Княжья травница

Глава 6. Пациент скорее жив, чем мёртв

Июль 5 число

— Ключницу-то? — баба с караваями сгрузила их на широченный стол и вытерла лоб рукой. — Так в кладовой она, а тебе зашто?

— Масло хочу купить, растительное.

— Масло-о, — протянула баба. — Ишь, самим не хватает, пришлым не дадим!

— Разберёмся, — буркнула я. — Где кладовая?

— Тама, — мотнула головой баба. Да что у них за манеры такие — можно же рукой показать?

Я прошла в угол к маленькой неприметной дверке и толкнула её. Кладовая оказалась не слишком просторной, но зато набитой до отказа всякими горшками, горшочками, бочками и мешками. У одного из больших мешков стояла дородная молодая женщина в сером длинном балахоне, с белым платком на голове и с тяжёлой связкой ключей на поясном кольце. Услышав шаги, она откликнулась, не оборачиваясь:

— Голуба, нать бы чернобыльника нарвать. Мыши от романника уже не бегут. Глянь, всё зерно попортили!

— Кота вам надо, — негромко ответила я.

Ключница резко повернулась и прищурила красивые, чуть раскосые глаза:

Ты кто?

— Травница. Я к вам за маслом.

— Зашто тебе масло?

— Ну я же не спрашиваю, почему у вас нет кота, — улыбнулась. Женщина мне понравилась — глаза умные, морщинки на переносице как у нашей куратора в универе, от постоянных забот и беспокойства. Она нахмурилась:

— Что за кот такой и где его найти?

— Как это? У вас ещё кошек не приручили? — воскликнула я и похолодела. Чёрт! Я же так выдам себя! — В смысле, в городе нет ни одной кошки?

— Нет, — ключница пожала плечами и завязала верёвку на горловине мешка. — Что за масло взамен дашь?

— Травки, — я потрясла своей сумкой. Ключница поморщилась:

— Будто у нас своих нет...

— Лечить могу, — сказала я с запинкой. И подумала — а вдруг у них это какое-нибудь табу? Вдруг меня схватят и на костёр. Хотя вроде на Руси ведьм не жгли. И это, конечно, счастье!

— Лечить?

Она двинулась на меня, отвязывая ключи от пояса, и мне показалось на миг, что сейчас этими ключами получу по башке. Но мы просто выскочили из кладовой, и ключница заперла дверь, а потом махнула мне рукой:

— Ну пошли, посмотрим, как ты лечить умеешь.

Пока мы поднимались по бесконечным лестницам, шагали по бесчисленным коридорам и открывали двери ключами, я лихорадочно соображала — а хватает ли у меня опыта, чтобы лечить? Нет, с кикиморой прокатило, но она не человек. С князем тоже, но там у меня не было выбора. А теперь. Если я не смогу, если опозорюсь? Тогда мне вход в город будет закрыт. И масла я не получу, а русалки останутся с запутанными космами. Жить мне не дадут. Злые бабы хуже банды гопников.

Ключница остановилась перед дверью и повернулась ко мне:

— Лечить будешь знатного человека. Не оплошай, травница.

Похолодев, я ступила за ней в светлицу. Жарко, душно, темно. Свечи горят, чадят. Дым от благовоний сразу защекотал нос, и я чихнула. Ёж твою медь, да как тут здоровому можно выжить? Про больных и говорить не стоит, это не комната, а газовая камера!

Ключница остановилась у постели, поправила тяжёлое одеяло, подбитое натуральным мехом (с ума сойти!), и сказала:

Давай, начинай.

Я огляделась. Печь натоплена, пышет теплом. Сгорбленная старушка возится в уголке, что-то толчёт в ступке, ворчит неразборчиво. Я приблизилась к кровати, признаться, с опаской. Очень боялась увидеть там ещё одну старуху, которая того и гляди умрёт естественной смертью, а обвинят в этом меня.

Но увидела я в подушках светлого князя. Когда оставила его в прошлый раз, он выглядел гораздо лучше. Что они тут с ним сотворили? Чем лечили? Да он жаром пышет не хуже печки! На груди можно яичницу жарить... Рану перевязали хоть и не профессионально, но добротно, кровавых следов нет. Зато плотный тканевый бинт пропитан чем-то жёлтым. Ух ты ж ёлки-моталки! Загноилось! В рану попала инфекция, и скоро больному наступит пиздец.

Дайте мне антибиотики, и я переверну весь мир!

А пока их нет, надо лечить тем, что есть.

— Мне нужны чистая вода и чистые бинты.

Ключница толкнула старушку, та с кряхтением поднялась и потащилась за печку. Я принялась аккуратно разматывать ткань, которой перевязали князя. Гноя оказалось немного, но это не успокаивало. Организм инфицирован, значит, гной попросту не выходит, а скапливается внутри. Если не убрать его, разовьётся сепсис, а это верная смерть.

Обнажив грудь князя, я покачала головой. Рана от стрелы выглядела очень некрасиво. Раздутые, воспалённые края, а уж пахнет — мама не горюй! Всё это надо убирать, чистить, проверять внутри.

— Помоги мне перевернуть его, — попросила ключницу. Та с готовностью взялась за плечо раненого, и мы с усилием перевернули тяжёлое тело на бок. Выходное отверстие ничем не отличалось от входного. Я вздохнула. Ладно, поехали.

Бинтами убрала гной и верхний слой незаживающей раны. Далось мне это нелегко — я и видела то такое всего пару раз в жизни, а уже делала вообще впервые. Приложила ладонь к груди. Зелёные очертания органов успокоили меня. Значит, инфекция пока ещё не ушла в организм. Зато между лёгким и рёбрами пульсировал красный шар, уже пускающий щупальца в разные стороны. Находился он как раз на линии прокола стрелой. Ох, это, наверное, я виновата. Насовала ему листьев в тело.

Так, ладно, не время предаваться самобичеванию! Мне нужно очистить рану и убрать этот огненный шар, который грозит убить князя.

Только как?

Я попробовала приложить ладонь и выдавить шар, но тот упрямо сопротивлялся.

Больному явно становилось хуже. Он стонал, бормотал что-то, пытаясь сбросить мою руку. А я безуспешно боролась и с ним, и с инфекцией. Не получится. Ох, ничего не выйдет! Он умрёт по моей вине.

Хорошая из меня травница получилась, ничего не скажешь!

Так, Диана, спокойно. Надо успокоиться и подумать. Но быстро: времени мало. Если я не могу повлиять на инфекцию снаружи, я должна сделать это изнутри. Другими словами — операция. Только тут есть маленькая проблемка! Вот уж не думаю, что ключница допустит меня с ножом к князю... Свистнет, прибегут дружинники и заколют меня на месте.

А как по-другому?

Прищурившись, я прикинула приблизительно толщину грудной клетки мужчины и длину своих пальцев. Если попробовать с двух сторон. Если достану до инфекции. Можно просто вытянуть её наружу. Отчего-то я была уверена, что смогу, стоит только коснуться красного шара!

Решившись, обратилась к ключнице:

— Помоги мне. Надо его держать на боку.

— Ты знаешь, как лечить лихорадку? — недоверчиво спросила женщина. Я кивнула, с усилием перевернув больного снова на бок. Ключница придержала, навалившись на плечо, а я несколько раз выдохнула, как перед прыжком в воду. Смогу ли сделать то, что задумала? Эх, не попробую — не узнаю! Да и без антибиотиков князь всё равно умрёт.

— Я очень сильно постараюсь, — ответила ключнице и погрузила указательный палец в едва затянувшуюся рану. Благодаря магическому рентгену увидела, как коснулась очага инфекции. Отлично! Теперь с другой стороны. Палец прошёл в выходное отверстие, словно в горячий податливый фарш, и меня передёрнуло от отвращения. Но делать было нечего. Надо спасать человека! И вот я уже касаюсь обжигающего шара с двух сторон. Уничтожить инфекцию! Убить бактерии, убрать красное, пусть всё станет зелёным!

Я кровожадно желала смерти инфекции!

Боже, я стала средневековой знахаркой! С ума сойти. Нет, надо мыслить по-врачебному. Я будущий врач, а не шептунья какая-нибудь! Так, надо представить, что мой палец — это отсасыватель. Я введу его в сгусток инфекции и просто вытащу через себя. Как гнойник удалить — проще простого. А куда дену? Разберёмся. Слышала же, что ведьмы силу могут заключить в камень или в ветку. Думая так, я сосредоточилась на шаре, пылающем внутри тела князя. Сосредоточилась, как хирург над операционным полем. Сестра! Отсос!

— Что там? — тревожно спросила ключница. — Эй, ведьма! Что ты делаешь?!

— Ничего, — сквозь зубы процедила я, изо всех сил борясь с упрямой инфекцией.

Видимо, на лице моём было написано всё страдание еврейского народа, потому что ключница совсем испугалась:

— Матушки-батюшки, да ты ж убьёшь его!

— Это ещё бабушка надвое сказала, — ответила и даже кончик языка высунула, помогая себе. — Молчи и держи крепче!

Раненый принялся снова вырываться, и я чуть было не потеряла шар, но мне всё же удалось подцепить его и выжать до самого конца. Теперь надо аккуратно вытащить пальцы. Забинтовать рану и уповать на лучшее.

С противным чмокнувшим звуком палец покинул тело князя. Я вытерла его о бинт, оглядела рану. Вроде бы выглядит уже здоровее.

— Нужно обмыть раны чистой водой и забинтовать, — распорядилась я. Старушка с кряхтением подала мне плошку воды и тряпицу. Правильно, кто сделает это лучше меня? Только сама, всё сама. Этим дикарям доверять нельзя.

Когда с перевязкой было закончено, я покрыла мужчину до пояса меховым одеялом и сказала:

— Окно надо открыть.

— Как же? Ведь светлый князь болен! — возразила ключница.

— Не спорь со мной. Ему нужен свежий воздух! И печь не топите сильно.

— Может, и чем кормить князя скажешь? — поддела меня женщина, вздёрнув нос. Я покачала головой. Скажу, а толку? Они всё равно меня не послушают. Куриный бульон, ничего острого, жирного и солёного...

— Корми хорошо, но не слишком много.

Я бросила последний взгляд на князя, который уже перестал метаться и вернулся к нормальному цвету лица. Надо надеяться, что теперь всё будет хорошо. Подняв мешок с пола, я кивнула ключнице:

— Масла-то дашь?

— Дам, — и она посмотрела на раненого. Видимо, его состояние удовлетворило её, и ключница велела старухе: — Отвори окошко маленько, пущай воздух освежеет.

— Застудится князюшка-то, — проскрипела та.

— А ты укрой потеплее, — и ключница вышла из светлицы, а я за ней. Мы снова спустились в кухню, и любопытные взгляды кухарок заставили меня поёжиться. Они словно спрашивали: ну, вылечила нашего больного или убила? Ох, не спрашивайте, сама надеюсь, что всё-таки первое, а не последнее.

Ключница открыла дверь в кладовую и сказала:

— Выбирай, травница.

— Мне масла любого надо. Растительного.

— Льняное есть, а есть конопляное.

— Мне бы литров. — я задумалась. Прикинув длину волос русалок, помножила на восемь и вздохнула: — Литра три для начала.

— Это сколько в бочках-то? — наморщила лоб ключница. Я испугалась:

— Куда мне бочку? Мне бы баночку... кувшинчик... вот такой, — и отмерила руками объём трёхлитровой банки. Ключница посмотрела на меня с прищуром и кликнула:

— Голуба! Подь сюда!

Прибежала баба с караваями, вытирая красные натруженные тестом руки:

— Чего тебе, Забавушка?

Тут, признаться, я даже фыркнула от сдерживаемого смеха. Забава? Вот эта толстенькая монашка с постным лицом? Хоть бы имена давали нейтральные, чтоб людей не веселить! Забава-ключница покосилась на меня и велела Голубе:

— Налей маслица льняного в добрый кувшин да поднеси травнице!

— Сделаю, сделаю, Забавушка, — кухарка подобострастно поклонилась и зыркнула на меня странно. Ключница повернулась ко мне и сказала:

— Ежели князю хуже станет, пришлю за тобой. Молись Макоши, чтобы он поправился.

Так и захотелось спросить: а не то что? Но я этого не сделала. Сама знаю, что. Дразнить ключницу не стоит, она важный человек в тереме, сразу видно, хоть и молода.

Принимая кувшин с маслом, заботливо обмотанный по горлышку чистой тряпицей и обвязанный верёвкой, ответила с достоинством:

— Благодарю! Присылай, я всегда дома.

Ага, куда мне ещё ходить. Разве что русалок лечить.

Я уже почти выбралась из города, когда услышала снизу, у своей ноги глухой голос:

— Что же ты, Диана, совсем не узнаёшь?

Вздрогнув, опустила взгляд и увидела Бурого. Плюнула, выругавшись про себя, и сказала:

— Напугал, лохматый. Чего за хозяином плохо смотрел?

— Мы не обучены лекарскому делу, — буркнул пёс, вывалив язык набок. — А ты обучена, вот и лечи.

— Я и лечу! А вот ты присмотри за ним!

— Как это? — подозрительно посмотрел на меня пёс. Я пожала плечами:

— Смотри, чтобы гной не появился снова. Не давай его кутать. Окно не давай закрывать!

— Это я могу, — солидно ответил Буран. — Это я с радостью. Буду страшно рычать!

— Рычи, — усмехнулась я. — Ну, я пошла. Пока!

— Проводить?

— Ты ж мне не ухажёр, чтобы провожать, — фыркнула и покосилась на дружинников у ворот. Один из них спросил меня:

— Выходишь, что ль? Отворять?

— Отворяй, — кивнула. Створка заскрипела петлями, и я скользнула с деревянной мостовой на пыль дороги, бережно прижимая к груди кувшин. Голова начала кружиться, и я очень боялась не успеть добраться до дома. Похоже, высосанная из тела князя инфекция теперь действует на меня. Сейчас свалюсь на дорогу и буду валяться в лихорадке, и никто меня не вылечит...

Почти бегом я догалопировала до избушки и влетела в неё, закрыв за собой дверь и навалившись на неё спиной, словно за мной гналась вся дружина князя. В голове гудел набат пульса, я чувствовала каждый кровеносный сосуд, каждый удар сердца отдельно и все вместе. Парацетамольчику мне! Аспиринчику! Полцарства за обезболивающее!

Поставив кувшин на стол, я без сил свалилась на топчан, схватившись за голову. Ох, ещё и температура. Не меньше тридцати девяти, даже рука уже не ощущает жара! Подняв взгляд на склянки и горшочки, пробормотала без особой надежды:

— Лихорадка.

Травы стали вспыхивать зелёным в каком-то, одном им известном порядке, но запомнить его и дотянуться до ингредиентов я уже не могла. Сдохну. Вот сейчас точно сдохну. Помру, стану скелетом. Кто меня похоронит? Разве что кикимора, если озаботится.

Жар душил, и я рванула воротник рубашки, чтобы освободить горло. Пальцы нащупали камушек, который дала старая цыганка, и сжали его машинально. Был бы крестик, я бы его сжала и молилась бы. А тут. Что мне сделать, чтобы прекратилась эта боль, чтобы лихорадка ушла? Как делали эти ведьмы, как лечили сами себя? Скосив глаза на голубой камушек, я с досадой подумала: толку с него, как с козла молока! Но зачем-то же мне его дали?

— Сделай же что-нибудь, — простонала, обращаясь к кулону, и закрыла глаза.

Сколько времени я так пролежала, стиснув в ладони камушек и мучась от головной боли, не знаю. Но, когда очнулась от полусна и с трудом открыла тяжёлые, как свинец, веки, в избушке уже поселились сумерки. Печка потухла, свечей я не зажигала. Надо встать. Надо попробовать встать.

Ноги и руки слушались. Я села на топчане, прислушалась к своим ощущениям. Ни жара, ни озноба. Головная боль утихла. Поднявшись так осторожно, будто боялась расплескаться, я снова прислушалась к внутреннему состоянию. Похоже, выздоровела. Даже странно. Да, говорят, во сне люди выздоравливают. Но не так быстро же! И не от жара в тридцать девять! Кулон. Я сжимала кулон в руке! Скосив глаза, удивилась: кулон был молочно-белого цвета, весь!

Значит, вот так вот.

Вот и отдала болезнь в камень. Правильно говорят умные люди: на практике теория учится лучше. Ещё один опыт в мою копилочку. Что ж, теперь можно дальше жить, зная, что я умею немного больше.

Хоть бы князю помогло.

Отвар корня и цветов репейника я приготовила быстро. У старой ведьмы было всё необходимое: железная перекладина, которую можно было вставить в дырочки в боках печи, крюк и подвесные котелки разных размеров. Для восьми русалок я взяла самый большой котелок. У меня вышло почти три литра масла, которое я слегка поварила на огне и поставила остужаться на порог. По-хорошему надо было настоять сутки, но я хотела уже сегодня отнести снадобье русалкам и покончить с этим.

Уже стемнело, когда я процедила масло через самую редкую ткань, которую нашла в сундуке ведьмы, перелила его в кувшин и понесла к реке.

— Привет, девочки! — бодренько бросила голым девицам, которые булькали на своём рыбьем языке, пытаясь расчесать гребнями непослушные космы длинных волос. Одна из русалок указала пальцем на мой кувшин:

— Снадобье принесла?

— А как же! Давайте, кто первая?

— Я, — поколебавшись, заявила русалка. — Это надо выпить?

— Нет. Макни свой гребень в кувшин и начинай чесать волосы с концов, — объяснила я ей. Русалка смотрела на меня с таким недоверием, что я фыркнула: — Дай, я покажу как!

Она быстро спрятала костяную расчёску за спину:

— Не дам! А то заставишь для тебя петь или полы мести в твоей избушке!

— Не надо мне петь, господи! А полы я и сама могу подмести, дай, говорю!

— Точно не обманешь?

Её рыбьи глаза смотрели с подозрением. Я подняла руку и положила её на горлышко кувшина, как на библию, сказала торжественно:

— Клянусь, что никогда ни одной из вас не сделаю ничего плохого!

Под тревожное бульканье подруг русалка протянула мне гребень. Обмакнув его в масло, я взяла одну из длинных светлых прядей и принялась чесать, распутывая. Дело пошло легко, и мне стало приятно, что нашла верное средство. Вот такая профессиональная гордость проснулась.

— Как дивно-о, — протянула своим скучным голосом русалка. — И впрямь чешет, как будто без усилия! Дай-ка я теперь.

— Идите, девочки, не бойтесь, — сказала я остальным. — Всё не расходуйте, масла немного надо. Но первое время каждый день используйте. А там ещё приготовлю!

— Неужели мы снова сможем петь при луне, как раньше?

А смывать это масло надо?

Чем оно так пахнет?

— Стой, не макай так глубоко, нам не хватит!

— Спокойно, девочки, хватит всем! Смывать не надо, пусть впитывается, а пахнет репейником и льняным маслом.

Полюбовавшись немного на хлопочущих со своими гребнями русалок, я с улыбкой повернула на тропинку к дому.

У меня появились первые постоянные клиентки.