальше шли сортировка, сушка, смешивание.

— Мы разделяем по сортам и регионам, — пояснял инженер. — Вот это — Ява, это — Суматра, тут — купажи. Влага, температура, время — всё под контролем систем. Часть уйдёт в чистом виде, часть — в смеси для наших экипажей и для продажи.

Аня провела пальцами над лентой — воздух был насыщен тонким, терпким ароматом. По коже пробежали мурашки: казалось, что в этом запахе — и горы, и туманы над плантациями, и труд людей, которых она даже не видела.

— А тут — кофе, — инженер повёл их в соседний зал.

Кофейный цех отличался от чайного только звуками и запахами. Здесь жаровни мягко гудели, барабаны вращались, зёрна пересыпались, шелестели. Роботы следили за цветом, температурой, временем обжарки. В некоторых прозрачных цилиндрах зёрна только начинали темнеть, в других уже были почти чёрными, блестящими.

— Обжарка разная, под разные вкусы, — пояснил инженер. — Часть пойдёт в зерне, часть смолем и расфасуем. Ваш утренний кофе был из вот этого рода, — он показал на один из барабанов. — Я запомнил результат.

— Запоминай, — сказал Дан. — Это будет наш стандарт. И наш запах.

Фруктовый и овощной цех встретил их яркими красками. Ящики с манго, ананасами, цитрусами, томатами и другими плодами стояли рядами. Одни фрукты отправлялись на конвейер мойки и нарезки, другие — в прессы для сока, третьи — в линии консервации.

— Соки — вот здесь, — инженер показал на стройный ряд прозрачных труб, по которым медленно текли красные, оранжевые, зелёные потоки. — Пастеризация, охлаждение, розлив. Консервы — рядом: стерилизация, герметизация. Заморозка — вон там.

У массивных камер шоковой заморозки роботы особенно тщательно следили за показаниями. Внутри на планшетах лежали куски мяса, рыбы, фруктов, овощей — всё, что нужно было сохранить надолго и без потерь.

— Станция превращается в небольшой продовольственный комбинат, — тихо сказала Аня.

— В дом, который умеет сам себя кормить и кормить других, — поправил Дан. — Это разная степень того же самого.

Она кивнула. В этих линиях не было ничего романтического в привычном смысле — металл, механика, логика. Но именно это давало возможность жить, а не выживать.

— У вас есть два часа, свободных от совещаний и проверок, — сообщил ИИ, когда они вышли из последнего цеха. — Рекомендую использовать их для отдыха. Возможно, для ознакомления с новым малым космическим ботом.

— У нас уже и боты ревнуют, — пробормотал Дан. — Ладно. Пошли знакомиться.

Ангар малых аппаратов отличался от корабельных доков лёгкостью. Здесь не было тяжёлых фрегатов и громоздких транспортников — только изящные, обтекаемые формы ботов, шаттлов и разведывательных капсул.

Их бот стоял ближе к выходу. Небольшой — длина чуть больше десяти метров, ширина — четыре, — он напоминал сплющенную каплю воды, готовую сорваться с листа. Обшивка — тёмная, с матовым блеском. Иллюминаторы — узкие полосы по бокам и широкое обзорное окно в носовой части.

— Малый пассажирско‑разведывательный бот, — сообщил ИИ. — Два основных места экипажа: пилот и штурман. До четырёх пассажиров. Дальности достаточно для свободного перемещения по системе с опорой на станцию.

Рядом стояли два сервисных робота в более угловатых корпусах — пилотный и навигационный модули.

— Пилот и штурман, — представился один из них, чуть наклонив корпус, как будто кланяясь. — Программа полёта свободная или с заданными точками?

— Свободная, — сказал Дан. — Прогулка. Облёт внутренних планет и парочки лун. Нам нужно… — он на секунду замолчал, подбирая слово, — нужно посмотреть на нашу систему со стороны. Как люди, а не как менеджеры.

— Принято, — ответил робот. — Просьба занять пассажирские места.

Внутри бот был удивительно просторным для своих размеров. Два передних кресла — пилота и штурмана — занимали роботы. Позади них — ещё четыре, с хорошей фиксацией и мягкими спинками. Большая часть носовой части была отдана под прозрачный купол иллюминатора — так, чтобы у пассажиров почти не оставалось ощущения «стены» перед глазами.

Когда люк закрылся, привычный шум станции стих. Раздался мягкий гул — бот отстыковался, отъехал от доковой рампы и начал разворот.

Через несколько секунд станция уже была видна целиком — огромное кольцо и блоки, свисающие из центра, как кристаллы. Огни, доки, мерцающие сопла двигателей кораблей.

— Всегда полезно увидеть, что твой дом — это маленькая железная штука в огромном ничто, — сказал Дан.

Бот плавно ускорился, уходя по дуге от станции. Вокруг раскрывалась звёздная пустота. Вдалеке висели медленными, тяжёлыми пятнами планеты — каждая в своей орбите, каждая со своим цветом.

— Первая внутренняя планета — сейчас по правому борту, — отрапортовал штурман. — Можем сделать сближение до безопасного минимума, чтобы оценить поверхность.

Они подлетели ближе. В иллюминаторе открылся сухой, выжженный мир — рыжевато‑коричневая корка, трещины, кратеры, еле заметные следы старых лавовых потоков.

— Как будто обугленный камень, — сказала Аня.

— Это то, чем становится мир без воды, — ответил Дан. — И без тех, кто умеет этим пользоваться.

Дальше была их основная планета — снизу, в пол‑неба. Издали — шар, синий и белый, с золотистыми полосами материков. Бот прошёл над ночной стороной — там мерцали редкие огоньки городов. Потом — над дневной, ослепительно яркой.

— Вот там, внизу, кто‑то сейчас тоже пьёт кофе с Явы, — задумчиво произнёс Дан. — И не подозревает, что наверху какая‑то станция тоже нюхает тот же запах.

Они сделали широкий виток, посмотрели на внешние полосы системы — газовый гигант с кольцами, несколько ледяных миров дальше. Всё это было далеко и пока не входило в их ближайшие планы, но видеть это своими глазами — или хотя бы через прозрачь бортового стекла — было важно.

— Это как в детстве, — тихо сказала Аня. — Когда ты в первый раз выезжаешь за город и вдруг понимаешь, что земля — не только твой двор и соседняя улица. Что она огромная. И страшная. И прекрасная.

— Станция — наш двор, — ответил Дан. — Всё, что вокруг, — соседние улицы. Нам придётся по ним ходить. Иногда — бегать. Иногда — драться. Иногда — гулять вот так.

Она посмотрела на него в профиль. В его глазах, отражающих звёзды, было то самое чувство, которое она любила в нём больше всего: не восторг мальчишки и не холодный расчёт командира, а тихое, упрямое принятие пути.

Когда бот вернулся в ангар, станция встретила их привычным шорохом механизмов и мягким светом коридоров. Но в этих коридорах уже что‑то изменилось: запахи. Лёгкий аромат чая, тонкая горчинка кофе, где‑то — сладкие ноты фруктов. Механика обретала вкус.

— Вечернее питание готово в малой столовой, — сообщил ИИ. — Я позволил себе небольшой эксперимент.

— Мы завели себе творческого ИИ, — вздохнул Дан. — Это опаснее, чем пираты.

Малая столовая выглядела уже почти обжитой. На стене — панель с видом на Яву: фотография, сделанная с корвета, где зелень и синева сливались в один живой мазок. На столе — сервировка.

На ужин роботы приготовили:

тушёное мясо с овощами — мягкое, насыщенное, с лёгким пряным вкусом;

салат из свежих и слегка обжаренных фруктов с мягким соусом;

запечённые овощи;

хлеб — уже свой, второй замес;

чай — тёмный, густой, яваский;

и кувшин светлого сока.

— Это уже не просто питание, — сказал Дан, когда попробовал мясо. — Это покушение на высокую кухню.

— Я оптимизировал рецептуру, — скромно сообщил один из роботов. — На основе отзывов о завтраке и доступных специях.

— Чувствуешь? — Аня посмотрела на Дана поверх края чашки с чаем. — Это уже почти не космическая база. Это… дом с рестораном.

— Дом с рестораном и флотом, — уточнил он. — Неплохая комбинация.

Они ели медленно, не потому что боялись, что еда закончится, а потому что хотели продлить этот момент: первый по‑настоящему нормальный ужин на станции, сделанный из натуральных продуктов, привезённых ими же, переработанных их же линиями.

— Что дальше? — спросила Аня, откинувшись на спинку стула. — Я про мир, не про десерт.

— Средиземноморье, — ответил Дан. — Если мы хотим строить нормальную сеть поставок, нам нужно выйти туда. Там — старые пути, старые деньги, старые конфликты. И новые возможности.

Он провёл пальцем по поверхности стола, как будто рисуя карту:

— Порты, города, проливы. Много игроков, много интересов. Наш фрегат там будет как иностранец на шумной площади. Его будут разглядывать, проверять, провоцировать. Нам придётся быть осторожными, но и достаточно смелыми, чтобы не дать себя загнать в угол.

— Фрегат готов? — уточнила она.

— Корвет «Ява» показал себя отлично, — ответил Дан. — Но для Средиземноморья нам пригодится и большой фрегат. С ударной мощью и хорошей дальностью. Мы уже почти закончили его модификацию под наши задачи.

Он чуть улыбнулся:

— И, конечно, без твоих завтраков и ужинов я туда не поеду.

— То есть мне придётся следить, чтобы твои роботы-повара не отравили тебе жизнь перед большой политикой? — прищурилась Аня.

— Твоя миссия, — серьёзно кивнул он. — Следить, чтобы я ел нормально, спал хоть иногда и не забывал, ради чего вообще всё это.

Она дотронулась до его руки.

— Я напомню, — мягко сказала она. — Если вдруг ты начнёшь думать, что всё это — только корабли и сделки.

Он посмотрел на неё — долго, спокойно.

— Я знаю, ради чего, — тихо ответил он. — Ради того утра. И этого ужина. И того, что между ними.

За прозрачной стеной станции мерцали звёзды. Где‑то там, далеко, вспыхивали и гасли чужие огни, рождались и умирали миры. А здесь, на аккуратном куске металла, двое людей обсуждали, куда им плыть дальше, и доедали ужин, приготовленный машинами из еды, которую они сами привезли.

Впереди было Средиземноморье, новый фрегат, новые бои, новые союзы. Но сегодня у них был ещё один тихий, тёплый вечер — с настоящим мясом, настоящим чаем и реальной уверенностью, что завтра будет чем накормить и тех, кто пойдёт с ними дальше.

Это было немного. Но именно из такого «немного» и строится то, ради чего живут.