Княжья травница

Глава 14. Снежный цветок

Ноябрь, ночь с 21 на 22 число

Снег падал густо, большими мягкими хлопьями, миллиметр по миллиметру наращивая шубу на всём окружающем мире. Небо светилось тем почти невидимым сиянием, которое бывает только там, где нет электрических фонарей на улицах и трассах. Будто белый покров земли отражал огромную мерцающую в жемчужной россыпи снега луну.

Лес был погружён в белую пену целиком. Кое-где можно было разглядеть чёрные стволы деревьев, но я шла, вытянув руки вперёд, чтобы не найти очередной ствол лбом. Девушки и женщины разбрелись по лесу и перелескам, звучно перекликаясь между собой, а я молчала. Топала, изредка оглядываясь на Забаву, вытирая мокрое от падающего снега лицо краем платка и думая о своём.

Ладно, я вижу русалок, кикимор, всякую прочую нечисть, болотную и лесную. У меня в руках встроенный рентген волшебного происхождения. У меня на шее оберег — не просто обозванный этим словом камешек, а настоящий амулет, который хранит меня от болезней и злых гоблино-феечек. Я лечу наложением рук, прости господи! Хорошо, всё это как-то возможно объяснить с точки зрения науки. В конце концов, то время, в которое я попала, слишком далеко от худо-бедно изученных историей двух тысячелетий со времени рождения Христа.

Но как объяснить поиски мифического снежного цветка, который для меня такое же невозможное явление, как и цветок папоротника? У папоротника нет семян, он размножается спорами, поэтому и цветов у него быть не может. Так и снег — как из снега может вырасти что-то живое? Это даже не подснежник, ибо не весна. А какой другой цветок мог расти в снегу и потом утратить эту способность?

Я отряхнула налипший на толстые шерстяные варежки снег и подышала на них. Белый пар поднялся в воздух, быстро тая. Красиво! Но холодно. Зачем я согласилась идти в лес ночью в снегопад? На поиски того не знаю чего. Заблужусь как пить дать. Если уже не...

Оглядевшись, я не увидела чёрных и серых пятен моих товарок. Ничего себе! Где все? Куда подевались? О-о-о. Почему я не перекликалась с ними? Дура! Сейчас поплутаю в этом белом лесу, совершенно одинаковом со всех сторон, и сяду под дерево замерзать. И даже по следам не удастся вернуться обратно, потому что снег их засыпает — равномерно и верно.

В панике я набрала полные лёгкие морозного стерильного воздуха и заорала на пол-леса:

Забава-а-а!

Крик утонул в белом пухе, даже эха не получилось. Зато из пуха вышли, отряхиваясь, два волка. Я застыла, как громом поражённая. Вот только их мне и не хватало для полного счастья! Хотя... Стоп, я же умею разговаривать с животными!

— Ребята, я своя, — сказала дрожащим голосом. — Честно-честно, правда! Я даже с Хозяином Леса знакома, не ешьте меня.

— Чем докажешь? — спросил правый волк, вывалив язык, дышащий паром на морозе.

— Да нечем мне. — растерянно пробормотала я, глядя, как второй волк — или волчица

— обходит меня с фланга. — Эй, меня нельзя есть, я травница! Я лечу всех, даже кикимору лечила, можете у неё спросить!

— Кикиморы спят зимой, — ответила волчица. — А ты лжёшь, человечка!

— Сегодня у стаи будет свежее мясо, — плотоядно облизнулся волк.

Я попятилась и упёрлась спиной в ствол дерева. Сверху посыпался тяжёлый снег. В отчаянье вытерев лицо, я вспомнила, что надо звать на помощь, кричать и стучать, чтобы напугать волков, поэтому сипло завопила:

— Лесной Хозяин! Бе-ер! Бе-е-ер! На помощь!

Волки бросились на меня одновременно: один спереди, вторая сбоку. Я не почувствовала укусов только потому, что Забава напялила на меня толстенный тулуп или, как она обозвала его, телогрею. Видно, зубами запутались в козьей шерсти или в овечьем мехе. Я рванулась куда-то, вереща и размахивая руками, чтобы сбросить с себя лесных убийц, но запуталась и упала лицом в снег. Чувствуя тяжесть волчьих тел и отчаянные рывки зубами за тулуп, подумала заполошно: всё, конец, сожрут.

А потом волки взлетели куда-то вверх, завизжали, заскулили. Я замерла, не веря своему счастью. Меня подняли, встряхнули и поставили на ноги. Все лицо было залеплено снегом, поэтому я сразу не поняла, кто меня спас. Чья-то рука обтёрла мои щёки, лоб, глаза, и я запищала от кусачего мороза. Глянула и обомлела.

— Бер! Спасибо.

— Не благодари, — усмехнулся он. — Оголодали волки. А ты что тут делаешь?

— Цветок ищу, — вздохнула, стряхивая с платка и тулупа снег. — Как та дурочка. Точнее, как те дурочки.

— Тебе нужен снежный цвет? — небрежно бросил Бер, сдвинув на затылок свою красную шапку. — Могу показать.

Я вытерла мокрое лицо и уставилась на него, пытаясь осознать. Спросила:

— Ты знаешь, где растёт снежный цветок?

— Ты забыла, что это моя вотчина? — Бер улыбнулся ещё шире и протянул мне руку. — Пойдём, травница.

Он потянул меня вглубь леса, приговаривая:

— Вот что вам, бабам, неймётся? Снежный цвет вам подавай, а пошто? И ведь каждый год ходите толпами... А волки празднуют! У них пир горой!

— Что, женщин едят? — ужаснулась я, тормозя валенками в снегу. Бер обернулся и скорчил смешную рожицу:

— Едят! Такая добыча сама в лапы идёт! Вот и ты бы.

— И я бы. — эхом ответила. — Если бы не ты.

— Ты мне нравишься, травница, — напрямую ответил Бер. — Ты не трусиха. Вот и взял тебя под защиту. В лесу ты не бойся никого, пока я здесь.

— Спасибо, — прошептала я, внезапно осознав, что прошла в шаге от мучительной смерти от волчьих зубов. А Бер махнул рукой, и с веток спереди осыпался снег. Я увидела широкую поляну, настолько большую, что можно десять дач построить. И ахнула! Посреди поляны стояла.

Женщина в длинной шубе и круглой пушистой шапочке.

Огромная женщина. Ростом с небольшую ёлку.

— Бер, Бер! — я подёргала Хозяина Леса за рукав кафтана и усилием воли подняла на место повисшую челюсть. — Кто это?

— А ты не знаешь? Она же из этих ваших. — Бер покрутил головой совсем по-медвежьи и продолжил: — Ну, молитесь вы им. Деревянных идолов ставите.

— Богиня, что ли?

Я присмотрелась к женщине-гиганту. Приятные черты лица, не слишком старая, но и не девчонка. Тёмные волосы в косу заплетены, а шапочка затейливая — вроде обычный белый мех, но на макушке что-то торчит, как будто украшение. И шуба тоже белая, меховая, а из-под неё видны. Брюки? Лосины? Убей меня мороз, эта тётка в штанах! Ни одна баба здесь в эти времена штанов не наденет, а эта — пожалуйста! И сапожки у неё высокие, кожаные, блестящие, хоть и в снегу наполовину утопают.

— Богиня, ага. Чей цвет ищешь-то, травница? Мокоши. Вот это она и есть.

— Мокошь?!

Это и есть богиня? И другие, которые были в народных легендах, весь славянский пантеон — Перун, Велес, Чернобог — все они реально существовавшие, хотя и огромные люди? Но где они живут, чтобы никто их не видел и не встречал? У них есть семьи, дети? Дома размером с горы? А-а-а, я хочу пойти к ней, пощупать, поговорить с ней!

А Бер подтолкнул меня под локоть:

Гля, вон и цвет твой!

Я завороженно смотрела, как Мокошь бросила что-то в снег. Это что-то негромко щёлкнуло, будто замочек раскрылся, и засветилось сквозь сугроб красновато-золотистым сиянием. А богиня просто развернулась и пошла в лес — в противоположную от нас сторону. Отогнула ветви ёлки, мешавшие ей, стряхнула плечом снег с дерева и исчезла в белой чаще.

Цветок остался светиться в подтаявшей прогалине. Бер фыркнул:

— Беги, забирай!

— А можно, да?

— Травница, а пошто ты в лес пошла? — захохотал он, вспугнув белую сову, которая снялась с ветки и, лавируя, исчезла между деревьев. Прямо как Мокошь.

Я махнула рукой и бросилась на поляну, утопая валенками в снегу. Добралась, застыла над цветком, боясь тронуть. Он светился уже легонечко, почти незаметно, словно остыл, а ещё потрескивал. Я присела, стащила варежку с руки и поднесла ладонь к этому чуду. Тёплый! От него исходит тепло, а снег тает. Осторожно взяла цветок пальцами и удивилась. Это не настоящее растение!

Цветок искусственный!

Меня бросило в жар, и я загребла ладонью снег, обтёрла лицо. Боже мой, это же пластик! Или не пластик? Или я сплю и вижу увлекательный сон? Пальцы скользнули по упругим лепесткам, по бархатистому, такому натуральному материалу. Цветок был очень красивым, напоминал гибрид розы и тюльпана. Остывший, он стал белым с голубым отливом, а ещё кое-где полупрозрачный. Как будто его слепили искусной рукой и заморозили или наоборот обожгли, как глину... Интересный пластик, мягкий, но прочный. Но блин.

Откуда здесь пластик?!

— Рада ль ты цветку, девица?

Голос Бера напугал её. Как только подкрался, чудовище! Хотя — Хозяин Леса ведь, что ему стоит подойти бесшумно.

— Рада, — сказала отрывисто, поднявшись. Глянула на Бера и спросила без прелюдий: — Где живут боги?

— Замёрзла? — ответил он вопросом и потёр ладонями мои щёки. Они отозвались колючей болью, и я поняла — замёрзла. Бер встряхнулся, а через секунду передо мной стоял уже огромный медведь. Он растянул пасть в улыбке и сказал:

— Залезай на загривок, поедем греться.

Он знает. Он всё знает, но не хочет разговаривать в лесу. Ладно, мишка, поедем греться. Я подобрала полы тулупа и, цепляясь за густую, жирную и спутанную шерсть медведя, забралась на него, легла плашмя. А когда он поднялся, переваливаясь с боку на бок, села верхом, как могла.

— Держись, красавица, не ровен час, свалишься! — хохотнул Хозяин Леса и пошёл вразвалочку в самую чащу. Я качалась туда-сюда на его спине, вцепившись в холку. Но хотя бы стало жарко от медвежьего тела. Цветок прижала к груди под тулупом, чтобы не потерять. Если я потеряю это сокровище, точно себе не прощу, утоплюсь в болоте! Это мой счастливый билет к Ратмиру... Из любовниц в законные жёны.

Жилище Бера стояло под высокой, старой, разлапистой елью. Изба не изба, хижина не хижина. Странное сооружение из говна и палок, то есть из досок, веток и глины. Когда медведь остановился напротив и прилёг в снег, я слезла с его спины, потопталась, поднимая колени и пытаясь разогнать застоявшуюся в ногах кровь, и скептически сказала:

— Знаешь, я думала, ты живёшь не меньше чем во дворце!

— Не зарекайся, красавица, — весело ухмыльнулся обернувшийся человеком Бер. — Никогда не суди по лицу, глянь на изнанку спервоначала.

— Ну покажи свою изнанку, — пробормотала я. — Всегда было любопытно, как живут духи леса.

— Заходи, гостьей будешь, — прямо как в сказке сказал дух леса, стащил шапку и поклонился, толкнув импровизированную дверь.

Я зашла.

И обомлела. Интересно, кто первый придумал волшебный шатёр — Роулинг или всё же нечисть старинной Руси? Изнутри шаткая конструкция была просто огромной!

Просторная чистая изба с лавками и столом, с кроватью за полузадёрнутой шторкой, с большой белоснежной печью, которая дышала жаром. На окнах занавесочки, на полу — половички.

— Норма-альненько, — протянула я, оглядываясь. — Хорошо устроился, Хозяин Леса!

— Не жалуюсь, — кивнул он. — Дай-ка помогу тебе, травница.

Он стянул с моих плеч тяжёлый тулуп, размотал платок. Наши взгляды встретились, и я поразилась, какие у Бера глубокие и усталые глаза. Такие бывают у депрессивных пациентов и у столетних стариков. На миг мне показалось, что Хозяин Леса хочет обнять меня и прижать к себе. Ему тоскливо и одиноко.

Пусть прижимает. Обнимашки — это хорошо и нейтрально. Я не против. В конце концов мы друзья, и Бер спас меня от волков, помог найти цветок. Он вытащил Асель из болота, так что я должна ему гораздо больше, чем он мне. Все эти мысли промелькнули в голове со скоростью света, и я прислонилась щекой к широкой груди медведя.

К чести Бера, он не набросился на меня, как оголодавший мужик, а накормил, напоил и спать уложил. Я действительно устала и замёрзла, поэтому кусок лепёшки с кружкой медово-молочного взвара разморили меня. Незаметно для себя я оказалась на широкой кровати за шторкой, незаметно уснула.

А проснулась утром.

Как я поняла, что уже утро? Звуки, разбудившие меня, были чисто утренними. Шкворчала яишенка на сковороде, звякали чашки с тарелками, кто-то подметал пол веником — «шварк-шварк». На секундочку я замерла, подумала, что снова оказалась дома, и это мама готовит завтрак, но, когда открыла глаза, увидела добротный бревенчатый потолок, печной бок и задёрнутую занавеску. Запах яиц со шкварками щекотал нос. Жаль. Я не дома. Я у Бера.

Стараясь не слишком шуршать тёплым лоскутным одеялом, я повернулась на бок. И наткнулась взглядом на снежный цветок. Он лежал на подушке, белый в голубизну, матовый, бархатный на вид. Я погладила пальцем лепестки, провела по ножке и улыбнулась. Надеюсь, он не подведёт меня. Надеюсь, с его помощью мы с Ратмиром будем вместе.

Ратмир!

Надо же вставать, вот разоспалась, соня! И возвращаться в терем, чтобы узнать, как там дела... А я тут валяюсь, на цветочек любуюсь!

Рывком откинув занавеску, я села, свесила ноги с кровати и наткнулась взглядом на старика, сгорбленного и седовласого, одетого в рубаху и портки, босоногого. Был дед очень стар, очень дряхл и очень морщинист. Он увидел меня и застыл с веником наперевес, глядя настороженно. Я откашлялась и осторожно спросила:

— А вы кто?

Старичок покрутил головой, опустил веник, и тот упал из безвольной руки. Я услышала его глухой надтреснутый голос:

— Дедушка Бера. А ты кто, красавица?

Ого! Ничего себе! У лесных духов бывают дедушки? Я поискала взглядом своё платье, валенки, подгребла вещи поближе и принялась спешно одеваться, объясняя неловко:

— Я травница, я тут случайно оказалась. Вчера в лесу замёрзла, да ещё волки. В общем.

— Диана!

Дед смеялся. Стоял посреди избушки и хихикал в ладонь. Удивительно похожий на Хозяина Леса. Ах он гад ползучий! Он меня обманул! Он прикидывается старичком, чтобы ввести меня в заблуждение!

Валенок полетел в старика, и второй тоже, но Бер закрылся руками, беззвучно трясясь от смеха и кашляя от него же. Потом примиряюще поднял ладони вверх, проскрипел:

— Не надо больше! Прости меня, травница!

— Бог простит, — сердито ответила я. Прозвучало это невнятно, потому что я как раз натягивала платье через голову, я выглянула в горловину и добавила: — И вообще! Оборачивайся обратно!

— Это не в моих силах, — Бер развёл руками и поднял веник. — Проклятье может снять только тот, кто его наложил.

— Проклятье?! — недоверчиво протянула я, завязав поясок. Снова подняла на него взгляд: — Кто тебя проклял?

— Твоя предшественница.

Он фыркнул и прошаркал босыми подошвами к печи, отодвинул заслонку и вытащил ухватом плоскую посудину, в которой пузырилась яичница. Поставил её на стол и кивнул:

— Садись, травница, отведай моего угощения.

— Я-то сяду и отведаю, — отозвалась, проходя к столу. — А вот ты скажи мне, за что старая травница тебя прокляла? И вообще — как она это сделала? Ты же Хозяин Леса!

— Хозяин-то Хозяин, — пробормотал он, — да это ничего не значит для ведьмы.

Мы сели, как друзья — друг напротив друга. Яичница оказалась с грибами, и я усмехнулась про себя: грибочки после глюков, а не до! Но вкусная! Наверное, из-за печи. На плите так не приготовишь... Но после первого утолённого голода я вернулась к теме:

— Рассказывай, за что тебя прокляли!

— Да у нас с ведьмой давняя вражда была, — отмахнулся старик-Бер. — Ещё с тех времён, когда она молоденькой была да всё со мной поселиться хотела. Хорошенькая ведьмочка. волосы у неё были чёрные как смоль, и глаза такие же — с огоньком! Да только не любил я её.

— Так-так. Понятненько, — пробормотала я. — Она тебя за это и.

Бер кивнул, его седые космы поникли. А скелетик-то мой был со скелетами в шкафу!

Ишь, старушка-веселушка, мишку захотела, а он ей от ворот поворот. Я прямо наяву увидела, как ещё молодая ведьма топнула ногой и прокричала ему: «Тогда я тебя проклинаю до конца своих дней быть стариком!» Бр-р-р!

Стоп.

Во всех подобных проклятьях, как мы знаем из сказок, есть продолжение. И начинается оно со слова «пока». Пока не влюбишь в себя девицу красную, пока твои потомки не помрут до седьмого колена. Какое же условие поставила старая ведьма Беру?

— Проклятье, наложенное одной ведьмой, может снять другая ведьма, — ответила я медленно. — Говори, что там после старика? Ведь было ещё что-то?

Бер поднял на меня тёмные глаза, его изрезанное морщинами старческое лицо стало грустным:

— Не может. Только сама ведьма снимет проклятие, или.

Или что?

Или в меня влюбится человеческая женщина.

— Ну так в чём проблема? — воскликнула я. — Покажись девчонкам из деревни в своём обычном обличье, и они все будут твои!

— Думаешь, ведьма была дурочкой? — усмехнулся Бер. — Надо, чтобы женщина в меня влюбилась в таком вот виде!

Хм, а бабуся-то не промах! Влюбиться в старикашку — сгорбленного, морщинистого и подслеповатого — это уже какие-то красавица и чудовище получаются! Только розы не хватает...

— Вот я тебя и привёл домой, — покаялся Хозяин Леса. — Думал, снимется проклятье, наконец!

— Ну прости, — покаялась и я. — Я бы хотела тебе помочь, но не могу это сделать. таким вот образом.

— Да я уже и сам всё понял, — вздохнул он, да так горько, что мне стало не по себе. Да я буду не я, если не помогу Беру! Хороший же мужик! Ну, немножко медведь, немножко лесной дух и нечистик, но кто из нас без недостатков?!

— Я помогу тебе, Хозяин Леса, — сказала тихо, но твёрдо. — Поверь мне.